Sisterhood

      Район Тиёда — Криминалистическая лаборатория — Снеговик       После изучения места преступления и допроса свидетелей Билли решила вернуться в штаб-квартиру, пока была ещё в силах вести машину и соображать. Она уставала быстрее, чем минута становилась часом, и это не обнадёживало. По дороге заказала в Tully's Coffee доппио, но кислый вкус отбил охоту пить, и Билли вылила кофе после нескольких глотков.       Искать место пришлось на муниципальной парковке недалеко от управления, ведь покупать своё личное парковочное место прямо в центре Тиёды за пятьдесят тысяч иен в месяц Киджи не хотела. Когда припарковалась, непреднамеренно заглянула в зеркало заднего вида и застыла, вглядываясь в потемневшие круги под глазами, бледное липкое лицо с холодной испариной. В какой-то момент даже подумала, что не сможет выйти из салона. С трудом верилось, что она доехала до полицейского управления, не попав в аварию на магистрали Сюто.       — Madonna…       Билли опустила голову на руль, тяжело дыша. Руки были холодными, её пробирал озноб. Грубая пульсация в затылке отдавалась по всему черепу. Она прижала пальцы к запястью. Колотило её не по-детски.       — Вот дерьмо, — Киджи скривилась от отвращения к себе. — Да я сдохну к концу дня.       Оплатив паркинг, снова надела очки, прищурившись от резкого солнца. Время перешагнуло черту полудня, и девушка чувствовала, как ей кошмарно сильно хочется есть. Это был не просто голод, а какая-то немыслимая потребность, занявшая все её мысли. Чувство подступило неожиданно, должно быть, поджидавшее за всеми тяжёлыми мыслями о произошедшем и грядущем, и она не уследила, как нагуляла страшный аппетит. Поест в участке. Решила, что купит сэндвич или два, выбирать не приходилось.       Управление столичной полиции Токио было размещено в центре Касумигасэки. Это своеобразный Фукурокудзю — микрорайон внутри Тиёды. Квартал «белых воротничков» и строгих правил, правительственный центр всей Японии. И вот почему: здесь расположены министерства внутренних дел, финансов и юстиции, а на севере Касумигасэки граничит с Императорским дворцом и его садами. На западе — с парламентом и резиденцией премьер-министра. На востоке — парк Хибия и элитный район Гиндза.       Касумигасэки теперь стал звучать как синоним слова «бюрократия» или «правительство», точно так же, как Капитолий в США и Елисейский дворец во Франции.       Билли остановилась на светофоре рядом с людьми, бросая взгляд на другую сторону улицы, где растут высокие платаны, отделяющие полицейский штаб от шума и пыли загруженных дорог. Монолитное серое здание с вертолётной площадкой на крыше и цилиндрической башней, которая служит важным узлом связи между патрульными и подразделениями всего мегаполиса.       В голове у Киджи пронеслась мысль, что она совершает чудовищную ошибку. Она несёт что-то ужасное и опасное, что может навлечь катастрофу на всю Тиёду. Но разве у неё есть выбор? Она одна об этом знает, и ей нужны ответы на чёртовы вопросы.       Загорелся зелёный сигнал светофора, люди толпой ринулись по только что свеженарисованной разметке, и Билли вместе с ними.       Ей было страшно. Тревога распространялась по нервным узлам от самого мозга к органам и клеткам электрическими импульсами. Дрожь подступала к ногам. Что же она наделала? Не могла просто оставить прокля́тый палец на месте. А вдруг его нашли бы подростки или демонтажники? Но его нашла она. Это улика, из которой Киджи выжмет всю информацию до последней капли. Чтобы понемногу разобраться, что к чёрту вообще происходит вокруг. В этом мире, где твари вроде Мизуки деструктивно сливаются с человеческой реальностью.       В туалете её вырвало — обильно, до боли в желудке. Она опустилась на колени перед унитазом и исторгала только что съеденные сэндвичи с яйцом и онигири. От резких спазмов рана на спине открылась и начала болеть с новой силой. Голова закружилась. Девушка обессиленно смотрела в дыру унитаза, где перед глазами из её рта выскальзывали десятки таких пальцев. Начались галлюцинации? Хотя после этого ей всё равно хотелось есть.       Вымыла руки, снова посмотрела на неузнаваемое отражение в зеркале. С раны над бровью потекла кровь.       — Сгинь… — бросила Киджи, завидев в углу кабинки багрово-синюшное пятно, повисшее в воздухе.       Она опёрлась о раковину, вода шумела, заглушая тихие бульканья со стороны этого неопознанного субъекта. Похоже, он был слаб, совсем не такой, как Мизуки. Даже боялся приблизиться.       У пропускного пункта поздоровалась со знакомым охранником. Тот спросил, всё ли в порядке, но очевидно было, что ответ напрашивался отрицательный. Девушка слабо улыбнулась, прикладывая к магниту на турникете служебную ID-карту. Он пошутил, пытаясь её ободрить, потому что обычно она шутила первой.       