Серебрянка

Июнь в этом году выдался на редкость тёплым. Замковые стены, прогретые солнцем, излучали тепло, а воздух был напоён запахами цветущих садов и приближающихся каникул. Для Гермионы это было особенное время — последние дни в Хогвартсе. Семь лет полных боли, потерь, побед и открытий, подходили к концу. — Ты готова? — спросила Джинни, заходя в спальню. — К чему? — Гермиона смотрела в окно на озеро. — К выпускному. К церемонии. К тому, что послезавтра мы разъедемся кто куда. — Не думаю, что к такому можно быть готовой. Джинни подошла и встала рядом. — Знаешь, я думала, что этот день никогда не наступит. Что мы все застрянем в этой школе навсегда, сражаясь с тёмными магами и сдавая бесконечные экзамены. — А теперь? — А теперь мне грустно. — Джинни улыбнулась. — Странно, да? Всегда хотела улететь отсюда, а теперь не хочется. — Это называется взросление, — усмехнулась Гермиона. — Ненавижу это слово. — Я тоже. Они обнялись, и в этом объятии было всё: годы дружбы, совместные битвы, слёзы и смех. — Ты будешь приезжать? — спросила Джинни. — Каждую неделю. Задолбаю вас всех визитами. — Договорились. --- Выпускной бал должен был состояться в Большом зале. Его украсили тысячами свечей, цветами и лентами цветов факультетов. Оркестр настраивал инструменты, эльфы суетились с угощениями. Гермиона надела то, что выбрала для неё Джинни — длинное серебристо-голубое платье, струящееся при каждом движении, с открытыми плечами и тонкими бретельками. — Ты выглядишь... — Панси, зашедшая за ней, замерла в дверях. — Умопомрачительно? — Великолепно. — Панси сглотнула. — Грейнджер, ты просто огонь. — Спасибо. — Гермиона улыбнулась. — Ты тоже ничего. Панси была в тёмно-зелёном, под цвет Слизерина, с изумрудной подвеской на шее. — Пошли, — сказала она. — А то Беллатриса уже час нервничает внизу. — Она нервничает? — удивилась Гермиона. — Представь себе. Твоя сумасшедшая убийца переживает, что не достойна тебя. Смешно, правда? — Не смешно. — Гермиона взяла её за руку. — Это грустно. — Тогда иди и скажи ей это. --- Внизу, у входа в Большой зал, стояла Беллатриса. Она была в чёрном — элегантном, облегающем платье с глубоким вырезом на спине. Волосы рассыпались по плечам, а в глазах, когда она увидела Гермиону, зажглось такое тепло, что у той перехватило дыхание. — Голубка,— выдохнула Беллатриса. — Ты... — Что? — Ты самая красивая женщина, которую я видела в своей жизни. Гермиона покраснела. — Ты тоже неплохо выглядишь для сумасшедшей убийцы. — Это комплимент? — Это любовь. Они вошли в зал под руку, и десятки голов повернулись в их сторону. Кто-то шептался, кто-то улыбался, кто-то отводил глаза. Но Гермионе было всё равно. Сегодня был её день. --- Церемония вручения дипломов прошла торжественно и трогательно. Макгонагалл, в мантии, расшитой золотом, вызывала выпускников по одному, говорила тёплые слова, вручала свитки. Когда очередь дошла до Гермионы, зал зааплодировал громче обычного. — Гермиона Джин Грейнджер, — провозгласила Макгонагалл. — Лучшая ученица курса, герой войны, обладательница уникальных магических способностей и, смею сказать, одна из самых храбрых людей, которых я знаю. Гермиона поднялась на сцену, принимая диплом. Глаза щипало от слёз. — Спасибо, профессор, — прошептала она. — Это вам спасибо, мисс Грейнджер. — Макгонагалл улыбнулась. — За всё. Гермиона повернулась к залу, чтобы уйти, но Макгонагалл остановила её: — Одну минуту. У нас есть ещё одно объявление. В зале повисла тишина. — По решению совета попечителей и личному ходатайству профессора Малфой, — Макгонагалл сделала паузу, — Беллатриса Лестрейндж назначается постоянным преподавателем защиты от тёмных искусств в Хогвартсе, начиная со следующего учебного года. Зал ахнул. Беллатриса, сидевшая в первом ряду, медленно поднялась. — Что? — переспросила она. — Вы слышали, Лестрейндж. — Макгонагалл смотрела на неё поверх очков. — Вы доказали свою преданность школе и её ученикам. Мы даём вам шанс. Беллатриса смотрела на неё, не веря своим ушам. Потом перевела взгляд на Гермиону, стоящую на сцене. — Я... — начала