Sisterhood

«То, чему ты сопротивляешься, не только сохраняется, но и усиливается.»

— Карл Густав Юнг

      Похоронная процессия проходила в самый солнечный день месяца, на что никто даже и не рассчитывал. Было тепло, а к полудню стало совсем жарко. Потом пошёл прохладный дождь сквозь сероватые облака, но солнце ни разу за всё время не спряталось.       Ночное бдение длилось несколько часов накануне церемонии. Её хоронили по буддийским обрядам. Сперва одели в белое кимоно, причесали пшеничные волосы, уложили их свободно, не убирали. При жизни она никогда не убирала их. Потом поставили небольшой алтарь с фотографией, свечами и благовониями. Монах читал сутры. Утром все поехали в храм, гостей было много.       Она лежала у алтаря, её глаза были намертво закрыты. Веки тяжёлые, больше не поднимутся, больше глаза не посмотрят ни на кого, не одарят своей бескорыстной добротой и тёплым светом. Кожа бледная, мертвенно бледная, отчего волосы стали казаться жёлтыми. Монах снова читает сутры, и звучат буддийские колокольчики и гонги, а вокруг стоит запах сандала.       Девочка в первом ряду смотрела на её лицо. Глаза слезились то ли от мёртвого лика матери, то ли от благовоний, уже и трудно было понять. На ней тоже было белое кимоно, все были облачены в белое. Здесь это цвет траура, в отличие от западного чёрного.       Как-то ей уже приходилось бывать на похоронах. Дедушкиных. Для этого летали в Европу, на родину матери. Вот откуда девочка знала о чёрных одеяниях. Она была ещё ребёнком, но помнила, как упала прямо в могилу деда, на его гроб. Это ещё одно отличие. Там людей закапывают, здесь — кремируют.       — Твой черед. Иди.       Это был взрослый голос мужчины, он держал её за руку и наклонился, поправляя воротник кимоно, словно тот замялся или сжимал ей шею. Девочка нерешительно посмотрела на него, потом снова на мать и ничего не ответила. Встала и молча подошла к алтарю.       Вблизи она выглядела совсем другой. Девочка задержала взгляд на лице, её дыхание участилось, это уже была не мама, точнее, не прежняя мама. За ночь она постарела, это была пустая оболочка, безжизненная маска смерти, причесанная, одетая, уложенная в позу покойника. Рядом с фотографией она выглядела чужой.       — Зои, — позвал мужской голос, она обернулась, он ей слабо кивнул, мол, не тормози.       Снова ничего не ответила, молчала, как рыба, и так же молча подошла к урне с благовониями. Сглотнула она тяжело в сухое горло, а этот рефлекс глотания только сделал больнее, отчего она скривилась. Зои зачерпнула пальцами сухой ладан, поднесла ко лбу и после — бросила в курильницу. Снова взяла щепотку, повторила все действия и бросила в курильницу и так несколько раз. Вернувшись на место, больше не подняла головы, не хотела смотреть на мать. Шею она глубоко вжала и тихо заплакала. Мужчина опустил руку ей на худенькие плечи и погладил по спине, ничего не сказав, никак не подбодрив.       После кремации нужно было собрать остатки костей и переложить в урну. Девочка отказалась.       — Я не буду! Не хочу этого делать… Не заставляйте меня…       Она снова расплакалась, но говорила тихо, не скандалила и постоянно мотала головой. Мужчина успокаивал её.       — Хорошо, не нужно это делать, Зои. Я не буду тебя заставлять.       — Можно я подожду тебя на улице, пап?       — Хорошо.       Он отпустил её с охранником, и она выбежала из крематория, правда не сразу. По дороге заблудилась в серых коридорах. В какой-то момент ею овладел приступ паники, Зои вжалась в стену и дрожала. Несколько раз ей пришлось слышать, как включается печка, и глухой гул проходит через стены, потолки, достигая её тела. Чудовищное ощущение. Она думала, что потеряет сознание, но ничего не случилось. Вместе с охранником они вышли на улицу и сели в черный Toyota Century. Мужчина с остальными вернулся через полчаса.       — Ты как? — спросил он, когда они уже ехали по улице.       Зои аккуратно положила голову ему на плечо и смотрела в пол, он нежно гладил её волосы и поцеловал в макушку. От него пахло сандалом, тем же, что и от девочки. Она немного успокоилась и перестала плакать, слёзы на щеках высохли, и она молча вертела в руке пояс от кимоно. Молчала. Долго не могла заговорить, а он не торопил её. Зои закрыла глаза в медитативной позе и несколько минут вот так сидела, думала, что уснёт на его плече, но потом всё же ответила:       — Нормально.       — Голова не болит?       Она отрицательно качнула той же головой, он всё приглаживал её короткие волосы.       — Осталось погребение. Справишься?       Девочка шмыгнула носом.       — Если ты там будешь, я тоже буду.       Она слабо кивнула и подняла голову, чтобы посмотреть на него. Глаза у неё медовые, почти золотые, круглые, с лёгким приподнятым внешним уголком. Они ему напоминали жену, девочка была очень похожа, только ещё юная совсем. Он был уже с седыми висками, тонкие нитки морщин вокруг глаз и на лбу. Зои его рассматривала, запрокинув голову.       Оба они устали, но рядом друг с другом было не так грустно и тяжело. Зои держалась молодцом, хоть и с таким трудом. А ещё не хотела отходить от него ни на шаг в этот день. Он и не прогонял, совесть ему не позволяла. Все телефонные звонки сбрасывал, все важные встречи и партнёрские переговоры отменял. Скорбели они вместе, всей оставшейся семьёй.       К концу дня Зои вышла в живописный дворик у дома. Шумел маленький фонтан, рядом в искусственном пруду мирно плавали разноцветные кохаку, большие и маленькие, двигаясь по кругу в привычном маршруте. Вечернее солнце бросало на воду розовые и оранжевые лучи, что отскакивали от чешуек и блестели на поверхности пруда. Из карликовых сосен доносилось последнее пение птиц, готовых замолчать перед сном.       Зои приподняла подол кимоно и спустилась на каменную дорожку в саду и пошла между рощицей бамбука вглубь дворика. У красного пальмового клёна стояли два кресла-качалки. Одно отца, второе матери. Они редко отдыхали там вместе, но Зои всегда помнила такие дни. Они мило разговаривают, мама улыбается и жестикулирует, рассказывает ему что-то, иногда на своём языке, но он всё понимает и кивает ей. Он всегда слушал внимательно, не перебивал. Любовался ею. Зои наблюдала за ними, пока те не заметят и не позовут к себе. Так и проходили те дни.       Она потянулась к ручке кресла и толкнула, то качнулось, замедляя темп и снова останавливаясь. Воспоминания. Тёплые, как солнце, утраченные, как закат.       Средняя школа Аояма, второй класс — район Минато — Токио       Детские голоса звучали то там, то тут. Зои вернулась в школу и неторопливо шла ко входу. В коридоре подошла к полочкам с обувью и начала переобуваться, бросив рюкзак под ноги. Он у неё был старый и потрёпанный, но всегда чистый. Она любила его таскать, хотя дома всегда лежал новый.       Кто-то прошёл мимо и заговорил с ней, но девочка даже не оглянулась.       — Ага, — сказала она и забросила рюкзак на спину, впереди две одноклассницы, одна держала в руке тетрадку и пыталась писать прямо на ходу.       — Ты сегодня останешься после уроков? — спросила она через плечо. — Меня попросили отметить всех, кто придёт.       — Останусь.       Утро было пасмурное, накануне шёл небольшой дождь, и асфальт пах мокрым камнем. Трава была холодной, блестящей, и с неё свисали мелкие капли. Так и хотелось наклониться и съесть её.       