Серебрянка

С момента появления загадочной волчицы в Хогвартсе прошла неделя. Хагрид, который назвал её Серебрянкой (за характерный отлив шерсти), души не чаял в своей новой подопечной. Правда, ночевать животное упорно отказывалось в его хижине, предпочитая каменные коридоры замка. Управлялась оно и с едой своеобразно — могла взять кусок мяса из рук, но никогда не притрагивалась к объедкам. Только свежее. Только лучшее. Студенты быстро привыкли к грациозной собаке, которая бесшумной тенью скользила по переходам. Кто-то пытался её погладить, но она позволяла это лишь избранным. В их число неожиданно попала Панси Паркинсон. Это случилось случайно. Панси, возвращаясь с позднего ужина, заметила волчицу, сидящую у окна и задумчиво глядящую на Запретный лес. Панси, всегда питавшая слабость к красивым и опасным вещам, просто села рядом на пол и начала говорить. О том, как ей надоела эта школа. О том, как странно теперь дружить с теми, кого год назад считала врагами. О Гермионе. Волчица слушала. Не двигаясь, не виляя хвостом, но слушала. А потом, когда Панси протянула руку, она позволила прикоснунуться к своей холке. С тех пор они стали неразлучны. Панси таскала для неё мясные кусочки с ужина, чесала за ухом и разговаривала. Беллатриса презирала себя за это. Позволять какой-то девчонке трепать себя по голове! Но Панси была полезна. Она таскала её в тепло, делилась сплетнями и, что самое главное, постоянно крутилась возле Грейнджер. А Беллатриса наблюдала. Это стало её новым развлечением. Гермиона Грейнджер была сломана. Это Беллатриса поняла чётко. Девчонка вздрагивала от каждого резкого звука, слишком долго смотрела в одну точку и постоянно трогала шрам на шее. Она отдалилась ото всех, даже от рыжего мальчишки, который раньше был её тенью. Рон Уизли теперь чаще сидел с Лавандой Браун или просто мрачно пил тыквенный сок, косясь на Панси, которая везде таскалась за Гермионой. Это забавляло Беллатрису. Любовный четырёхугольник среди этих ничтожеств. Рон ревнует бывшую девушку к девушке, которая ещё недавно поливала её грязью. Гарри Поттер, герой всего этого балагана, смотрит на Малфоя так, словно тот — последний кусок хлеба в голодный год. А Джинни Уизли, вместо того чтобы рыдать, отпускает шуточки одна хлеще другой. Цирк. Самый настоящий цирк. Особенно забавно было наблюдать за ними вечером субботы, когда Панси, пользуясь тем, что старосты закрыли глаза на «межфакультетское единение», затащила всю компанию в гостиную Слизерина. — Это же против правил! — возмущалась Гермиона, когда Панси тянула её за руку к проходу за портретом. — Грейнджер, война кончилась, правил больше нет, — фыркнула Панси. — И потом, у нас там камин жарче, а сливочного пива в два раза больше. Не будь занудой. Беллатриса скользнула за ними следом, просочившись в проход, когда створка уже почти закрылась. В гостиной Слизерина было зелёно, прохладно и пахло травами и чем-то сладковатым. В углу, у камина, уже расположились Джинни с Гарри, а напротив них, с таким видом, будто присутствует на собственных похоронах, сидел Драко Малфой. — О, отлично, — протянул Драко, завидев входящих. — Вечеринка для бедных? Или мы теперь всех принимаем? Паркинсон, ты понимаешь, что это моя гостиная? — Твоя гостиная, Малфой, стала нашей гостиной в тот момент, когда твоего отца упекли в Азкабан, а ты перестал быть наследником состояния, — парировала Джинни, потягивая сливочное пиво. — Расслабься. Или хочешь, чтобы я напомнила Гарри, как ты слюной брызгал при виде его в третьем классе? — Я не брызгал слюной! — возмутился Драко, но покраснел. Гарри, сидящий рядом с Джинни, почему-то тоже покраснел и уставился в пол. Гермиона плюхнулась в кресло у камина. Беллатриса, никем