Синдром

Если ты видел одну станцию Алюминиевого Ожерелья, ты видел их все. Ее не даром так назвали. Когда свет звезды достигал ее поверхности, та срабатывала не хуже зеркала, но и без того больше всего напоминала именно что собранные воедино алюминиевые кольца. Корпорация «Алмазное Кольцо» всегда выбирала выгодное расположение — в местах перехода, вблизи тихих звезд, подальше от стандартных космических и политических угроз. И это место было одним из подобных: отсюда можно было рвануть как на станцию побольше, так и на славящуюся своей почти стерильной чистотой планету-курорт К-Харррт, а чуть дальше и вдали от торговых точек перехода в принципе начиналось пространство Пятой галактической республики, альянса парочки местных густонаселенных и слегка ортодоксальных планет. Неплохие в общем-то ребята, но немного обидчивые, так что эта развязка была не особо оживленной, что, впрочем, имело и свои сильные стороны: тереться локтями, причалив, мне не пришлось. И, конечно, поход в бар оказался первым в моëм не особо напряжённом расписании. Я выбрал тот, что присутствовал на каждом Ожерелье, этакий «алюминиевый» стандарт. Место довольно скучное, зато не злачное. Большим и шумным компаниям не подходит, а значит, подходит одиноким пассажирам и законопослушным гражданам Круга. Тихая заводь. Здесь можно было неплохо выпить, слегка перекусить и иногда — поболтать, по душам, или о деле. И даже найти себе экзотического партнера — не проститутку, на Ожерелье с этим было строго. Впрочем, если бы я действительно желал компанию на ночь, мне стоило бы отправиться в «Анемон», расположенный на другом кольце Ожерелья. Я заказал себе напиток и повернулся на подстроившемся под мои габариты барном табурете, чтобы наконец оглядеть зал. Все здешние столики были заняты, но за длинной, проходящей почти что через весь узкий зал барной стойкой сидело совсем немного посетителей. Всех обитателей бара за исключением меня можно было отнести к трем разным видам, наиболее распространённым был местный: низкие, кряжистые, покрытые на затылке крупными морщинами деловые ребята кучковались по двое-трое за столиками, за которым мне и одному-то было бы тесно. Где-то далеко по углам стояли столы побольше, но и они были низковаты, и я предполагал, что изрядно натрудил бы себе колени, пытаясь за подобным высидеть. Аккурат как только у моего локтя приземлился заказанный мною напиток, дверь в зал вновь отъехала, впуская внутрь... человека. Те посетители, что сидели за ближними столиками, тут же заговорили тише, большие выпуклые глаза их вовсю разглядывали это чудо природы. Человек — не просто дальноземная диковинка, этот вид еще и мало распространён во вселенной. В этом околотке их, было дело, возили словно живых кукол, демонстрируя на светских раутах, но вот чтобы встретить человеческую особь на Ожерелье живьём — я о таком прежде ни разу не слышал. И хотя человечество с недавних пор входило в общую семью звездных народов, там, где о людях мало знали, находились и контробандисты, продававшие их как товар. Здесь не было людских представительств, посольств, анклавов и даже так называемых диаспор. На Ожерелье людям, конечно, ничего не грозило, как и в «Пятой галактической», но куш был слишком хорош. Слишком хорош, и даже удивительно, что этот космонавт забрался настолько далеко в глубь не изученной своими земляками вселенной. Небольшое затишье в баре наконец прекратилось. Безусловно, местные людей знали, как узнавали животных не своего ареала обитания маленькие дети, — по картинкам. Однако воспитанная космосом вежливость, «Не спрашивают — не лезь», уже взяла свое, и обсудив появление диковинки, еë решили дружно проигнорировать. Я также поспешил отвернуться, сграбастал свой стакан и сунул в рот соломинку. Вот ради чего я сошёл с корабля: вкус, который не синтезируешь. Натуральный сок — 50%. Дорогое удовольствие. Человек сел на соседний табурет. Возможно, потому что напротив меня стоял бармен — высокий шестилапый мужик родом откуда-то из середины местного сектора. А может, людям просто свойственно желание контролировать входы в помещения, как мне, — места-то пустого что слева, что справа от меня было предостаточно. Человек поприветствовал бармена щелкающими звуками — не свойственная "воркующим" видам речь, и я бегло оглядел его сверху вниз. Свой большой пёстрый рюкзак человек поставил за собой, но тот все равно выглядывал из-за его ноги, а руки сложил на стойку. Это определенно