Страстные отметки

Если бы у Игоря спросили, всё ли у них с Петей нормально в постели, первым делом он бы здорово удивился, потом порекомендовал не лезть не в своё дело, и, возможно, закрепил бы напутствие демонстрацией крепкого кулака, но потом, возможно, ответил бы, что у них всё отлично. Всем бы так, как у них. Высший класс. Но, вообще… Да нет, было в самом деле отлично. Если про остальное ещё можно было сомневаться, сцеплялись они часто, спорили до хрипоты и битой посуды, Игорь и не знал, что вообще умеет так, пока Хазин не появился. То в койке у них проблем не было точно. Оба хотели и могли. Что ещё надо. Да ведь? У них и началось всё с этого, ну а как, на свидания ходить с цветочками? Работа, времени нет, сил тоже, а адреналин порой разве что из ушей не бьёт. Нужно как-то разгружаться, справляться со стрессом. Когда было время, Игорь гонял в зал к Бустеру, отводил душу. Только на деле Исаевой времени не осталось. Хазин тоже носился бледный и злющий, глотал кофе литрами, сигарету изо рта не выпускал, и всё время куда-то ехал или кого-то допрашивал или что-то читал, вздрагивая, как сгоняющая мух лошадь, когда засыпал над бумагами и начинал клевать носом. Игорь его тогда и увидел в первый раз по-человечески, точнее, разглядел человека за лощёной картинкой. Прежде казалось, пальцем ткни, пробьёшь глянцевую бумажку, а внутри пустота. А Петя страстным оказался, злым, азартным. Они рвали это дело с двух сторон, землю рыли, пока Фёдор Иванович их лбами не столкнул, не потребовал, чтобы в курсе дела друг друга держали, делились и способствовали. У Хазина тогда носом кровь пошла, не то от количества кофеина, не то от недосыпа. Игорь гнал его домой, но тот упирался, и тогда Игорь предложил продолжить дома. У Хазина была предсказуемая хата с видом на верхнем этаже, сразу видно туриста. Сразу ясно, не имел в головёшке своей, что лифт будет через день ломаться, а горячая вода до верха доходит со скрипом, если снизу никто мыться не собрался. Игорь это всё не понаслышке знал, делился мудростью, пока на себе Петю наверх поднимал. Тот слабый был, как тряпочка, Игорь думал сложить его на ближайший диван и пойти работать. Потом думал разуть. Потом, пока из пальто его выпутывал, Петя проснулся и вцепился, не оторвать. На поцелуи не разменивались, не было ни сил, ни желания. Не хотелось никакой нежности, просто быстрой разрядки, сухой ладонью, до боли, досадливое шипение сквозь зубы: «Да хоть плюнь, что ж ты делаешь, фашист». Облегчение оглушительное, позволившее понять, как до этого были зажаты плечи и стиснуты челюсти. Игорь тогда далеко не ушёл, там и уснул, разложить диван их хватило, расстилать или раздеваться уже нет. И смысла не было, через пару часов он проснулся от того, что Хазин ядовитой смесью застарелого табака и кофе выдохнул ему в лицо азартно: «А если проверить все переводы по свифту?» И они, как ни в чём ни бывало, толкались в ванной, чистили зубы и собирались ехать в банк. Просто дружеская рука помощи. Потом дело закрыли, Хазин должен был уехать, и они головокружительно отметили это дело. Так что Петя опоздал на поезд и остался. Совсем, навсегда. Или, как он сам говорил, пока Игорь ему не надоест. Тогда они уже целовались, ну, не просто так, конечно, но в постели да. И было у них по-взрослому, не будто они парочка подростков, которым всё равно, с кем и на что. Только это всё равно напоминало спорт. Или порно. Игорь не знал, что больше. А главное, не знал, как вообще о таком говорить, если его как будто всё устраивало. Слушая, как коллеги жалуются на жен, что пилят и не дают, Гром понимал, у него-то всё отлично. Только как-то… Не так. Поговорить он так и не решился. Только вечером, когда устроились спать, потянул к себе Петю. Тот сонно и недовольно бормотнул: — Чёрт, сейчас? Ладно, я сейчас по-быстрому. Но Игорь увидел, как довольно блеснули его глаза из-под пушистых ресниц. Впрочем, удовольствие его быстро сменилось недоумением, когда Игорь, вместо того, чтобы