В школьных стенах было тепло, даже душновато. Они были светло-жёлтыми по задумке, чередуясь с салатовыми и персиковыми коридорами. Широкие коридоры, окна почти во все стены внутреннего двора, открыты с самого утра. В классах уже шумно. Потихоньку становится оживлённее, помещение заполняется и смехом, и болтовнёй. Когда она вошла, никто и не посмотрел, и хорошо. Она не любит лишнего внимания.       Вот если уставиться в одну точку и о чём-то задуматься, даже на пару минут, всегда есть вероятность, что пропустишь что-то важное. А с ней в последнее время то и происходит.       На перемене Зои не рыпалась и открыла тонкий блокнот, пролистнула несколько страниц. Здесь она раньше вела распорядок дня. Школа. Кружок. Дом. Уроки. Занятия итальянского с мамой.       Она старалась расписывать почти всё, о чём думала, что видела, что узнала, что хотела запомнить. А теперь так безразлично смотрела на каракули поверх бумаги. Несколько слов на итальянском. Перед кем ты хвастаешься? Перед собой?       Девочка достала из пенала мягкий карандаш и стала водить линии прямо по недавнему идеальному расписанию. Линии превращались в фигуры, потом силуэты, потом пятна. Какие-то абстрактные рисунки, без особого смысла. Так и рисовала на каждой перемене, заполняя пустые страницы, и не старалась даже близко соблюдать чистоту на бумаге. Пальцы быстро пачкались от грифеля, и Зои вытирала их о ту же бумагу. Прямо пальцами написала на полях кривую кандзи «грязь».       Кто-то задержался у неё за спиной и смотрел через плечо, как та водит серым стержнем по страницам.       — Плохая неделя?       — Разве это твоё дело? — в ответ спросила Зои и оторвала глаза от бумаги, уставилась на одноклассницу.       — Да я только… хотела спросить, всё ли хорошо. Я слышала о твоей… маме. Как ты себя чувствуешь?       — Отлично. Пока не спрашивают, всё ли хорошо.       Девочка нахмурилась и отшагнула.       — Ты грубиянка!       — Vai vai.       Девочка больше ничего не спрашивала, торопливо ушла под наблюдением Зои. Некоторые в классе, собравшись в кучки, поглядывали на неё, о чём-то говорили между собой, и их взгляды то и дело возвращались к однокласснице.       Взяв блокнот и рюкзак, Зои вышла из кабинета.       Школа была элитной, для детей состоятельных родителей. Каждое утро Зои привозили на «японском Rolls-Royce» и в конце дня забирали. Она никогда не ходила одна по улицам, всегда в сопровождении отцовских подчинённых. Опрятно одетые и пахнущие дядьки. Иногда они менялись, но в конце концов она перестала следить за этим. Никто с ней не разговаривал, не пытался даже завести диалог. То ли они не хотели, то ли им запретили.       Тыл кистей у них был забит татуировками, похожие были и у отца. У некоторых отсутствовали фаланги мизинцев на левой руке. Помнит, одного как-то пыталась разговорить и то и дело спрашивала, куда девался пятый палец, но он умело уворачивался от этого разговора. Всегда соблюдал осторожность в ответах, ловко менял темы. Зои звала его Тоторо. Большой, пухлый, улыбчивый. Он забавно смеялся, когда шутил с ней. Не говорил своего настоящего имени, скорее всего, ему даже нравилось то прозвище, которым она его одарила.       — Тоторо-о-о!       Теперь на его месте кто-то другой. Мужчина постарше. Он работает уже несколько месяцев и ни разу не смеётся.       Обеденный перерыв длился сорок минут, но Зои не прикоснулась к еде. Смотрела на рисовые шарики с тунцом и огуречными кружочками, и клубнику. Съела одну ягоду, и та в горло не лезла. Совсем не было аппетита. Так что всю перемену она провела на улице.       Двор был почти пуст. По краям, между скамей прошлой осенью засадили молодые гинкго. Газончики свежей травы обрамлял окатанный булыжный камень разной формы и размеров, по ним нельзя было ходить, только тропинкой.       