Страстные отметки

Когда это случилось в первый раз, Игорь не разозлился даже, только удивился. Ему всегда казалось, что засосы — это что-то из детства. Из времени несдержанности, неумения пользоваться телом и чувствами, времени, когда чужое мнение тебе настолько важно, что ты изо всех сил стремишься продемонстрировать всем вокруг, что нормальный, что у тебя есть тот, в ком ты вызываешь такие чувства. Или что кто-то в тебе такие заоблачные чувства вызывает, что иначе выразить невозможно. Первый засос Игорю поставил Игнат. А Игнату Игорь. Пользовались они для этого трубой от пылесоса Ракета, который формой был как какой-то летательный аппарат, а силой всасывания явно превосходил способности средней девочки. Поэтому засосы у них были похожие, у идеального круга был след, как от кометы, бывший попыткой оторвать присосавшуюся насмерть трубу от кожи. В меру своей испорченности их одноклассники разделились на тех, кто шутил про то, что такие одинаковые метки им поставила одна девчонка, и тех, кто считал, что это они друг другу сделали без участия посредников. Наверняка кто-то и тайну пылесоса разгадал, но они деликатно молчали, пряча собственные круглые следы. Потом уже были первые гордые метки, ордена их пубертата, которые и не думали прятать, выставляли гордо, вытягивали цыплячьи шеи — вот, смотрите все. А потом Игорь надолго забыл про всё это думать. Вообще про что-либо забыл. И, когда он стал оттаивать, все вокруг были уже взрослыми и уж конечно никому и в голову не приходило оставлять на ком-то следы. Потому что это по-детски, это некрасиво, это больно в конце концов. Девочки маскировали отметины случайной страсти косметикой и морщили носы, Игорь понимал правила игры, соглашался и учился быть осторожнее. А много позже, когда Игорь признался себе в том, что интересуют его не только девочки, в его жизни появился совершенно взрослый и условно сознательный… Просто совершенно взрослый майор Хазин, после которого шея Игоря напоминала поле боя. И, глядя на себя в осколок зеркала над раковиной, Игорь поражался старательности майора Хазина, потому что живого места на нём не было. Сам Хазин довольный курил тут же, сидя на кухонном столе, и не показывал ни малейших признаков раскаяния. — Надо шарф купить, — бормотнул Гром озадаченно и решил, что это от избытка чувств. Какой-то шарф нашёлся дома, правда, погода была неподходящая, слишком тёплая, так что он всё равно ловил недоуменные взгляды, но только плотнее запахивал куртку. К обеду по отделу поползли слухи, что Гром опять чудил, его душили, так что теперь на шее след от верёвки. Дубин блистал знаниями, что это называется странгуляционная борозда, а Хазин сверкал такой ослепительной улыбкой, что единогласно решено было, что душил Грома он. Что было не так уж далеко от правды. — А если в другой раз я тебя? — рыкнул сквозь зубы Игорь, столкнувшись с ним у кофемашины. — Ой, боюсь-боюсь, — сощурился Хазин и небрежным жестом пальцем оттянул плотный ворот облепившего его торс бадлона. Как будто вызов бросил. Только Игорю в самом деле не хотелось. Грубо это было, хоть и страстно и эффектно, но всё же было намеренным причинением боли, а Игорь этого не понимал. Лупить людей ему нравилось на работе, хорошо, возможно, не только на работе, но в рамках защиты населения от уголовных элементов. А в койке, как сам Хазин отмечал, он был совсем другой. — Нежный, сука, — шептал тот, захлёбываясь воздухом, пытаясь навязать свой рваный темп и извиваясь в сильных Игоревых руках, — Такой, блять, нежный. И, от бессилия вывернуться и сделать по-своему, ногтями драл спину, в шею впивался зубами, оставляя кровавые метки своей страсти. — Как маки, — говорил Петя потом, водя прохладными пальцами по разливающимся под кожей пятнам, — Не думал на шее татуировку сделать? — Ты и так делаешь, — с досадой отзывался Игорь, недовольный тем, что опять по жаре придётся с воротом ходить, но слишком довольный всем остальным. — Да ладно, тебе нравится, — мурлыкал Петя, закуривая в постели. — Мне не нравится, — отрезал Игорь, отбирал сигарету. Хазин моргал пару мгновений недоуменно и обиженно, а потом пожимал плечами. — Ну, какая разница, мне-то нравится, — и закуривал по новой, между затяжками рассказывая, что у него был один, с татуировкой на шее. От этих историй Грому в самом деле хотелось его расцветить и пометить. Но он, как нормальный человек, держался. Этот ненормальный человек же не стеснялся. В какой-то момент Игорь, который предпочитал замалчивать всё, что вообще было возможно замолчать, всё же потребовал: — Хватит, Петь. Надо мной уже в управлении смеются. Меня сегодня Фёдор Иванович вызывал, напомнить, что мы вообще-то сотрудники, лицо культурной столицы, а я в таком виде на работу являюсь в который раз. Хазин улыбался издевательски, скрестив руки на груди и явно не ощущал ни тени вины. Игорь, закипая, закончил твёрдо: — В общем, никаких засосов, ясно? — А то что? — елейным тоном уточнил Петя. Игорь нахмурился. Был, конечно, порыв пообещать отлучить от тела, только Игорь отдавал себе отчёт, что именно он первый же сломается и придётся униженно просить закусившего удила Хазина сменить гнев на милость. Да и не хотелось ему ультиматумов. Нормальными их с Петей отношения было сложновато назвать, но всё же они старались. И слышать друг друга, и уступать, и заботиться, и, что особенно трудно обоим давалось, принимать заботу. Хазин был неуживчивым, ехидным и насмешливым. Хазин был влюблённым, искренним и честным. Иногда до того насквозь честным, что даже чересчур. Но за это Игорь ему готов был простить всё, вообще всё, вперёд, авансом. — Ничего. Просто прошу, Петь, — наконец сказал Игорь. Хазин заметно поскучнел, побарабанил пальцами одной руки по плечу другой и соизволил: — Ладно. Никаких засосов на шее. И той же ночью так вцепился зубами Игорю в задницу, что тот от неожиданности его лягнул. Так и пришли утром в управление, Гром прихрамывая, а Петя с нашлёпкой пластыря на носу. Это смешно было. И трогательно, в том, что Хазин, привычно и горячо выдыхающий в шею, теперь только стонал разочарованно и ограничивался слабыми укусами, от которых не оставалось следов. И, очевидно, именно это Пете не нравилось. Гром не сразу заметил, что Петя посерьёзнел. И уж конечно не связал это с отметинами на своей коже. Мало ли дел, обстоятельств и внезапно освободившихся из тюрьмы врагов могло быть у майора Хазина. — Нет, дело в засосах, — подтвердил тот, когда Игорь осторожно поинтересовался. — Петь, — вздохнул Гром. — Хуеть, — привычно дружелюбно отозвался тот, — Мне нравится, когда сразу все видят, что у тебя есть мужик, и он ебанутый. Давай набьём тебе татуировку на шею? — Давай рассмотрим ещё варианты, — на удивление дипломатично не согласился Гром, — У меня есть идея получше. Конечно, стоило бы сделать это сюрпризом, но Игорь в самом деле ни черта в этом не понимал. Так что кольца Хазин им выбрал сам. И сиял совершенно детским восторгом, суя своё под нос каждому в управлении. А шея и остальные части тела Грома остались целы и невредимы. До дня, когда Гром своё кольцо утопил в Неве, но это уже совершенно другая история.