На экране высветились личные данные:       Имя: Киджи Изабелла       Должность: Следователь       Подразделение: Управление уголовных расследований       Процедура была обязательной. У турникетов, среди привычных лиц охраны, появился кто-то новый. Молодой парень в свежей форме стоял чуть поодаль от старших коллег и с заметным усердием следил за проверкой пропусков. То и дело сверял фотографии на экране с лицами проходящих сотрудников, будто боялся упустить ошибку в первый же рабочий день. Билли заметила его сразу.       Пока прикладывала служебную карту к считывателю, не сводила с новичка глаз. Смотрела пристально, почти недоброжелательно, пытаясь понять, видит ли он то же, что и она. Замечает ли дрожь в руках. Бледность кожи. Капли пота на висках. Или для окружающих она всё ещё выглядит нормально.       Новичок машинально поднял взгляд с монитора и замер.       На фотографии была молодая женщина с уставшим, но вполне здоровым лицом. Перед ним же стояла её измученная тень. Кожа натянулась на скулах, под глазами залегли тёмные круги, а взгляд казался болезненно острым, словно она не спала несколько суток подряд. На мгновение парню стало не по себе — настолько тяжёлым и цепким оказался этот взгляд. Впрочем, он быстро взял себя в руки.       — Спасибо, — произнёс он и вежливо кивнул.       Билли прошла через турникет.       — Заходи почаще, Киджи, а то совсем пропала! — бросил ей вслед знакомый охранник. Она слегка обернулась на ходу.       — Слишком много стен, мне здесь тесно.       Научно-исследовательский отдел       На первом из подземных этажей располагались лаборатории, баллистические комнаты, помещения для анализа улик и компьютерной криминалистики. Светодиодные панели заменяли окна и освещали все помещения холодным белым светом. Она шла вдоль коридора, набросив на плечи халат. За стеклянными перегородками лаборанты в стерильных перчатках и масках копошились над пробирками. Интроверты, избавившие себя от мирских благ в пользу служения микромиру.       Она толкнула дверь в последнюю комнату. Запах антисептика и холодный воздух ударили Билли в лицо. Над головой шумела вентиляция, гудели многочисленные приборы. Здесь было темнее. Просторно, но для одного человека — перебор. Тем не менее он всегда работал один. Инертный газ, отделённый даже от своих коллег по лаборатории. Никто к нему не заходит, не здоровается, не желает хороших выходных, не интересуется его жизнью, как и он не изъявляет ответного желания к коммуникации.       Когда Билли подошла, его рабочее место пустовало. Киджи бросила быстрый взгляд, фиксируя всегда одну и ту же картину.       Металлический стол с матовой поверхностью — без царапин, без следов. Всё разложено по геометрии, а не по удобству: пинцеты параллельно краю, маркеры выстроены в линию, пробирки строго по стойкам. Свет — как в операционной, всегда направлен в одно место. Сбоку монитор с графиками и увеличенными изображениями образцов. Ни одного лишнего предмета. Вообще. Билли покосилась на микроскоп — всегда в идеальном положении, как будто его не двигают, а возвращают на место. Множество контейнеров с маркировкой, написанной его почерком: чётким и сухим.       — Что ты здесь делаешь? У тебя нет допуска, Киджи.       — Брось. Если бы у меня не было допуска, как бы я вошла сюда?       Он появился по привычке — тихо, как ползучий гад. В руках держал несколько компонентов крови, которые поместил в холодильный модуль прямо на глазах у Киджи. Она наблюдала. Снял перчатки и что-то стал писать в журнале.       — Привет, Снеговик-Шираиши.       — Я просто Шираиши, — спокойно поправил он её, не отрываясь от записей.       — «Просто» скучно.       — Ты слишком рано. Я ещё работаю над экспертизой по карбоксигемоглобину.       Мужчина обработал руки антисептиком, достал новые перчатки и начал ходить вокруг девушки, продолжая свою рабочую рутину, пока она ощущала, что слегка покачивается, а перед глазами всё плывёт.       — Вижу, ты сегодня в режиме энергосбережения, — сказал Шираиши, снова взглянув на неё.       Билли скривилась.       — Воду хоть пьёшь? Или хочешь умереть от обезвоживания?       — Я пью всё, что горит.       — Знаешь, у меня от твоих ответов одни словесные ранения. На вот.       Он протянул ей трёхсот миллилитровую мензурку с водой и шипящей на дне аскорбинкой. Мелкие пузырьки поднимались вверх и лопались, брызгая на руки.       — Это ещё что? — она отвернула лицо, как ребёнок.       — Обычные электролиты. Пей.       Киджи несмело взяла ёмкость и поднесла к губам. Понюхала, слабо опрокинула и отпила немного. Потом принялась пить увереннее.       — Билли.       Подняла глаза. Снеговик сдержанно смотрел прямо на неё.       — Я соболезную.       Она перестала пить, облизала губы и кивнула. Таблетка продолжала шипеть в стакане.       — Я знаю. Ты хороший парень.       — Это обычная вежливость.       Она усмехнулась.       — Так что у тебя? Нашла какие-то улики по этому делу в кафе?       Детектив вздохнула и опёрлась о стол, продолжая пить и глазеть по углам потолка лаборатории. Несколько камер вели запись видео. Шираиши проследил за её взглядом.       — Почему ты смотришь на камеры? Ты влипла?       — Почти.       — Ну так не томи, Киджи. В чём дело?       