Чистота и порядок соблюдались самими учениками, садили цветы в клумбы и горшки вдоль здания, ухаживали, наблюдали. В центре рос уже старый вечнозелёный камфорный лавр. Большой, раскидистый, неприхотливый. Говорят, ему несколько сотен лет, семьсот, если козырнуть историей школы. Она как раз-таки и была построена вокруг этого лавра. Это её символ и достопримечательность. У дерева даже стоит табличка, на которой можно прочитать, кто его посадил и в какую эпоху.       Из густых ветвей по всему двору разливалось прерывистое, свистящее пение камышовки. Прояснилось на улице уже после нескольких уроков. Тепло, солнечно, но не в тени камфорного дерева, там ветер ощущался пробирающим. И Зои миновала его, устроившись на скамье между кустами белой азалии, на солнышке. Она любила это место: укромное, отдалённое, рядом со старичком лавром, который тихо шумел от скромного ветерка.       Зои заправила короткие волосы за ухо, хотя они всё равно там не держались, спадали ей на лоб и глаза, были подстрижены чуть ниже хрящика уха. Серёжки не носила, вместо этого деревянные бусы, которые прятала под воротником рубашки. Если учитель замечал — обязательно заставлял снимать. Хорошо, что хоть часы разрешали оставлять на руке.       Усевшись, подставила лицо солнцу с закрытыми глазами и сидела так несколько минут, слушала ветер, птиц, голоса школьников из открытых окон. Потом дворик начал заполняться другими учениками. Стало очень шумно.       Обычно мальчишки были первыми, но часто бежали сразу на спортивные площадки, а девочки усаживались на скамейках и играли в «передай слово по цепочке», ассоциации, смеялись и разговаривали. Некоторые носились вместе с мальчиками и набивали синяки.       Зои как-то бесчувственно наблюдала за ними в стороне, и ей было всё равно.       «Они все одинаковые».       Девочка вздохнула и достала из рюкзака продолговатый цилиндр. Легла на лавку, подложила под голову рюкзак и поднесла свою диковинную вещицу к лицу, заглядывая внутрь.       Себе под нос она что-то напевала и разглядывала калейдоскоп изнутри. На солнце он раскрывался во всех своих доступных красках, и обычно она смотрела на свет до головной боли. Она поворачивала трубу и наблюдала, как цветные осколки внутри складываются в рисунок, всегда разный. Он будто жил, ломался, танцевал по её желанию, складывался в сложные узоры симметрии, которые завораживали её своей сложной структурой больше всего. Красочные звёзды, цветы, снежинки, переливающиеся при каждом движении и творящие ощущение бесконечности.       — Ты снова играешь в эти старые игрушки, Зои?       Она не перестала смотреть в трубу и снова поворачивала её, заставляя механизм внутри работать. Рядом остановилась девочка и наблюдала за ней. Длинные тонкие косички, сама маленькая, она вертела в пальцах хвостик от волос и покачивалась взад-вперёд на носочках. Зои узнала её по голосу. Мию из первого класса.       — Да.       — Почему?       И снова несколько поворотов вправо. Зои прищурилась от солнца.       — Ну… нравится смотреть, как оно ломается… и складывается заново.       — Ты такая странная, Зои.       Мию села на краешек скамьи, сперлась руками на деревяшки и смотрела, как болтает круговыми движениями ноги в противоположные стороны. Чёлка уже отросла и падала ей на ресницы, она часто брала кончик волос и потягивала вниз, тогда чёлка доходила ей до носа.       — Сэкигучи опять обзывался.       Зои перестала напевать и поднялась, убирая калейдоскоп. Посмотрела на Мию, та не отреагировала.       — Как назвал?       — Плюшка. А ещё сказал, что меня в детсад обратно надо. Что я думаю, как корова, и его это бесит.       Зои почесала щёку и резким движением головы отбросила назад волосы, что ветром задуло на лицо. Снова прищурилась и спрятала калейдоскоп в рюкзак.       — Я же говорила тебе, что делать.       — Ага.       — И в чём дело?       