Страстные отметки

Ты вот говоришь, страсть. А ты знаешь вообще, что это такое? Нет, погоди, я расскажу. Какой это год был, получается, пятнадцатый… Нет, в пятнадцатом я майора только получил, а это на пару лет позже… Да ладно, не суть. Короче, перевелся к нам крендель. Пальцы веером, рожа кирпича просит, тачка на папины деньги, стрижечка по моде. Не наш вариант, короче. Но смазливый… Страсть. К такому на хромой козе не подъедешь, но и мимо пройти невозможно было, я как его видел, аж давление поднималось, ну или опускалось, я не разбираюсь, знаю только, что в голове из слов оставалось одно «ебать». Не то как междометие, не то как глагол. А, да это… Меня учительница русского воспитывала. Не обращай внимания. Да он сам первым подкатил, я бы так и ходил над ним прикалывался ещё пару лет. Он сам, подгадал момент после работы, когда оба задержались допоздна, предложил подвезти. Я отказался, конечно, что-то сказал ему, типа что у меня лошадиных сил больше, чем в его бэхе. Пошёл на выход, и уже у самых дверей дошло — сам пригласил, без обычных своих понтов. Оглянулся, а он там и стоит, вслед мне смотрит и улыбается. Ну и поехали проверять, что у меня там по лошадиным силам. Всё устроило, съехались. И вот, понимаешь, на этом кураже, когда вы друг в друга проваливаетесь и не видите никого вокруг, как-то даже не задумываешься, что там дальше, какое там будущее. Ну какое у нас с ним могло быть будущее. Зачем мне вообще кто-то. Одному же лучше, спокойнее. Ещё и коллега, это вообще русская рулетка, кто первый вылетит из обоймы, я или он. Я, ну, как сказать, подраться люблю. А он рот открыть не на тех. Вот и качались на качелях, в один день мне башку проломят, в другой ему нос сломают. Отмечали всегда одинаково, у кого сотряс, тот и на спине. Веришь, домой иногда не хотелось идти, когда думал, что он там. Задерживался, бродил где-то, думал — приду, поговорим. Нельзя же так. А приходил и сам первый на него бросался. Стоило увидеть волосы его встрёпанные, футболку эту домашнюю, мной же у ворота растянутую. Он только говорил «чё так поздно, дядь», а мне уже крышу сносило. Трахались, как кролики, как бешеные, соседи по батареям стучали. Диван сломали и эту, в коридоре, шкафчик, короче. Прям в обломках и заканчивали. В остальное время прям ненавидел его. А запах вдыхал и голову вело, как пацану. Ненавидел за что? Да разве объяснишь. Мы вечно закусывались на ровном месте. Злой он был, к людям злой, вечно во всех дерьмо одно видел. Если украли у кого-то, он дурак, сам виноват. Изнасиловали девчонку — сама виновата. Избили парня — вёл себя неправильно. Он один хороший, все плохие, понимаешь? Бесило это жутко. И то, что всё ему было побоку, закон, правила какие-то, правила для дураков, он один умный. Штрафы пачками собирал, гордился, что гоняет. Убегал от гаишников, потом отмазывался, потому что сотрудник. Всё ему сходило с рук, это бесило больше всего. Потому ещё люди эти, которых я дома заставал, друзья его, вроде как. Закрывался с ними на кухне, и потом был вечно обдолбанный. Обещал бросить, ластился, плакал. А потом посудой бросался и орал, что я заебал лезть в его жизнь. Весело было. Не только это было, конечно. Да нет, было всякое. Питер весенний, кофе этот его поганый, сладкий, и пахучие сигареты, всякие модные места, куда он меня затащить пытался. Крыша, шаверма, стихи. И сериалы дома, вдвоём на диване, тоже были. Как у всех. Правда, у него даже сериалы были про торчков. Но это нам тогда не мешало. Кажется, столько было всего, год же вместе прожили тогда, а после ничего из этого, за что его придушить хотелось, не вспоминалось. Шмотки его разбросанные, пепельница вечно полная. Рисунок родинок на плече, он говорил, что, если обвести, получится созвездие Козерога. Я ни хрена в этом не понимал никогда, но вёлся, что это потому, что судьба, это я козерог, понял? Меня трясло, когда он рядом был. Если бы надо было для него с колоннады прыгнуть, вообще не задумался бы. А ты говоришь, страсть. Это вообще нельзя так называть, когда не разрываешься между желанием всю жизнь вместе провести и больше никогда не видеть. Не, разъехались не потому, что я его ударил, хотя стоило бы ещё тогда. Но тогда как-то оба это спустили на тормозах. Он мне забыл пощечину, я ему — дырки от пуль в стенах. Потом опять повторилось, когда я его на измене поймал… И раньше подозревал, но чтобы прямо в койке поймать — это в первый раз было. Чуял, что есть ещё кто-то, я с ним как зверь стал такие вещи чуять. Я с ним вообще как зверь стал… Всё на инстинктах каких-то. Дрались, кусались, трахались, как животные. Как-то вернулся домой, а его нет. Бардак обычный, всё разбросано, а только шмотки его пропали. На клеенке в кухне след, он прожёг, сковородку поставил и прожёг, когда только начали вместе жить. А самого нет, телефон не отвечает, с работы уволился. Это он мне не говорил, а он заяву написал заранее и даже сколько-то там отрабатывал. Я что? Да что я. Зверем метался. То ждал, когда он исчезнет наконец, когда его догонят последствия от наркотиков, когда он на столб намотается, когда очередной наркоман на задержании на него с ножом бросится. А тут он в самом деле пропал, и я себя потерял. Спать не мог без него, рыскал по городу, искал. На все опознания ездил, все притоны облазил. Тогда по-другому стал думать. Тогда думал — лишь бы живой. Пусть кого сбил, убил, вывезли куда, голову проломили, память потерял. Выхожу, хоть овощем, лишь бы вернули. А один раз шёл по Невскому, и запах его почуял. Метался, глазами искал, как собака. Не нашёл. Показалось, наверное, часто тогда мерещилось, то пальто его в толпе мелькнёт, то крикнет кто-то «дядь», а я подрывался, бежать, он, Петя мой. Я ему-то ни разу не сказал «мой». А потом только и твердил. А? Да нет, не уснул, задумался. Потом, что потом, суп с котом. Год прошёл. Думал, никогда не отпустит, в моменте казалось, жить не смогу. А всё проходит. Одно мучило, всё думал, куда он пропал. Может, он в беду попал, может, ему помощь моя была нужна, а я сдался, не нашёл его. Мне советовали в церковь сходить, да я не это, не люблю, короче. А тут невмоготу стало, пошёл. Стою там, говорю про себя, мол, дай узнать, что с ним всё хорошо, я даже подходить не стану, просто знать, что не я в его смерти виноват и всё. Там на выходе он меня на тачке своей и сбил. Погоди, телефон звонит. Да, Петь. Да я тут так… На сеансе. Забери, да, сейчас пришлю адрес. Ладно, Серёг. Не скучай. Зайду ещё, бывай.