был молодой мужчина: по своим армейским годам я все еще хорошо помнил, как таких убивать, — точь-в-точь 3D-модель с обучения. Мне хватило одного взгляда, чтобы больше не таращиться на своего нового соседа: в своей голове я еще немного поизучал картинку запечатленного образа, чтобы заключить, что человек одет довольно скромно и явно долго путешествует в космосе — ну, это-то было немудрено. Через какое-то время, когда я заказал себе новый стакан со следующим напитком (другой сок, ещё один вкус из тех, что мне так не хватало), человек отставил свой и чуть повернувшись, взглянул на меня. Мое периферическое зрение и неприглушенные еще усталостью и разливающейся по телу негой нейроны донесли важную мысль: существо готовилось к нападению. И я приготовился. — Простите, — он общался с помощью накожного устройства, передача сигнала переводчика была мгновенной, и мне пришлось медленно и совсем чуть-чуть повернуть к нему свою голову. Удивительно, как приятно и спокойно звучал его голос на моем родном языке. — Да? — я бы был более заинтересован пообщаться с ним, если бы не знал, насколько люди хрупки и импульсивны при этом. — Вам нужен партнер на ночь? Мы с барменом уставились друг на друга. В его глазах я прочитал явное замешательство. Еще раз: люди крайне импульсивны. Они зачастую соглашаются на секс, не включая голову. Иногда даже гибнут, потому что детородные органы некоторых существ могут травмировать их настолько серьезным образом, что поднимаются вопросы о преднамеренном убийстве. И такое, в принципе, не стало бы голословным утверждением. Один из самых молодых видов разумных существ нашей вселенной не был особенно зрел в ментальном плане, но сексом занимался с завидной регулярностью: не все виды готовы на это практически на постоянной основе, если подумать. Возможно, сказывалась длительность перелёта? — Зачем тебе это? — спросил я спокойно, хотя еще секунду назад хотел ограничиться вежливым отказом. Что на меня снизошло? Возможно то, что прежде я пусть и крайне редко и недолго, но контактировал с людьми, и об их анатомии знал все равно больше, чем любой из здесь присутствующих? — Потому что ты мне нравишься, — просто ответил этот... парень? И уткнулся в стакан. Оставив меня озадаченно разглядывать свои руки. Мой вид — это совершенно точно не то, что нравится большинству представителей его вида. Вы знаете, как работают ассоциации. Первое, что о нас думает человек — насекомое. А насекомые на их планете — гигантская масса мелких вредителей. У меня была межвидовая психология, обязательный курс, и я не помню, как называется тот коричневый земной жук, которого нам называли, но люди связывают его с антисаниторией и в целом относятся к его внешнему виду с неприкрытым ужасом. Хотя тот недостаточно крупный и сильный, чтобы напрямую им навредить. Ассоциация связана с нашим сегментированным мягким телом, покрытым жестковатыми коричневыми пластинами — анахронизм с того времени, когда наши предки носили настоящую броню, чтобы выжить. Второй взгляд на нас вызывает у людей мнение, что мы рептилии, и это в их среде, поверьте, тоже не комплемент. Так что... был ли этот человек своего рода фриком в своей культуре? Он все еще не поднимал голову, но положил свою ладонь рядом с моей рукой на барную столешницу. Не на мою руку. И не прикоснулся. Но его ладонь была рядом. И она была, ну, небольшая. Определённо, он был половозрелой человеческой особью, причем выше среднего роста, но до женщины моего вида совершенно не дотягивал. Кажется, я не владел собой. — Тогда тебе пора вставать, — сказал ему я, и он ничего не спросил, только оплатил счет, поблагодарил бармена, и, лишь отойдя, обернулся. Хорошо, теперь был шанс, что он откажется, ведь сейчас он смотрел прямо на меня. Я начал подниматься, и сиденье табурета пошло вверх, освобождаясь от моего веса, а я поднимался и поднимался, наконец дозволяя себе вытянуться в свой полный рост и упираясь в низкий потолок заведения. Теперь я возвышался даже над местным барменом, который аж на стойку лег, наслаждаясь этим зрелищем. Допустим, я плохо понимал мимику незнакомца: страха на лице парня (теперь я точно был уверен, он не был окончательно взрослой человеческой особью вроде тех, с которыми я, бывало, сталкивался, но не был и из тех, кого к нам не подпускали — стажеров) — не отобразилось. Вот теперь мысли напрочь покинули мою голову, потому что заниматься сексом с человеком — то, чего в них до сего момента не