отпустить его, чтобы подготовился, принялся целовать его в шею. — Дядь, — окликнул Петя взволнованно, — Ты не заболел? Игорь опёрся на руки, заглянул в глаза, хмурясь. — Чего мы, Петь, как дети. Поскорей, покрасивей, лишь бы никто не подумал, что мы друг друга любим. Хазин закатил глаза, фыркнул. — Любим, Петь, — повторил Гром угрюмо, отжался, наваливаясь, к губам прижался своими. Хазин попытался что-то бормотнуть протестующе, но как-то быстро сдался, засопел. Игорь от него инициативы не ждал особо, хотя в обычных их развлечениях Хазин был ого какой инициативный. Трахался всегда образцово-порнушно, требовал менять позы и зеркало поставить, чтобы любоваться в процессе, как это у него здорово выходит. Выходило и правда здорово, Гром вообще не жаловался. Просто как-то… Безлично что ли. Так что теперь от одного того, как целовались долго и мокро под одним одеялом, ощущение было, как будто и не было у них ничего. Хазин пару раз попытался навязать обычный торопливый темп, ногу закидывал, потом просто стал пихаться, мол, охота тебе баловаться, давай без меня. Игорь позволил ему отвернуться и стал целовать плечи, по животу гладить. Растерялся в какой-то момент, вроде а дальше-то что. Петя мелко дрожал, как от озноба, оглянулся через плечо. Во взгляде его было смятение. — Что? — спросил Игорь ласково. Хазин явно колебался между желанием отшутиться, огрызнуться, или ответить искренне. Переломил себя, отвёл взгляд, бормотнул растерянно: — Зачем? Это так выглядит, как будто мы… У нас… Слов так и не подобрал, замолчал, сердитый за своё смущение. Игорь горячо ткнулся губами в его висок, прижал к себе крепче, согласился. — У нас то самое. Петя цокнул недовольно, отозвался раздосадованно: — Зачем ты всё усложняешь? Нормально же жили. Это правда, нормально. Гром и сам не знал, что его потянуло. Но после такой реакции Пети точно понял, что ему это надо было. И Пете тоже надо, хоть он и не понимал. Странно было. Они же столько всего перепробовали уже, чего тут могло выйти удивительного. А было всё. И как доверчиво, растерянно Петя смотрел, беззащитный в своей искренности. И как ёжился от поцелуев по рёбрам, вздыхал прерывисто, губы кусал, вплетался длинными пальцами в волосы. Смущался, пряча это привычно за злостью, от того, как долго Гром ласкал его, торопил, раздосадованный: — Да давай уже, усну, пока ты соберёшься. Игорь не вёлся. Ему неожиданно нравилась эта неспешность, как будто они не обычную рутину совершали, поужинать, глянуть что, потрахаться и спать. Как будто в этом было что-то особенное, значительное, и Петя это чувствовал, поэтому и сгорал от неловкости. Игорю тоже странно было, оба привыкли галочки ставить в чек-листе, а в быстрой гонке за оргазмом чего проще, бери и делай как скорее получится, завтра вставать рано, машину ещё от снега чистить. Они и про дела могли в процессе перекинуться, а что время терять. В молчании было по-другому. И это тоже было особенным, обычно Петя шумный был. Стонал выразительно, сыпал ругательствами вперемешку с пошлостями, а тут молчал и жмурился. — Петь, плохо? — встревоженно уточнил Гром. Тот сверкнул глазами, но отозвался сдавленно: — Хорошо. Он только раз застонал, будто не смог сдержаться, когда, обхватывая широкие Игоревы плечи, выгнулся под ним, пачкая живот. Игорь, давясь нежностью, которую не умел высказать, ладонью огладил его по лицу, Хазин устало улыбнулся и ткнулся к его руке губами. Странно было и после. Они в самом деле обычно вели себя как подростки, подельники, и после секса решали вопросы, оттирались салфетками, перешучивались, прежде чем отвалиться спать. А тут даже дотошный Хазин не гундел про то, что нужно вытереться, пока не засохло, льнул к Игорю, дышал щекотно в шею, прижимался губами. Гром млел и рассеянно водил пальцами по его влажному от пота боку. Если бы у Игоря спросили, всё ли у них с Петей нормально в постели, он бы точно дал в нос, чтобы не лезли не в своё дело. А вообще, теперь точно отлично. Лучше всех.