не замеченная, улеглась прямо у ног Панси, положив морду на лапы и прикрыв глаза. Видеть всё это было забавно. — Ну что, народ, — Панси хлопнула в ладоши, когда все расселись, а в комнату втащили ещё пару кресел для Рона и Невилла Долгопупса, который пришёл с Луной Лавгуд. — Скука смертная. Давайте во что-нибудь поиграем. — В шахматы? — с надеждой предложил Рон. — В «правду или действие», — отрезала Панси, сверкнув глазами. — У нас тут целый букет невысказанных секретов. — Это глупая игра, — буркнул Малфой. — Тогда ты первый, — оскалилась Джинни. — Правда или действие, Драко? Повисла пауза. Малфой переглянулся с Гарри. Тот смотрел на него с каким-то странным выражением — смесь любопытства и надежды. — Действие, — выплюнул Драко, решив, что правда может быть опаснее. — Отлично! — Джинни аж подпрыгнула. — Тогда я, как твой… скажем так, друг по несчастью, прошу тебя прочитать вслух самое нелепое любовное стихотворение, которое ты писал в третьем классе. Я знаю, что ты их писал, Пэнси рассказывала. — Паркинсон! — взвился Малфой, но Панси лишь пожала плечами. Лицо Драко пошло пятнами. Гарри с интересом приподнял брови. Рон хмыкнул. — Я… у меня нет их с собой, — нашёлся Малфой. — Соврёшь — будешь должен мне тридцать очков для факультета, — вмешалась Гермиона, и в голосе её впервые за вечер проскользнули живые нотки. — Правда или действие — это святое. Драко посмотрел на неё с ненавистью, потом перевёл взгляд на Гарри. И вдруг, словно приняв какое-то решение, расправил плечи. — Ладно. Но это останется между нами. Он откашлялся и начал читать наизусть, глядя прямо в камин: «Твои глаза — как два болотца, В них утонуть я был бы рад. Твоя улыбка, словно солнце, Сжигает мой высокомерный взгляд…» Джинни зашлась смехом первой. За ней Панси. Рон уткнулся лицом в ладонь, трясясь от хохота. Луна задумчиво сказала: «А мне нравится про болотца, очень образно». Невилл покраснел. Но Гарри не смеялся. Он смотрел на Драко во все глаза, и в зелёной радужке плескалось что-то тёплое и удивлённое. — Это… — начал Гарри, — это кому ты писал? Драко резко замолчал, сел на место и буркнул себе под нос: — Неважно. Панси понимающе хмыкнула и перевела взгляд на Гермиону. — Ладно, Грейнджер, твоя очередь. Правда или действие? Гермиона напряглась. Рука машинально потянулась к шее, к шраму. — Правда, — тихо сказала она. — Скучно, — Панси наклонилась вперёд, и Беллатриса, приоткрыв один глаз, увидела, как хищно блестят глаза этой маленькой змейки. — Но ладно. Скажи: ты хоть раз целовалась с девушкой? И если да, то понравилось ли тебе? В гостиной повисла тишина. Джинни перестала смеяться. Рон выпрямился, вцепившись в подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели. Гермиона открыла рот, закрыла, покраснела до корней волос. — Это… это не твоё дело. — Правда или действие, Грейнджер, — мурлыкнула Панси. — Ты выбрала правду. Так что колись. Гермиона сглотнула. Взгляд её метался по комнате, ища спасения. И наткнулся на Панси. На её тёмные, блестящие глаза, в которых не было насмешки. Было что-то другое. Ждущее. — Один раз, — выдохнула Гермиона. — На пятом курсе, на Святочном балу, когда мы с Виктором… Неважно. Это был просто поцелуй. С незнакомой девушкой из Дурмстранга. Она просто подошла и поцеловала. Это было… странно. — Но понравилось? — настаивала Панси. — Я… да, — прошептала Гермиона. Рон дёрнулся, будто его ударили током. Джинни бросила на него быстрый взгляд и тут же вмешалась: — О, да ладно тебе, Панси, отстань от неё. Лучше скажи, ты сама-то? Правда или действие? Панси не отвела взгляда от Гермионы. — Действие, — сказала она, глядя только на неё. — Тогда поцелуй кого-нибудь в этой комнате, — ляпнула Джинни, и сама