было. Впрочем, это не помешало мне проводить человека к своей одноместной каюте, стандартной комнатушке, слишком маленькой для представителя моего вида, а для нас с человеком — и вовсе крошечной капсуле. И вот теперь, когда дверь за нами оказалась закрытой, он, сбросив рюкзак, почему-то отказывался задирать лицо кверху, чтобы просто посмотреть, или говорить со мной. Это было стандартной для его вида прелюдией? Ха, я точно знал, как заниматься сексом с людьми не стоит, но совершенно не обладал информацией о том, что является для их культуры естественным поведением перед соитием. — Это всë еще твое желание? — поинтересовался я, потирая скулу. — Да, — вдруг выпалил он, поднимая на меня свои глаза и сжимая кулаки. — Тогда ты должен обнажиться. Таково ваше табу? — Что-то типа того, — произнес он так тихо, что только мой упрямый переводчик дал мне понять, что мы продолжаем разговор, и начал снимать одежду. Такое поведение чаще всего свидетельствует о взаимном согласии в большинстве из культур, имеющих некоторые страхи касательно секса как такового. Мой комбенизон покинул меня легко и непринужденно, осел к ногам, и я оттолкнул его в угол комнаты. Наконец я смог как следует разглядеть своего человека. Он был скорее долговязым и казался еще не таким зрелым, как полностью взрослые особи. Пришлось таки обратиться к системе, и она прояснила: «23-26 Земных лет, по Земным законам возраст согласия уже наступил». Мяса на его костях всë одно было немного, но выглядел он... приятно? Я редко занимаюсь сексом. Гон приходит тем реже, чем дальше и дольше я нахожусь от наших женщин, и хоть спускать пар на пару с коллегой своего пола считается у нас предпочтительней секса на стороне, но и с коллегой это было довольно-таки давно. Возможно, именно потому странное желание человека спариться подействовало на меня достаточно возбуждающе. Достаточно, чтобы я хотел схватить своего внезапного партнера и прижать к себе, заботясь о собственном удовольствии. Но все еще недостаточно, чтобы на самом деле сделать это. Я по-прежнему не понимал, что им двигало. И не хотел резких движений. Надо было всë же спросить: — Как тебя зовут? Имя было короткое и простое, и я несколько раз повторил его вслух, прежде чем получил подтверждение, что оно хорошо звучит, будучи произнесенным именно мною. — Бен. Кажется, он улыбнулся и, наконец, спросил: — Можно... к тебе прикоснуться? Это было приемлимо. Это было более правильно, потому что человек наверняка понимал: представители моего вида точно знают, что хотят от секса. В своей маленькой каюте, предназначенной разве что для сна, я потянулся, упираясь в потолок головой и поднял руки. Щитки на моем теле мягко разошлись, обнажая нежную и светлую плоть меж ними. Теплые тонкие пальцы тут же легли поверх, чуть нажали, погладили. Человек сглотнул, и я позволил себе в ответ положить пальцы поверх его ребер, таких же светлых, чуть более теплого, розового оттенка. Теперь руки Бена стали смелее. Он точно знал нашу анатомию, потому что пальцы его второй руки, такой маленькой, но вместе с тем и сильной, прошлись вниз, к невидимому отверстию под паховой броней, и я тут же заурчал, захваченный довольно приятными ощущениями. Без стимуляции мы можем прожить без секса очень и очень долго. И стимуляция приятна, но своими руками... Мозг просто ощущает это по-другому. Чужие прикосновения, достаточно долгие, помогают настроиться на нужный лад. Все сочленения промеж моих пластин растянулись, и в удовольствии я еще немного «подрос», упираясь в потолок затылком. И был вынужден нависнуть над человеком, также позволяя своим рукам большее. Я знал, как обычно умирают люди, которых изнасиловали: знал, куда обычно пихали свои органы людям другие виды — и куда их пихать не стоило. Мой член послушно вышел из сумки, следуя за смелыми пальцами человека — и прижался к его груди. Довольно высоко. — Большой, — пробормотал Бен. Мои ладони смяли его заднюю часть, — туда ставят уколы, я помнил. Малочувствительная часть человеческого тела, так что мои короткие когти вряд ли сильно навредят этому парню. — О, боже! — его ладонь уперлась мне в пластины живота, будто человек передумал и уже хотел прекратить, но его ноги подогнулись, и я привлек его к себе, подняв на руки в весьма уязвимую и оттого привлекательную для случки позу. Его выдох не походил на стон ужаса. Я знаю, как стонут люди, когда они в ужасе или присмерти, я могу различить это и вполне уверен, что