Мию опустила голову, Зои наклонилась ближе, чтобы заглянуть в круглое личико, у них была значительная разница в росте.       — Ты что, плакала?       Девочка только кивнула.       — Не реви при детях и одноклассниках тем более. Они только рады будут.       Прозвучал длинный, монотонный звонок на урок. Обед закончился. Зои встала с рюкзаком, Мию всё сидела, кончики ушей покраснели. Рядом с ними послышались смешки. Зои зыркнула в сторону. Девчонки. Даже не пытались маскироваться, ничего не сказав, убежали в здание.       «Это тупо».       — Пошли, занятия начались, — скомандовала Зои и сделала шаг в сторону, Мию встала. — И вытри слёзы, чтоб этот придурок не увидел.       — Мгм…       После уроков собирались ещё на сорок минут в кабинете и с учителем обсуждали график дежурств, распределяли детей по клубам, кто-то менял на новый, кто-то оставался в старом. Зои выбрала лёгкую атлетику ещё в начале прошлого года и не меняла кружок. Ходила регулярно, раньше даже принимала участие в олимпиадах. Последние несколько дней пропускала занятия, поэтому в учительской пришлось извиняться за отсутствие. Но физрук не отчитывал девочку, всё он понимал, только попросил предупреждать заранее.       Большинство мальчиков записались на спортивные секции, как и сама Зои. Девочки предпочитали медитативные занятия, поэтому из всего класса только она и ходила на гимнастику вместе с третьеклассницами.       — Эй, ты мальчик или девочка?       Она вышла из раздевалки последней и закрыла дверь. Мальчик стоял рядом и посмотрел сперва на дверь с надписью «женская раздевалка», потом на Зои и её короткие волосы. Спортивная форма сбивала с толку, но он-то знал, как оно есть, просто подстрекал её.       — Отстань.       Прошла мимо, он последовал за ней, вскоре за ними увязались ещё двое.       — А может, ты инопланетянка или дух из бани духов? Как в мультике! А?       — Иди, муравьёв жги во дворе линзой.       — Бу-бу-бу! Вот же ты скучная. Всё время такая злая и серьёзная. Тебя что, обижают дома?       Зои остановилась, за ней повторили и одноклассники. Один подбежал к автомату, бросил сто йен и достал сок. Она брезгливо взглянула на мальчика, который был ниже на голову.       — Ты по себе судишь? — спросила она.       — Ой, блин, опять умничаешь. Вот поэтому с тобой никто и не общается, Киджи!       И ему правда стало скучно доставать её, поэтому все трое побежали дальше, на улицу.       — Да мне пофиг.       На разминке она стояла в самом последнем ряду и повторяла заученные упражнения, чтобы разогреть мышцы перед пробежкой. Молчала постоянно, даже не сразу услышала, когда делали перекличку. Но старшим вообще было по боку. Часто девочки были увлечены другим: разговоры о парнях, о поступлении в старшую школу. Младшие их не заботили, и Зои это устраивало.       Она любила растяжку. Могла сидеть в шпагате и тянуться по очереди к одному носку, потом ко второму. Мышцы у неё были гибкими, как пластилин. Физрук всегда так говорил. Не многие выдерживали долгие минуты, растягиваясь, но она всегда задерживалась дольше других. Делала движения аккуратно, почти механически, ни разу не торопилась встать, когда остальные уже бежали. Вот так и сейчас. Потом села, подложив одну ногу под себя, и просто смотрела в сторону поля, где мальчики играли в футбол или бегали на скорость.       Стояла в планке, делала выпады, старалась при этом всегда контролировать дыхание и прислушивалась к нему.       Это был её способ контролировать тело, когда внутри всё нестабильно, особенно сейчас. Зои это помогало. Запах травы и резинового покрытия, звуки шагов по дорожке, чужие голоса где-то на фоне. Всегда вела счёт кругов и подходов в голове, раньше даже писала результаты в блокнот, теперь всё зарисовала сплошными безобразными каракулями.       