удивилась собственной смелости. Но останавливаться было поздно. Панси медленно, очень медленно поднялась со своего места. Беллатриса, замершая в углу, лениво подумала: «Ну, сейчас начнётся представление». Ей было всё равно, кого там поцелуют эти букашки, но наблюдать за их реакциями — да, это было почти весело. Панси подошла к креслу Гермионы. Наклонилась. Гермиона застыла, глядя на неё снизу вверх огромными карими глазами. Шрам на шее, который Беллатриса видела так отчётливо, пульсировал в такт бешено бьющемуся сердцу. — Расслабься, Грейнджер, — прошептала Панси так тихо, что никто, кроме них и чуткого волчьего слуха, не услышал. — Это всего лишь игра. И она поцеловала её. Это был короткий, нежный поцелуй. Просто прикосновение губ. Но когда Панси отстранилась, Гермиона смотрела на неё так, словно у неё выбили землю из-под ног. Рон сидел белый как мел. Гарри с интересом наблюдал за ними, краем глаза косясь на Малфоя, который старательно делал вид, что рассматривает трещину на потолке. — Оу, — выдохнула Джинни. — Вот это действие. — Заткнись, Уизли, — бросила Панси, но беззлобно, и вернулась на своё место, прямо к ногам Беллатрисы. Она машинально положила руку на холку волчицы, поглаживая густую шерсть. Беллатриса позволила. Ей было приятно тепло руки. И ещё приятнее было видеть растерянность на лице Гермионы. «Игрушка заигралась, — подумала она. — Грейнджер, ты даже не представляешь, что сейчас чувствуешь на самом деле. И уж точно не представляешь, кто сейчас гладит твою новую «подружку» по голове». Игра продолжилась. Джинни выбрала действие и заставила Невилла спеть серенаду Луне (тот позорно сфальшивил, но Луна была в восторге). Гарри выбрал правду, и Панси спросила, кого из присутствующих парней он считает самым привлекательным. Гарри покраснел, промямлил что-то про «всех» и украдкой посмотрел на Малфоя. Драко смотрел в ответ. Джинни, заметив это, только закатила глаза и шепнула Гермионе: — Если они не трахнутся до выпуска, я съем свою метлу. Гермиона не ответила. Она всё ещё приходила в себя после поцелуя и чувствовала на себе чей-то тяжёлый взгляд. Она обернулась. В углу комнаты, у ног Панси, лежала Серебрянка. Серая волчица смотрела прямо на неё. Глаза у неё были странные. Не собачьи. Холодные. Оценивающие. В них читалось превосходство и… насмешка? Или Гермионе показалось? — Что? — спросила она вслух, сама не понимая, к кому обращается. Волчица зевнула, обнажив ряд белоснежных клыков, и отвернулась, положив морду на лапы и закрыв глаза. Ей было скучно. Представление окончено. Букашки могут расходиться. Но когда через час компания начала расходиться, и Гермиона проходила мимо, Беллатриса чуть приоткрыла один глаз. И в тишине, когда девушка поравнялась с ней, она позволила себе маленькую шалость. Тихое, едва слышное рычание. Такое же, как тогда, в коридоре. Гермиона вздрогнула, дёрнулась и, не оборачиваясь, почти выбежала из гостиной. Беллатриса внутри своего волчьего тела довольно ухмыльнулась. Забавно. Эта Грейнджер всё ещё чувствует её. Всё ещё боится. Даже не зная, кто перед ней. Инстинкт жертвы. — Пойдём, девочка, — Панси потрепала её по загривку, выходя следом. — Провожу тебя до Хагрида. Волчица нехотя поднялась. Провожать её не требовалось, но Панси была полезна. И потом, в хижине лесника было тепло, а сегодня ей хотелось тепла. Наблюдение за людьми утомляло больше, чем охота на оленя. Она выскользнула в ночь, и лунный свет посеребрил её шерсть. Где-то наверху, в башне Гриффиндора, Гермиона Грейнджер сидела на подоконнике и смотрела в темноту, прижимая руку к шее. Шрам горел. И впервые за долгое время ей показалось, что это не просто старый рубец. Это маяк. Который кто-то упорно ищет в темноте.