Жара Бангкока

Где-то в шумном переулке Бангкока, спасаясь от невыносимой духоты, Курсед и Акума сидели в номере отеля с видом на ночной город. За окном гудели моторы и доносились ароматы уличной еды, но здесь, в прохладе кондиционера, царила своя, наэлектризованная атмосфера. Они отстримили волейбол для своей аудитории после чего вернулись в отель. Сейчас мониторы ноутбуков погасли, а в наушниках играла расслабляющая музыка. Курсед, развалившись на кровати в свободной футболке и легких шортах, лениво листал ленту тик тока. Акума сидел в кресле напротив, допивая остатки пива. — Слушай, Кир, — голос Акумы был ниже обычного, в нем чувствовалась усталость и что-то еще, что заставило Курседа оторваться от экрана. — А нормально здесь. Жарко, конечно, пиздец. — Ага, — Курсед хмыкнул, откладывая телефон в сторону. Он повернул голову и посмотрел на Акуму. Тот сидел, откинув голову на спинку кресла, оголяя шею. Легкая ткань майки обтягивала плечи. В приглушенном свете торшера он казался каким-то... другим. Курсед приподнялся на локте. Между ними повисла та самая тишина, которая бывает только перед бурей. — Иди сюда, — тихо, но настойчиво сказал Курсед, похлопывая ладонью по кровати рядом с собой. Акума усмехнулся, но послушно встал. Подошел и сел на край, спиной к Курседу. Курсед тут же переместился ближе, его грудь прижалась к спине Акумы. Он просто обнял его, положив подбородок на плечо. — Устал? — прошептал Курсед, щекоча дыханием ухо. — Не то слово, — выдохнул Акума, закрывая глаза. Курсед не стал отвечать. Вместо этого его руки, лежащие на животе Акумы, начали медленное движение. Он гладил его сквозь мягкий хлопок футболки — широкие, ленивые круги от грудины вниз, к поясу шорт. Это не было агрессивным или требовательным. Это было изучением. Он чувствовал, как под тканью перекатываются мышцы пресса Акумы, как тот задерживает дыхание. Акума молчал, но его тело говорило за него. Когда ладони Курседа прошлись по бокам, чуть сжимая талию, Акума дернулся, словно от удара током. — Тормози, — хрипло попросил он, но в голосе не было приказа. Была просьба. Курсед лишь усмехнулся и прикусил мочку его уха — легко, почти невесомо. Одновременно с этим его правая рука скользнула ниже, накрыв пах Акумы через плотную ткань шорт. Акума выгнулся, вцепившись пальцами в одеяло. — Блять, Кир... — простонал он. — Тш-ш, — Курсед продолжил ритмично давить ладонью, чувствуя, как член Акумы наливается твердостью под тканью. Левая рука в это время задрала футболку Акумы, оголяя живот, и принялась играть с соском, пощипывая и поглаживая его. Акума был уже мокрый. Он терся о ладонь Курседа, не в силах сдерживать рваные вздохи. Курсед чувствовал, как вибрация от стонов Акумы передается его собственному телу. Его собственный член давно стоял колом, упираясь Акуме в поясницу, но он игнорировал это, сосредоточившись на партнере. Он ускорил темп, сильнее сжимая член Акумы через мокрую от пота ткань. — Давай, малыш, — прошептал Курсед, кусая его шею сзади. — Кончи для меня. Этого хватило. Акума глухо зарычал, запрокидывая голову Курседу на плечо. Его тело сотрясла крупная дрожь, он конвульсивно дернулся в кулаке Курседа несколько раз, тяжело дыша. Курсед чувствовал, как тепло разливается по ткани шорт Акумы. Не давая ему прийти в себя, Курсед резко развернул Акуму лицом к себе. Глаза у того были мутными, губы припухшими. Курсед схватил его за запястье и, не отпуская, прижал ладонь Акумы к своему паху, к своему ноющему от возбуждения члену. — А теперь ты, — выдохнул Курсед ему в губы. Акума, все еще плавая в эндорфинах, послушно сжал пальцы. Даже через двойной слой ткани он чувствовал жар. Он начал двигать рукой, неумело, но жадно. Курсед прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Он сам накрыл ладонь Акумы своей, направляя, заставляя сжиматься сильнее. — Быстрее, — приказал он. Акума подчинился. Он смотрел, как меняется лицо Курседа — как появляется испарина на лбу, как кривятся губы. Это заводило заново. Член Акумы, только что излившийся, снова дернулся в мокрых шортах. Курсед замер. Его дыхание остановилось на секунду, а затем он со стоном выдохнул, сильно сжимая бедра. Акума почувствовал, как под его ладонью все пульсирует в такт разрядам оргазма Курседа. Несколько секунд они сидели неподвижно, лоб в лоб, пытаясь отдышаться. В номере пахло потом и сексом. — Охренеть, — выдохнул Акума, криво усмехаясь. Он убрал руку с паха Курседа и, обессиленный, откинулся назад, опираясь на свободную руку. Курсед, все еще находясь в состоянии сладкой неги, посмотрел на него. На расслабленного, удовлетворенного Акуму, который доверчиво держал вес тела на одной руке, выставив локоть. Широкая ладонь Акумы лежала на кровати. В голову Акумы, затуманенную дофамином, пришла странная, дурацкая мысль. Проверить границы. Пошутить. Или просто сделать что-то резкое, чтобы разрядить остатки напряжения. С пьяной улыбкой, не отдавая отчета в своих действиях и весе, Акума резко и со всей дури сел своей попой на расслабленную кисть Курседа, припечатав ее к кровати. Раздался тошнотворный, влажный хруст. — ААААА, БЛЯДЬ! — дикий, нечеловеческий вопль Курседа разорвал тишину тайской ночи. — ТЫ ЧТО, ТВОЮ МАТЬ, СДЕЛАЛ?! ОТВЛЕКИСЬ И ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!! Акума мгновенно подскочил, и только тогда до него дошла вся чудовищность ситуации. Он с ужасом уставился на то, как Курсед баюкает правую руку, а его запястье выгнуто под неестественным углом. — Я... я... — забормотал Акума, бледнея. — Кир, прости, я не хотел, я дурак, блять, я... — ВЫЗЫВАЙ СКОРУЮ, ДОЛБОЕБ! — заорал Курсед, по лицу которого градом катились слезы боли пополам с потом.