Тренировка всегда длилась около часа и больше, но уже через тридцать минут у входа на площадку показался мужчина в очках и деловом костюме. Зои заметила не сразу. Он приближался. Громко выдохнув, девочка поднялась и зашагала навстречу, попутно забирая бутылку с водой и кофту.       — Эй, Киджи! — окликнула её третьеклассница. — Ты говорила, что остаёшься сегодня! Мне что, снова отчитываться за тебя?       — Извини, забыла, — виновато поклонилась девочка и попятилась к мужчине, махнув рукой. — Завтра буду!       — Точно будешь?       — Точно!       И побежала к нему. Как только увидела, сразу вспомнила, что сегодня, в среду, ей был назначен сеанс у детского психолога на 17:00.       Психолог — Визит первый — Тест Роршаха       Внутри кабинета было ещё довольно светло, именно вечером, ведь окна выходили на западную сторону. Зои пока не поняла, в какой цвет были окрашены стены, потому что от закатных лучей они окрасились в розовые и жёлтые тона, контрастируя с холодными серыми тенями, что гнулись через всё помещение. Красивые у неё были цветы: спокойные и мягкие, как раз для уюта. Белые и кремовые спатифиллум на шкафу и подоконнике, а в углу стоял небольшой фикус.       Зои наблюдала, как женщина подошла к стеклянному шкафу и достала между множества серых папок нужную ей с первого раза. Блузка, строгая коричневая юбка-карандаш, туфли на невысоком каблуке, волосы короткие, как у девочки.       Они находились на двадцатом этаже, очень высоко. Зои увела взгляд к окну, но по ту сторону бывали здания и повыше. Стеклянные небоскрёбы. Может, где-то там тоже сидит девочка и смотрит в окно? Может, она тоже пришла к психологу, потому что все решили, что она не справится со смертью мамы и неизменно сломается? Разве это уже не произошло?       — Зои?       Девочка вернулась к женщине, та уже сидела за столом и держала в руках прямоугольные карточки А5, плотные и белые. Зои поняла, что её звали несколько раз.       — Scusi.       Женщина улыбнулась.       — Всё нормально. Сегодня я хотела бы немного разнообразить нашу встречу. Пройдём небольшой тест. Хорошо?       Девочка кивнула.       — Итак, скажи, пожалуйста, что ты видишь на этом изображении?       Перед глазами появилась картинка. Женщина внимательно следила за взглядом и мимикой, но Зои без привычного детям интереса смотрела на карточку. Снова потянулась к волосам, чтобы задеть за ухо. Сидела скромно, даже немного скованно, никаких лишних движений.       — А что тут надо видеть?       — Ты мне скажи.       Девочка вздохнула и наклонила голову.       — Чёрное пятно.       — Какой оно формы?       Она снова ненадолго задумалась.       — В этом есть какой-то смысл?       — В зависимости от того, что ты видишь на картинке. Просто, что первым приходит в голову.       Опустила глаза к изображению, потом на пальцы и ногти женщины. Психолог положила несколько картинок на стол и подвинула к девочке, теперь она могла смотреть на все одновременно или по очереди, что и делала.       — Ну, я скажу вам, чего я здесь не вижу. Не вижу черепов, ни костей, ни вулканов, ни взрывов… Не вижу животных, не вижу насекомых, ни летучих мышей, ни бабочек, ни фейерверков, ни сказочных драконов, которые охраняют сундуки с сокровищами.       — Любопытно, ты назвала всё то, что видят здесь другие люди. А как насчёт тебя, Зои?       От неё ждали ответа, и за это время в горле пересохло. Старалась не выпасть из разговора, задумавшись о маме. Нет, эта женщина совсем не была на неё похожа, и голос другой, да всё другое. Но иногда перед глазами всплывал образ. Зои вернулась к иллюстрациям и начала перечислять всё, что в голову могло прийти.       — Рентгеновские снимки мозга.       — Так.       — Амёба под микроскопом.       Она на секунды запнулась.       — Продолжай.       — УЗИ плода… Кровь и грязь на чистой рубашке. Тени от костра… Космическая битва, — наконец девочка вздохнула и привычным движением отбросила волосы назад. — Но вы же понимаете, что этого я там тоже не вижу?       — Да, — кивнула психолог. — Мне кажется, ты видишь не объекты, а ощущения. Как бы звуки, эмоции, сложные сюжеты, возможно, даже четырёхмерное измерение.       Её заключения и наблюдения были аккуратными, и всё же Зои отрицательно покачала головой.       — Нет, — возразила она. — Не так это работает. Это не про картинку. 4D — это математические модели. А мы трёхмерные.       — А ты видишь здесь математические модели?       — Не знаю.       — И тем не менее это не черепа.       Она себя чувствовала каким-то неизученным внеземным материалом, оказавшимся на лабораторном столе и который так внимательно рассматривали в микроскоп. Эта женщина, она, наверное, за день проводит не меньше десяти сеансов с такими детьми. Но Зои даже не интересно, какое заключение она сделает в конце концов.       — Ну это просто кляксы, похожие на те, что я рисую в своём блокноте.       — Знаешь, такой ответ тоже имеет место быть. Не обязательно видеть предметы.       Психолог сложила картинки в стопку.       — Ну и о чём это говорит?       — Об отстранённости, о специфическом восприятии реальности.       — О шизофрении?       Зои почти не дала договорить женщине, перебила в неожиданном месте. Психолог взяла ручку и покрутила в руке, незаметно прищурилась.       — Знаешь, что это такое?       — Болезнь, — ответила без колебаний. — Когда человек путается в мыслях и странно думает, и многое другое неприятное.       — В какой-то степени, да, но не совсем точно. Объясню.       Психолог взяла первую из стопки иллюстрацию и снова повернула к девочке, указывая кончиком ручки. В этот раз картинка была цветной.       — Люди, подверженные шизофреническому расстройству, видят символизм в отдельных деталях и могут развивать целые фантастические истории. Они полностью игнорируют форму пятен. Их мозг концентрируется на цвете, на мелких деталях, проявляет символизм через призму внутреннего мира и личных переживаний, и бредовых идей, — она положила картинку и облокотилась на стол. — То, что ты не видишь летучих мышей, ещё не говорит о наличии шизофрении, Зои.       Девочка молчала. Слабо кивнула и опустила взгляд на мягкий серый пол. Солнце спряталось за несколькими многоэтажками, и его лучи пробивались через окна соседнего здания. Это, судя по всему, были крупные офисы, не разделённые стенами.       Её губы зашевелились, что-то произнося, но психолог не услышала, только наблюдала, считывая её язык тела.       — Может, хочешь попробовать ещё?       — Нет.       — Хорошо, — женщина не настаивала. — Ты часто так всё анализируешь, Зои?       Девочка пожала плечами, но в глаза не посмотрела.       — Просто не люблю, когда из пятен делают что-то большее, чем они есть.       — Иногда люди так защищаются от того, что внутри них.       — Ага. Защищаются.       Девочка явно передразнила сказанное с каким-то напряжением. Она извинилась, что не сумела сдержать эмоций, но женщина ответила, что не возражает. Зои закрыла ладонью левую сторону лица и глаз.       — Или просто пытаются разглядеть там то, чего сами не видят. Играют с собой в эту игру и спешат рассказать кому-то. «Гляньте! Я не такой, как все».       Зои снова посмотрела на картинку. Её воображение или память дорисовывали на бумаге линии, глаза, ресницы, руки с пальцами, кривой рот, и получалось то, что она сама затруднялась описать. Глаз, который она закрыла, больше не замечал непонятной, расплывчатой тени в углу кабинета, что пряталась за горшком с фикусом.       — Просто пятно, клякса, грязь, узор и ничего особенного.