этот выдох, и лихорадочно блестящие глаза человека, и покрасневшая кожа, и даже то, как он облизнул нижнюю губу, — всë это не было признаками страдания. Это было приглашением. Мой член тут же уткнулся в его задний проход. Мужские особи людей проникают так друг в друга, но именно в эту секунду глаза напротив меня наполнились ужасом. — Подожди! Боже! Пожалуйста!!! Смазка! — Всë в порядке, — я погладил его по голове — так, вроде бы, у людей заведено. Своей ладонью я мог запросто ее обхватить — это показалось мне забавным, и я прикрыл человеку глаза. — Дыши глубже, — посоветовал я Бену, — Передумал? — Н-нет, — это слово было мне хорошо знакомым. Когда-то я слышал, как его повторяли мне — «нет-нет-нет-нет!» и почти также смотрели навстречу. — Тогда опусти глаза вниз, возьмись за мой член рукой и двигай по нему. Смазки всегда было много. Густая, избыточная для человеческой руки, она тут же успокоила Бена, и он покорно заработал своими маленькими пальцами, пока я с любопытством наблюдал этот процесс. Я точно знал, что смогу остановиться на нужной глубине. Женщина моего вида сама управляла процессом, но с ним я смогу контролировать проникновения и... — Боли не будет, — пообещал я, — Возьми своей рукой и введи сам. Бен запыхтел, пытаясь приспособиться, и я пристроил его так, чтобы ему было удобней. Его пятки уткнулись мне в бедра и толстый красный кончик моего члена наконец прижался к сморщенному отверстию, что меня так влекло. Я видел, что мой член гораздо длиннее, чем член человека, но едва ли сильно толще. — Сейчас он скользнет внутрь и ты сразу же уберешь руку, — предупредил я, глядя своему внезапному любовнику в глаза. — Да, да, — тихо ответил он. И я вошел. Это было легко, плавно и как раз на нужную для первого контакта глубину. Я почувствовал лишь намёк на сопротвоение чужих мышц и тут же остановился, а человек вздохнул и сразу же схватил себя за член. Его рука начала неспешные, но сильные движения, и это выглядело аппетитно. Он, весь маленький и мягкий внутри, был настоящим лакомством. Я облизнул зубы. — Так хорошо? — поинтересовался я. Он кивнул, на секунду закусывая губу, и я заметил, как обнажается его собственная, так непохожая на мою, головка члена. И в этот же момент все мои сомнения окончательно ушли. Мне действительно было хорошо с ним, и ему, судя по становящемуся упругим члену, тоже. — Да, — прошептал Бен (переводчик выдал гораздо короче, чем длился его выдох), — Я всегда хотел сделать это. Я кивнул ему и перехватил удобней, притягивая одной рукой к себе под плечи, а другой поддерживая под бедра. — Именно с моим видом? — Типа того, — слабо улыбнулся он, явно сосредотачиваясь на собственных механических движениях кистью. А потом я спросил: — Я могу двигаться? — Да, — снова повторил он, — Да-да-да-да! Войди глубже! Я смогу, я почти уверен, что я в состоянии это выдержать! И он смог. Он выл, кажется, как люди воют от сильной боли, но его глаза говорили об обратном, и он крепко сжимал меня всем, что было в его небогатом арсенале. Он приспособился запихивать пальцы мне под щитки и приятно дразнить нежную кожу под ними — и догадался вовремя убирать пальцы, когда щитки сближались. Он кричал, и плакал, и стонал (в кои-то веки я радовался алмазным стандартам звукоизоляции), но крови не было, а смазки для его маленькой полости, в которую я входил едва ли наполовину, было более чем достаточно. Я кончил в него пару раз, и он кончил на меня трижды редкими жемчужными каплями с почти неуловимым ароматом. Наконец человек, обессилив, окончательно повис на моих руках, и я мазнул белесый след со своего живота и засунул палец в рот. Это было вкусно. Уверен, как и весь он, — изысканный деликатес, который нам редко достается в силу множества ранее перечисленных причин. Люди боятся нас. Люди занимаются с нами сексом скорее ради вызова или эксперимента. Во всяком случае, ранее я и не предполагал, что они могут так искренне этого хотеть. Безудержно. Даже попробовал поцеловать меня. Я знаю, что многие гуманоидные виды целуются очень похоже. Мы же — слегка по-другому. Меня это позабавило. Дегустировать рот человека словно раковину? Что ж, на вкус его рот был божественен. Один из этих сырых морских обитателей, гладких, упругих и извивающихся всем телом, когда ты проглатываешь их, не жуя. Мне пришлось обхватить его лицо своими челюстями и подавить желание использовать зубы. — Вкусно? — внезапно опомнившись спросил я. — Вкусно, — подтвердил