она. — Иди сюда, — позвала Гермиона, протягивая руку. Беллатриса поднялась на сцену. Они стояли рядом, и весь зал смотрел на них. — Знаешь, — сказала Гермиона тихо, так, чтобы слышала только Беллатриса, — я думала об этом моменте много раз. — О каком? — О том, чтобы поцеловать тебя при всех. Чтобы все знали. Беллатриса усмехнулась — той самой кривой усмешкой, от которой у Гермионы подкашивались колени. — И что же тебя останавливало? — Ничего. Больше ничего. Гермиона взяла её лицо в ладони и поцеловала. Прямо на сцене. Перед всем Хогвартсом. Перед преподавателями, студентами, гостями. Это был нежный поцелуй. И страстный. И обещающий. В нём было всё: годы боли, годы надежды, годы ожидания. Зал взорвался аплодисментами. — да! — заорала Джинни, вскакивая с места. — Наконец-то! — крикнул Рон. — Красава, Грейнджер! — Панси свистела в два пальца. Гарри улыбался и хлопал. Драко делал вид, что ему всё равно, но улыбка выдавала. Луна пускала мыльные пузыри из палочки — «для красоты момента», как она объяснила Невиллу. Нарцисса, сидящая в преподавательской ложе, вытирала слёзы. Макгонагалл улыбалась — впервые так широко за много лет. — Ну что ж, — сказала она, когда аплодисменты стихли. — Поздравляю выпускников. И поздравляю вас, профессор Лестрейндж. Добро пожаловать в семью. Беллатриса, всё ещё держащая Гермиону за руку, посмотрела на неё. — Семью, — повторила она. — У меня теперь есть семья. — Была всегда, — ответила Гермиона. — Просто ты не знала. --- После церемонии был бал. Оркестр играл вальсы, пары кружились в танце. Джинни отрывалась по полной, таская за собой всех подряд. Гарри и Драко наконец-то танцевали вместе, и это выглядело так естественно, будто так было всегда. — Смотри на них, — кивнула Гермиона на парочку. — Красивые, — согласилась Беллатриса. — Хотя Малфой всё ещё придурок. — Твой племянник. — Тем более. Они танцевали медленный танец, прижавшись друг к другу. Гермиона положила голову на плечо Беллатрисе и закрыла глаза. — О чём думаешь? — спросила Беллатриса. — О том, что я счастлива. — Просто счастлива? — Абсолютно. — Гермиона подняла голову и посмотрела на неё. — Впервые в жизни — абсолютно. Беллатриса поцеловала её в лоб. — Ты заслужила это. — Мы заслужили. Рядом появилась Джинни с бокалами. — Эй, голубки, — крикнула она, — хватит ворковать! Идите к нам! Панси сейчас тост скажет! Они подошли к компании. Панси стояла на стуле (когда только успела) с бокалом в руке. — Я хочу сказать тост! — объявила она. — За Гермиону Грейнджер! Которая умудрилась влюбить в себя сумасшедшую убийцу! — Панси! — возмутилась Гермиона. — Что? Это комплимент! — Панси ухмыльнулась. — И за Беллатрису Лестрейндж! Которая из чудовища превратилась в человека! Потому что любовь творит чудеса, как бы пафосно это ни звучало! Все засмеялись и выпили. — А теперь, — продолжила Панси, — я хочу сказать тост за всех нас. За эту безумную компанию, которая прошла через ад и выжила. За Джинни, которая смешит нас даже в самые тёмные дни. За Гарри и Драко, которые наконец-то перестали притворяться, что ненавидят друг друга. За Рона, который всё ещё не научился готовить. За Невилла и Луну, самых странных и самых прекрасных людей на свете. И за нас всех. Потому что мы — семья. И это главное. — Золотые слова, — кивнула Джинни. — А теперь танцевать! --- Ночь пролетела как один миг. Когда бал закончился, и гости разошлись, Гермиона и Беллатриса вышли на мост, откуда открывался вид на озеро. Луна отражалась в воде, и было так тихо, что казалось, весь мир замер. — Красиво, — сказала Гермиона. — Да. — Знаешь, о чём я думаю? — О чём? — О том, что завтра начинается новая жизнь. Я больше не студентка. Ты — профессор. Мы будем жить в Хогвартсе, но уже по-другому. — Страшно? — Немного. — Гермиона повернулась к ней. — А тебе? — Мне — нет. — Беллатриса взяла её за руку. — Потому что ты рядом. — Всегда. Они стояли молча, глядя на звёзды. — Белла, — позвала Гермиона. — М? — Я хочу, чтобы ты знала. Я не жалею. Ни о чём. Ни о том, что простила тебя. Ни о том, что полюбила. Ни о том, что выбрала тебя. — Даже после всего, что я сделала? — Особенно после этого. — Гермиона коснулась её лица. — Ты сделала меня сильнее. Ты показала мне, что люди могут меняться. Ты дала мне надежду. — Гермиона... — голос Беллатрисы дрогнул. — Я люблю тебя, Беллатриса Лестрейндж. Всю тебя. Со всеми твоими шрамами, страхами и безумством. Беллатриса прижалась к ней, пряча лицо в плече. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — Больше жизни. Больше всего на свете. — Знаю. — И я никогда не предам тебя. — Знаю. — И я буду защищать тебя всегда. — Знаю. — Гермиона поцеловала её в макушку. — Я всё знаю. И я с тобой. --- Утром они проснулись в покоях Беллатрисы. Солнце заливало комнату золотым светом, и где-то вдалеке слышались голоса студентов, собирающихся на завтрак. — Доброе утро, — прошептала Гермиона. — М? — Беллатриса приоткрыла один глаз. — Доброе утро, любимая. — Я не любимая, я Беллатриса. — Это одно и то же. Беллатриса усмехнулась и притянула её ближе. — Лежи. Рано. — Уже не рано. Скоро завтрак. — Плевать. — Белла... — Цыц. Гермиона засмеялась и уткнулась носом ей в плечо. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю. — Даже когда ты вредничаешь. — Особенно тогда. Они лежали молча, слушая, как просыпается замок. Скоро нужно было вставать, одеваться, идти в Большой зал. Скоро начнётся новый день, новая жизнь, новые приключения. Но сейчас был только этот момент. Только они вдвоём. И это было идеально. --- — Так, народ! — Джинни ворвалась в Большой зал, где все уже собрались на завтрак. — У меня гениальная идея! — О боже, — простонал Рон. — Заткнись. Мы едем ко мне в Нору. Все. На всё лето. Мама уже готовит, папа чистит сарай. Будет весело! — А как же Беллатриса? — спросила Гермиона. — А что Беллатриса? — Джинни посмотрела на неё. — Она тоже едет. Мама сказала, что хочет познакомиться с женщиной, которая сделала тебя счастливой. — Твоя мама? — переспросила Беллатриса. — Молли Уизли? Которая пыталась меня убить? — Ну, пыталась и убила бы, если бы Гарри не вмешался. — Джинни пожала плечами. — Но теперь всё по-другому. Она сказала: «Если Гермиона её простила, то и я смогу». Беллатриса смотрела на неё с непроницаемым лицом. — Это ловушка? — спросила она. — Белла! — Гермиона толкнула её в бок. — Что? Я просто спросила. — Нет, не ловушка, — закатила глаза Джинни. — Просто семья. Привыкай. Беллатриса посмотрела на Гермиону. Та улыбалась. — Ладно, — сказала Беллатриса. — Едем. Но если ваша мама попытается меня убить, я буду защищаться. — Договорились. --- Через неделю они сидели в саду Норы, пили чай и слушали, как Артур Уизли рассказывает очередную историю о маггловских изобретениях. — И представьте, они называют это «резиновой уточкой»! — восхищался он. — Я до сих пор не понимаю, зачем она нужна, но звучит забавно! — Пап, это для ванны, — вздыхала Джинни. — Для ванны? А что она делает? — Плавает. — И всё? — И всё. — Гениально! Беллатриса сидела в кресле, наблюдая за этим безумием, и не верила своим глазам. — Они всегда такие? — шепнула она Гермионе. — Всегда. — И ты это выдерживаешь? — Я это люблю. — Гермиона улыбнулась. — Это семья. Беллатриса смотрела на неё, на эту сумасшедшую рыжую семейку, на Панси, которая спорила с Роном о квиддиче, на Гарри и Драко, которые наконец-то держались за руки, на Невилла и Луну, которые кормили мозгошмыгов (которых никто, кроме Луны, не видел). И вдруг поняла. — Я тоже, — сказала она тихо. — Кажется, я тоже это люблю. — Что? — не расслышала Гермиона. — Всё это. — Беллатриса обвела рукой сад. — Этот хаос. Этот шум. Эту жизнь. Я люблю это. Гермиона посмотрела на неё долгим взглядом, а потом поцеловала. — Добро пожаловать домой, — прошептала она. Беллатриса улыбнулась — впервые так открыто и счастливо. — Домой, — повторила она. — Я и забыла, как это бывает. — Теперь вспомнишь. Где-то вдалеке закричали дети, Молли позвала всех к столу, Артур начал новую историю о маггловском фене, а Джинни уже затевала очередную шалость. Жизнь продолжалась. Обычная, шумная, безумная жизнь. Самая лучшая жизнь. Потому что в ней была любовь.