Её нижнее веко дёрнулось. Она с трудом проглотила оставшуюся жидкость, будто пищевод сжался до диаметра иголки, и причмокнула.       — Ты мне кое с чем поможешь.       — Ни о какой помощи речи быть не может! Я не твой личный ассистент, у меня свои обязанности.       — Мы же друзья, Снеговик.       Шираиши выронил громкий смешок и устало покачал головой.       — Друзья? У тебя нет друзей, Билли. Ты умеешь только использовать, а это не дружба.       — Честное мнение, — согласилась она. — Но я не прошу об одолжении, я выражаю свои ожидания. Есть разница. Ты мой должник, так что теперь твой черёд оказывать мне услугу, хочешь ты этого или нет.       Здесь он не мог уйти на попятную. Он знал, что, заключая сделку с Князем Тьмы, подписывает приговор своему спокойствию. Но тогда это казалось чем-то лёгким, а теперь Киджи явилась, предъявив счёт за прошлое. Он понял: проценты по этому долгу сожрут его нынешний вечер целиком.       — Ты коварная.       — Прошу прощения, что прервала твоё свидание с центрифугой, — Билли постаралась мило улыбнуться, но улыбка выглядела болезненно. — Не обижайся, Снеговик.       — Я просто Шираиши.       — Где здесь слепая зона? Нас не должны видеть.       Он вопросительно поднял бровь, но ничего не сказал. Оба отошли в закуток, ко второму столу с запасными приборами.       Она посмотрела на него и медленно достала из кармана стеклянную банку, заполненную белым сыпучим веществом доверху. Мужчина не пошевелился.       — Ты что, пронесла это втихую?       — Да.       — Ты ненормальная? — необдуманно выдал он. — Что это такое?       — Вот я и хочу узнать. Сделай экспертизу, per favore.       — Без регистрации? — он не переставал ей поражаться. — Это сокрытие доказательств. За это мы оба полетим с работы в лучшем случае, а в худшем — нас ждёт уголовное дело.       — Меня это всё равно не остановит.       — Зато меня вполне останавливает.       Он нервно сжимал губы и поглядывал то на банку, то на девушку, тщательно подбирая убеждения.       — Если я это трону — я уже вовлечён, Киджи. Я не хочу быть твоим соучастником.       — Понимаю. Мы оба рискуем: я — карьерой, ты — лицензией. Но, Шираиши, это необходимо сделать, иначе то, что пережил Куроки, было напрасно.       — Это по делу убийства в офисе?       — Да.       Она всегда была уверена в своих утверждениях и намерениях, как сейчас. Сильная натура. Некоторые из следственного отдела считали эту черту следствием избалованности, потому что Киджи Билли всегда получала всё, что хотела, от своего отца, и он потакал её прихотям. Так было и на работе. Но Шираиши — один из немногих, кто в это не верил. Просто Киджи честна перед собой и своими целями, преданна им так же, как и тем, кто ей помогает, кто работает рядом с ней. Только не каждый видит то, чего самому не хватает.       — Так как ты это не оформила, я не могу делать официальный анализ. Максимум — устное мнение, — сказал мужчина.       — Спасибо, Снеговик.       — Пока не за что.       Он слегка наклонил банку в сторону и внутри разглядел плотный слой соли.       — Как мы будем с этим работать? Мне нужно знать что-то, прежде чем начнём?       — Да. Это может быть опасно. Весьма опасно, — Билли опиралась на стол всё сильнее. — То, какой ты меня сейчас видишь, возможно, последствия контакта с той дрянью, что находится внутри.       — О чём ты говоришь? Где ты это взяла?       — Ты не поверишь.       — Тебе придётся сдать анализы. Ты же понимаешь? — приказал Шираиши и открыл контейнер. — Ты могла заразиться какой-то инфекцией. Мы в зоне риска. И все, с кем ты контактировала. Руками прикасалась?       Он достал две респираторные маски и одну из них надел, затягивая ремни и плотно прижимая к лицу.       — Нет, не совсем. Только через ткань.       — Ну хоть так.       Надев новые, более плотные перчатки, он помог Билли облачиться таким же образом.       — Застегни халат.       Девушка послушалась.       — Этого мало, — сказала она прежде, чем криминалист потянулся к банке.       После того как оба надели сверху по защитному комбинезону, снова переглянулись, будто взглядом спрашивая друг друга о готовности.       Движения были очень осторожными. Шираиши вскрыл крышку, но открывать её не спешил. На поверхности кристаллического минерала выглядывал острый наконечник. Ухватив его пинцетом, аккуратно и медленно, лаборант потянул вещдок наружу. Из хлорида натрия постепенно показалась фаланга уродливого пальца.       Шираиши прищурился.       — Как ты догадалась это сделать?       — Что? — не поняла она.       — Засыпать солью?       — Я просто суеверная, знаешь ли.       — Не лги. Соль абсорбирует влагу и препятствует разложению. Это исторический, химический и магический факт одновременно.       Оба молча переглянулись и продолжили. Когда палец был извлечён полностью, он взял дополнительный скальпель и приступил к осмотру.       — Итак, это мумифицированный человеческий палец. Предположительно безымянный. Кожа иссушена, с изменённой пигментацией.       — Для человеческого великоват.       — Ну, люди ведь разные бывают. Как и пальцы.       Шираиши внимательно осматривал улику, не задаваясь вопросами, откуда она взялась. Гораздо интереснее было разобраться в природе этого предмета.       — На поверхности видны микроскопические трещины и шрамы. Ноготь выглядит крепким, даже слишком крепким.       Снеговик умолк и попытался слегка надавить, но никакие усилия не помогли оставить даже малейшей царапины.       — У него необычно плотная структура тканей.       — То бишь не как у людей?       — Не забегай вперёд, Киджи. Давай по порядку, хорошо?       — Ладно.       — Он тяжелее, чем должен быть, и ведь не свежий.       Инфракрасным термометром измерили температуру поверхности кожи. Она оказалась немного выше температуры окружающей среды. Кроме того, они заметили, что показатели слегка колеблются без видимой причины.       Спустя десять–пятнадцать минут осмотра Шираиши начал ощущать тяжесть в шее и потливость. Ему медленно становилось дурно, но он не признавался. Хотя Билли и так заметила.       — Давай уже быстрее покончим с этим, — сказала девушка.       — Согласен.       Взять микроскопический образец ткани не удалось. Кожа была настолько прочной, что не поддавалась инструменту. И пока Снеговик безуспешно пытался извлечь крошечную частицу, сломал три скальпеля. В итоге решил больше не лезть из кожи вон ради микропробы. Положил палец под увеличительную лупу и принялся рассматривать. После этого нанёс реагенты на поверхность и следил за реакцией.       В тканях присутствовали редкие минералы и соли, которые стабилизировали их структуру и повышали прочность.       — Как думаешь, сколько ему лет? — поинтересовалась Билли, через какое-то время.       Мужчина вздохнул и опёрся руками о металлический стол, отложив пинцет.       — Чтобы узнать возраст, нужна кость… А я понятия не имею, как до неё добраться. Придётся извлечь ДНК из ногтя, но на это уйдёт время.       — Я не спешу.       — У меня ещё куча невыполненной работы, Киджи. Я не могу угробить на это весь день. Ты же понимаешь?       — Понимаю, — она помассировала переносицу. — Хорошо, отложим, но ненадолго. Всё это напоминает минное поле. Пока тихо, но я почти уверена, что рано или поздно наступлю не туда.       Шираиши наблюдал за ней. Через миг оба ожидаемо пересеклись взглядами. Он не до конца понимал её, но видел какое-то внутреннее волнение в глубине этих глаз.       — Почему ты это делаешь, Билли?       Она уже не знала, был ли это голос Шираиши или её собственный. Вопрос просто звучал, как ветер, потому что к нему вела дорога.       Почему ты это делаешь?       — Кто-то должен. И я уже здесь, — произнесла она. — Есть ещё кое-что. За мной наблюдают.       — Кто?       — Ну, я подозреваю, что они не наши коллеги.       — Сама как думаешь, что это?       Билли снова посмотрела на синюшный корявый палец, напоминающий какой-то артефакт или сувенир из магазина реквизита. Трудно поверить, что в современном мире может существовать нечто подобное и тем более иметь какое-то значение.       — Пока не знаю, — ответила Билли, зациклившись на нём.       Она вздохнула и перенесла вес на другую ногу. Еле держалась, чтобы не упасть, и начала замечать то же самое за лаборантом. А ещё совсем недавно увидела неподалёку очередной бесформенный сгусток непонятного цвета, который летал из угла в угол, иногда оказываясь за спиной у обоих. Она слышала его, но старалась не смотреть даже в ту сторону. Отчаянно игнорировала, пока оно бездействовало.       Судя по наблюдениям, возникали они именно там, где появлялся палец. Он словно магнит притягивал их. Только что всё это значит? Как объяснить это самой себе, чтобы не оставаться больше в пустом неведении?       Ответы, ответы, разгадки, шифры, расследование.       Такими темпами она могла не заметить, как сойдёт с ума. Но самое страшное — в этом переходе она не почувствует ту грань, за которой перестанет быть прежней.       — Ты уже придумал, как его хранить?       — Есть одно местечко. Ему подойдет.       Снеговик попросил о помощи — сам бы он не справился. Билли хотелось поскорее умыть руки, и не только их. Смыть грязь и все мерзкие чувства, прилипшие к телу и душе. Очиститься.       На столе, где Шираиши проводил предварительный осмотр, завибрировал телефон. Ещё один входящий от Двести пятой.       Билли не слышала настойчивый звонок, преследующий её уже несколько дней подряд.       Психолог — Визит второй — Колесо эмоций Плутчика       Зазвонил телефон. Зои мельком посмотрела на экран и ответила:       — Pronto… Ну, мы только что приехали, думаю, меня отпустят где-то через час… Хорошо, я поняла. Увидимся дома. Пока, Софи.       Рюкзак лежал на коленях. Телефон она спрятала в боковой карман и продолжила рассматривать масляную картину на стене. Сегодня её привезли чуть раньше положенного времени, и Зои ожидала своей очереди в коридоре.       Было тихо, даже за дверью кабинета. В животе послышался урчащий звук. Он напоминал воду, текущую по трубам. Перистальтика. Недавно она прочитала об этом в энциклопедии и старалась запомнить. Ей понравилось это слово.       Зои упёрлась пятками в сиденье и обхватила колени руками. Каждый день она старалась занять себя попытками влиться в прежнюю жизнь. С головой уходила в учёбу, из школьного кружка выжимала всё до последней капли. Уходила самой последней, лишь бы позже возвращаться домой.       На перемене вокруг её парты творился хаос. Иногда пробегающие мимо дети задевали тетради, сбрасывая их на пол. Зои даже не злилась.       Кто-то внезапно облокотился на её парту, пока она молча складывала оригами — маленького голубя. Девочка не сразу подняла глаза, но, заметив, что одноклассник не уходит, посмотрела в ответ. Он её разглядывал, периодически косясь на бумагу в руках.       — Глаза у тебя, как у лисы, хитрые такие!       — Ага. Прячу там твои мозги. Ты же их потерял.       Он скривился и что-то промычал, но девочка больше на него не смотрела.       — Иди ты! — крикнул он и убежал дальше.       — Tonto.       На математике она вызвалась к доске решать уравнение. Обычно она сама поднимала руку, когда одноклассники прятали головы в плечи. С цифрами Зои всегда дружила — отец её приучил, он любил математику и всегда занимался с дочкой.       Учитель наблюдал, как маленькие пальчики быстро выводят мелом цифры и дроби на доске. Зои щёлкала задачки и уравнения, как белка орехи. В этом ей и завидовали, и передразнивали.       — Закончила? — поинтересовался учитель.       — Да.       — Сейчас проверим.       В классе было тихо. Зои повернулась и заметила грязное пятно в углу кабинета, за спиной одноклассника. Посмотрела в упор. Странно — они выглядели более размытыми, когда она смотрела на них специально. Оно невозмутимо и лениво дребезжало. Из непонятной массы то появлялись, то исчезали глаза, рты, уши. Трудно было определить, что она видит и почему это происходит. Но Зои молчала.       «Я начинаю замечать вещи, которые не замечала раньше».       Проносилось у неё в мыслях.       «Ну, может, я их и видела, просто не обращала внимания».       Они появлялись чаще, в самых неожиданных местах: туалеты, спортивные площадки, внутренний двор, улицы, магазины, торговые центры. Только дома было спокойно. Зои не боялась, что, выйдя за угол, увидит серую биомассу. Ложилась спать без страха, что кто-то наблюдает, хотя иногда просыпалась по ночам, уставившись в одну точку на несколько минут. Как будто видела непонятные силуэты в темноте. Долго смотрела на них, не двигаясь, а потом, привыкнув к темноте, понимала, что это всего лишь стул с рюкзаком или вещами.       Её начали напрягать эти моменты: когда никто не реагирует на то, что она видит, и что их становится всё больше. Как-то она видела, как одна из этих тварей прилипла к голове мальчика за соседней партой. Весь день ему было плохо, болела голова до слёз. Посреди уроков за ним приехал отец и забрал домой. Грязь так и не отлипла от его головы и на следующий день. Зои долго смотрела на него — во время урока, в коридоре, на перемене.       — Чего ты смотришь, Киджи? — хныкая, спросил он, вытирая ладонями глаза и щёки до красноты. — Иди отсюда.       Зои молча подошла и смотрела то на одноклассника, то на чёрную жижу у его уха, которая впилась в голову, словно зубами.       — Уйди, мне плохо, — просил он.       Но она не могла. Спустя пару минут он перестал обращать на неё внимание. Зои всё смотрела туда, потом неожиданно потянулась и схватила существо в кулак, как кошку за шкирку. К её удивлению, у неё получилось, и девочка швырнула его в открытое окно. В груди у неё сердце то замирало и сжималось в комок, то начинало барабанить, как неугомонное. Она сама не понимала, что сделала, но надеялась, что поступила правильно.       Когда мальчик поднял к ней голову, перестав плакать, Зои исчезла. Выбежала на улицу, во дворик, к тому месту, где выбросила эту заразу в окно, но ничего не нашла. Осматривалась по сторонам, будто хотела найти хоть какие-то следы, а потом взглянула на руку. Ладонь дрожала и была липкой и грязной.       — Uffa.       — Зои! Зои!       Школьные коридоры пустели: дети устремились на улицу по первому звонку, пока преподаватели сидели в учительской и обсуждали расписание занятий из-за вынужденного ухода в декрет учительницы по обществоведению.       Зои оглянулась — её догоняла Мию. Растрёпанные волосы, тонкие косички, загнутый воротничок рубашки, одна туфелька расстёгнута. Зои остановилась, наблюдая, как девочка неуклюже бежит к ней.       — Подожди меня!       — Я жду.       Мию слегка запыхалась, утерла нос и что-то протянула Киджи. Та не сразу среагировала, но молча открыла ладонь, и Мию положила ей кривое оригами-журавлика.       — Я тоже сделала птичку. Это тебе, — девочка улыбнулась и завела руки за спину.       — Спасибо, — поблагодарила Зои, рассматривая фигурку из бумаги.       — Я старалась!       — Да, молодец.       — А ты куда идёшь?       — В библиотеку.       — Можно мне с тобой, Зои?       — Ты же не любишь читать. Только картинки рассматриваешь, — Зои усмехнулась.       — Точно! Ну давай тогда — ты будешь читать, а я рассматривать картинки.       Мию сдула со лба чёлку, зажав нижнюю губу зубами, ожидая, что решит вторая девочка. Но та не возражала. Она никогда не останавливала и не запрещала Мию идти за собой, а та только радовалась.       — Так я и думала, — вздохнула Киджи, склоняя голову. — Ну пойдём.       В школьной библиотеке Зои узнавали по шагам. Её читательский профиль был забит и постоянно обновлялся. Каждый раз, когда она несла стопку книг к терминалу и пробивала штрихкоды, библиотекарь не удерживался от вопроса, что же ей приглянулось в этот раз.       Мию ходила за ней хвостиком, глядя через плечо или протискиваясь рядом, заглядывая в книгу, когда Зои листала страницы и читала содержание. Она была такой взрослой, сосредоточенной. В её глазах отражалось знание. Мию наблюдала за лицом Киджи и не отвлекала девочку, пока та запоминала содержание. Зои не имела привычки болтаться по коридорам впустую — она всегда была чем-то занята, и Мию нравилось видеть в этом что-то новое. Иногда Мию засыпала рядом с ней, пока та читала или записывала что-то, или рассматривала калейдоскоп изнутри. Эта игрушка всегда оставалась при ней — единственное, что Зои по-настоящему ценила.       — А для тебя что?       Вопрос библиотекаря застал Мию врасплох. Она опустилась с носочков и посмотрела широко раскрытыми глазами на мужчину. Её губы приоткрылись, будто она вот-вот заговорит. В воздухе повисло слово, но она засмущалась. Киджи тайком взглянула на девочку и на библиотекаря.       — Есть книги про «Ведьмину службу доставки»?       Хафу       По возвращении из библиотеки Зои купила два апельсиновых сока в школьном автомате. Мию выпила свой сразу. Она скакала вприпрыжку, болтая чёрными косичками и что-то напевая. Зои не возражала — обычно одноклассники запрещали Мию даже рот открывать.       Она о чём-то задумалась, вертела в руке журавлика и слушала за спиной весёлый голосок, пока Мию неожиданно не схватили за косички и не потянули назад, бросив на пол. Зои оглянулась, услышав, как девочка ударилась затылком. Мию тут же схватилась за голову и сжала губы. Киджи растерялась.       Рядом стоял Сэкигучи из второго класса и ещё несколько детей. Он не смеялся — смеялись его друзья. Мию боялась поднять глаза на обидчика, покраснела и захныкала, как щенок.       — Эй, Плюшка! Ты чего такая весёлая сегодня?       Они делали вид, что не замечают Зои, и окружили только Мию.       — Хорошую оценку получила?       Сэкигучи ходил вокруг молча, пока его подельники дёргали её за косички и задавали провокационные вопросы. Мию вся сжалась, пыталась спрятать косички, прижала их к груди и опустила голову. Дети начали топтать ногами её школьное платье.       Сэкигучи присел, схватил её за чёлку и поднял голову бедняжки. Та зажмурилась.       — Зачем закрываешь глаза, Плюшка? — спросил он. — Прячешься от меня?       Зои наблюдала, но все стояли к ней спиной, будто её там и не было — всё внимание было приковано к первоклашке.       — Ты что сделала, а? Думала, я не узнаю? — продолжал мальчик, сжимая волосы в кулаке. — Ты рылась в моём шкафчике и спрятала мой Nintendo! Ты знаешь, сколько он стоит? Где он? Где моя консоль?       Сэкигучи был зол и дёргал Мию так, что та снова начала плакать, но молчала, как рыба. Единственное, куда она рискнула посмотреть сквозь слезы и боль — на Зои.       — Ты сейчас пойдёшь и положишь обратно мой Nintendo, а то я тебя побью. Ясно, Плюшка?       — Пусти, — выдавила из себя Мию и схватила его за руку, поверх своих волос.       — Скажешь: «Хорошо, Сэкигучи-кун, я верну твой Nintendo, а потом напишу на доске в классе, что я жирная, тупая корова». Ясно, Плюшка? Тогда я может быть тебя не побью.       Мию дрожала и больше не могла сдерживать ни слёзы, ни заикание. Дети ехидно смеялись и слегка пинали её в бока. Кожа на лбу покраснела сильнее от того, как Сэкигучи тянул её за волосы и не отпускал. Он давил на неё не как обычный школьник, а как натренированный хулиган без жалости и совести. Мию боялась поднять взгляд на его чёрные глаза.       — Ты меня слышала? Сейчас!       Но тут он резко отдёрнул руку, как ошпаренный, и схватился за запястье.       — Ай!       Смех оборвался так резко, словно его просто выдернули из воздуха. Никто больше не двигался — даже те, кто ещё мгновение назад пинал Мию. Сэкигучи вскочил на ноги почти рывком, резко, с запоздалым осознанием боли. Рядом стояла Зои. В её руке всё ещё было шило от брошки — тонкое, почти незаметное, которым уколола его за руку.       Девочка встала между Мию и остальными детьми. Сэкигучи прижал ладонь к запястью, тёр кожу, морщился и с раздражением чесал место укола, будто пытаясь стереть сам факт произошедшего. Боль уже отступала, но ощущение унижения оставалось.       — Ты ещё откуда взялась? — он вздёрнул подбородок, не подавая виду о минутной слабости, даже перед Киджи. — Не лезь не в своё дело, поняла, хафу?       — Ещё раз ты её тронешь, или твои друзья, я пойду к учителю и всё расскажу. И я не шучу.       — А я скажу, что она украла мой Nintendo!       — Твой Nintendo украла не она, а он!       Зои кивнула на другого школьника за спиной Сэкигучи. Тот сразу утратил прежнюю усмешку и покраснел. Все уставились на мальчика.       — Что?       Он снова посмотрел на приятеля, потом на плачущую Мию и наконец на Зои. Чесал руку и шумно дышал, как паровоз, злобно глядя на неё.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что он всё время смотрел на тебя, а не на неё.       Она не стала ждать ответа. Мию всё ещё сидела на полу и прижимала руку ко лбу. Зои подняла девочку за локоть.       — Пошли отсюда.       Дети перешептывались. Сэкигучи наблюдал, как обе уходят, смотрел вслед и кусал щеку.       — Ну беги, хафу, со своей тупой толстой подружкой!       Мию болталась позади и терла глаза, что те начали болеть. Зои молчала, молчала и сжимала брови, а на её бледной коже не выступило даже маленькой испарины.       — Хафу-одиночка!       Она смотрела в яркое небо. Смотрела, как пушистые облака плывут с запада на восток. Глаза болели от избытка света, но было всё равно. Когда она отвела взгляд, появились послеобразы — цветные и тёмные пятна в глазах. Вдалеке загремело, небо там потемнело, надвигались тучи. Зои вздохнула и сжала в руке трубу калейдоскопа.       У неё постепенно стиралась граница, где заканчивается реальность и начинается вымысел. Эти пятна — это вымысел? Почему она их видит? Это даже не люди, а как будто их тени, которые они отбрасывают. К ним можно прикоснуться. Интересно, они только у неё в голове или просто существуют наравне с человеческим миром? Если бы кто-то ещё мог увидеть их…       Что она чувствует? Вот она смотрит на них, а они в ответ. Они тоже видят её? И только ли её?       — Убирайся. Vai all'inferno!       Она начинала злиться. Впервые за долгое время. Даже закричала в пустое место. Чувства уже начали возвращаться.       «У тебя есть эмоции, Зои. Они как погода. А ты — небо».       Она вдруг услышала голос матери. Даже вспомнила лицо и глаза. Согнулась к коленям, сжала уши ладонями и плотно закрыла глаза. Каждый раз, когда она вспоминала её голос — да и вообще что угодно в её лице, даже запах — она долго не могла сдвинуться с места в этой позе. Боялась, что откроет глаза и увидит её рядом. Или, что ещё хуже, это станет для неё реальностью.       Но Альтьеры больше нет. Так и должно быть.       Зои боялась, что однажды наткнётся на неё в толпе или просто встретит на улице, как этих существ, которые не уходят, а только приходят. Если мама умерла, она должна оставаться мёртвой — не нужно воскрешать надежды и образы из памяти. Это страшно. Страшно представить, что может быть иначе.       — Это «Щегол» Фабрициуса? Там, в коридоре.       Зои сидела в кресле, наблюдая за женщиной. Сегодня на ней были строгие чёрные брюки и синяя рубашка. На пальце девочка заметила кольцо. Интересно, есть ли у неё дети? Может, дочь?       — Верно, — ответила психолог и улыбнулась, откладывая в ящик стола личную карту предыдущего клиента. Журнал был весь в наклейках с машинками и роботами. Зои проследила. Пациент мальчик. — Ты хорошо разбираешься.       — Мама была искусствоведом. Картина не настоящая?       — Нет, не настоящая. Это репродукция. Тебе нравится?       — Да, — она кивнула.       — В этом наши вкусы похожи.       Киджи ждала вопроса. Она ещё не привыкла к тому, что может сама начинать разговор в кабинете психолога. Пока не знала, что можно говорить, а что лучше недоговаривать. Хотя она чувствовала себя комфортно среди зелёных растений и светлой мебели, и даже не возражала, когда женщина подолгу наблюдала за ней.       — Как у тебя прошло время после нашей встречи? Было что-то, о чём хотелось бы рассказать?       Зои отвела взгляд на пол.       — Я учусь… Хожу в школьный клуб, выполняю домашние задания, стараюсь выполнять. Учителя говорят, у меня хорошая успеваемость… Это всё.       — А чем занимаешься на перемене? Во что-то играешь?       — Я не люблю играть, я люблю читать.       — Тебе не нравится играть с детьми?       — Не очень, — сказала девочка и взглянула на женщину. — Они называют меня зубрилой.       — А ты не пробовала с кем-то подружиться?       — Нет, мне не интересно.       — Не интересно?       — Да. Просто не интересно.       Психолог держала в руках ручку и мягко перекатывала её между пальцами. Её руки были взрослыми, но кожа даже с виду казалась нежной. В кабинете ощущался тонкий пудровый запах, но он постепенно улетучивался. Зои заметила блеск на коже рук и поняла, что та только что использовала крем. Точно, ведь все женщины пользуются кремом для рук. Зои нравился этот ритуал, она любила наблюдать, как это делала Альтьера.       — Зои, ты умная девочка, — продолжала психолог, чем вернула её обратно к разговору. — И ты мне нравишься.       — Правда?       — Правда.       — Спасибо.       — Тебе неприятно слышать от сверстников шутки и то, как они тебя называют?       Киджи умолкла.       — Не знаю.       — Не знаешь, потому что трудно понять, что ты чувствуешь, или трудно об этом сказать?       — Разве это не связано?       — Да, часто связано. Когда трудно понять свои чувства, обычно трудно и рассказать о них. И наоборот — иногда человек чувствует что-то очень ясно, но не может подобрать слова. А иногда слов так много, но внутри всё как будто спутано. Как тебе кажется, что больше похоже на тебя?       Зои услышала, как щёлкнула головка авторучки, и стержень начал выводить кандзи на бумаге. Что она пишет? То, как долго Зои обдумывает ответ, или то, что отражается у неё на лице при заданном вопросе?       — Я хочу кое-что вам рассказать, — неуверенно произнесла она. — Можно?       — Разумеется.       Зои вздохнула, откинулась на спинку кресла и убрала волосы с лица на затылок.       — Я как-то знала девочку из параллельного класса, над которой тоже измывались. Родители забрали её в другую школу не из-за насмешек — просто они переехали в Осаку.       Она замолчала, словно мысленно наткнулась на какое-то воспоминание и прокручивала его в голове, как видео. Женщина заметила это.       — Ты тоже смеялась над ней?       — Нет, — отрицательно покачала головой Киджи. — Мне просто было всё равно.       — Понимаю. Такое отношение к той девочке вызывало сочувствие?       — Я не знаю.       Снова повисла пауза. Этой тишины Зои всегда не хватало.       — Хорошо. Продолжай, пожалуйста.       — Ладно. Как-то я спросила её, почему она никогда не плачет. Она ответила…       — Она ответила?       Зои потёрла переносицу и глаза, будто спросонья.       — Она не может отличить эмоции друг от друга. В справочнике по психологии я вычитала, что это называется «эмоциональная слепота». Ей было трудно выразить, что она чувствует — раздражение, грусть или печаль. И она не могла распознать их у других. Я спрашивала её: «Разве ты не волнуешься?», а она только говорила, что в груди жмёт или голова болит. Так она описывала то, что чувствует.       Зои приложила к груди руку, уставившись в журнал с перевёрнутыми кандзи: Сопротивление, Ригидность.       — Её могли ударить, а она не понимала, что ей больно. Дети видели, что с ней что-то не так, и в конце концов всё это прекратилось, как будто и не было ничего, — Зои слегка нахмурила тонкие брови. — Любому агрессору нужна эмоция.       — Но для тебя эмоции важны, ведь так? Помнишь чёрные пятна? Человеческие эмоции скрывают куда больше, чем энергетические всплески. Из них состоит вся наша жизнь. Что ты об этом думаешь, Зои?       — Думаю, той девочке было проще.       За окном тихо барабанил дождь. Те грозовые тучи, надвигающиеся со стороны Киото, всё-таки настигли и токийские улицы. Небо было затянутым, серым и скучным. На его фоне небоскрёбы выглядели пустыми и холодными, будто люди покинули их и ушли в лес, а город опустел, и улицы заполнили эти непонятные твари — сущности, что преследовали её, олицетворение депрессии.       — Иногда кажется, если перестать чувствовать, станет легче, — продолжал звучать женский голос. — И в каком-то смысле это правда. Боль притупляется. Но вместе с ней притупляется и всё остальное. Радость тоже. Привязанность. Чувство, что ты кому-то нужна.       Девочка посмотрела на психолога.       — Зои, конечно, отгородившись от остальных, ты отгородишься от насмешек и боли, но так ты пропускаешь и что-то хорошее.       — Может, я что-то и пропускаю, зато так я сохраняюсь.       В тринадцать лет эта девочка уже производит впечатление человека, сознательно ушедшего в кокон от внешнего мира. Сердце закрыто, эмоциональная дистанция от других только растёт.       — Вообще… есть одна вещь, которую иногда используют в терапии.       Женщина подошла к стеклянному шкафу. Зои следила, как её пальцы скользят по корешкам книг и множеству журналов на стеллаже. Она вернулась с толстой папкой и выложила перед девочкой плотный лист бумаги с непонятной на первый взгляд цветной схемой.       Киджи склонила голову и зыркнула обратно на психолога.       — Это колесо эмоций Плутчика, — объяснила она. — Здесь эмоции разделены не только по названиям, но и по оттенкам. Иногда людям проще понять себя, когда чувство можно сначала увидеть, а уже потом назвать его.       Зои рассматривала схему, читая иероглифы.       — Похоже на цветок.       — Да, так и есть. Его часто сравнивают с цветком.       — И люди правда пользуются этим? — спросила девочка.       — Иногда.       — Странно разделять чувства, как насекомых в коллекции.       — А тебе хочется их разделять?       Она молча пожала плечами и подвинула лист ближе.       — Может быть.       — Что ж. Попробуй понаблюдать за собой, Зои. Какие эмоции ты испытываешь чаще, какие реже. Какие тебе нравятся, какие — нет. Какие самые сильные. Какие самые болезненные. А какие — спокойные.       Женщина сняла очки и сложила пальцы в замок. Зои рассматривала схематическое изображение с множеством оттенков палитры, а затем повернула голову к окну. Удивительно: даже в сером небе она вдруг начала различать тёплые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тучи к закатному горизонту.