он, отталкивая меня голой ступней. Я понял намек и медленно, по чуть-чуть, освободил его тело от своего опадающего удовлетворенного органа. Некоторое время тот еще лежал на животе человека, и Бен его поглаживал, ровно как я сам недавно. Затем я бережно положил своего партнера на бок — очень безопасная поза, подходящая для восстановления, — на свою кровать, и примостился рядом. — Жаль, — вздохнул он, и я посмотрел на его потное удовлетворенное и действительно кажущееся сейчас немного грустным или уставшим лицо, — Жаль, что я раньше этого не сделал. Не нашел одного из вас и не позволил себя использовать. Слово, которое переводчик выдал последним, больно резануло мой слух. — Использовать? Бен приподнялся на плече и потянулся ко мне, погладил по руке: — Понимаешь, в детстве меня изнасиловали... Нет, не так... Когда мне было 10 лет, наш корабль захватили, убили... Не важно. Остальных насиловали, и долго. Везли на рынок работорговли... С тех пор я всë ищу... Ищу одного из вас. Ты был так похож... — Но? — спросил я, всë уже понимая. — Но у тебя все глаза на месте и даже шрама нет, — жалобно улыбнулся Бен. И я вспомнил это лицо. Вытянул из памяти маленькое прижатое ко мне тело. И это «нет-нет-нет-нет», когда я подхватил его впервые и поднял на руки — большой и страшный... «та-ра-кан», да? О, да, это определенно я был на том пиратском корабле, который вëз маленькую группу выживших людей на невольничий рынок в столь страшную дыру, что все, кто стремился в том направлении, по любому уже были причастны. Проституция, донорские органы, насилие... Кое-кто в том секторе до сих пор заинтересован в изготавливаемых из людей снадобьях, чучелах и даже амулетах. — О, — сжимая когти, механически произнëс я, — Я помню. Я там был. Бен побледнел. Пальцы его стиснули одеяло рядом с моей ладонью, в то время как он шарил по моему лицу глазами, стараясь отыскать подтверждение. Я улыбнулся. — Глаз для меня вырастили. А шрамы сошли. Это нормально для моего вида. Я сел, и Бен тоже. Во всяком случае, он постарался принять похожую позу. Я на память не жалуюсь. Я вспомнил, как бежал по тëмному коридору обесточенного корабля, мерцавшему аварийным освещением. Маленькое тельце в одной руке, пистолет в другой. Мне нужно было донести ребëнка до корабля, но в чужой атмосфере он задыхался, и я нахлобучил на него свой шлем. Всë должно было пройти по плану, но человек, выскочивший мне наперерез, выстрелил мне именно в лицо. Мне повезло, что глаз тогда просто вытек и испарился. Меня швырнуло на пол, и я врезался в стену, прилично приложился. Мой напарник успел выстрелить следом, ухватил меня за комбез и потащил следом за собой, а потом я пришëл в себя, ноги понесли, и я практически впихнул ребëнка в руки ребят у шлюза. — Так почему ты хотел переспать со мной? — Потому что мне уже двадцать пять! — а ведь эта фраза для меня раньше ничего не значила бы. Звуки человеческой речи стали какими-то иными. Ломанными. — И это мой первый оргазм, понимаешь?! Это я понимал: — Очень поздно? Он смотрел в моë лицо по-прежнему пристально и изучающе: — Я проходил терапию. Но мне не помогло. Я боюсь нормального секса. И не могу... с людьми. Среди пиратов... были люди. Меня хотели... подготовить для какого-то клиента и чуть не убили. Лицо человека побелело, и я пророкотал, как делал это, желая успокоить детей своего вида. Бен всхлипнул. Он положил лицо на свою ладонь, а вторую прижал к кровати: — Да, это был ты. Ты мне это сказал. Я помню, как ты нес меня к медикам. А потом приходил. — Еще пару раз, — подтвердил я. Да, Бен держался молодцом, но сейчас я больше не видел в нем своего партнера. Теперь я видел худого и маленького ребенка в грязной майке, который дышал через силу и, мне казалось, я его терял прямо там, в импровизированной камере, на грязном полу корабля. Удивительно, что у него хватило сил на меня кричать, когда я поднял его и понес как можно дальше от звуков приближающихся выстрелов — и навстречу свободе. А вот сил бить меня у него уже не было. Я помнил. — Они отвезли меня обратно к людям, — тихо продолжил Бен, — И они не раскрывают данных... офицеров, что участвовали в захвате того пиратского судна. Это мне сказали уже очень давно, когда я начал поиски. — В целях нашей безопасности. — В целях вашей безопасности, — подтвердил Бен и вдруг закрыл голову руками. — Ты просто решил найти кого-то похожего, — понял я. — Ты был очень похож, — вздохнул этот парень, а затем собрался с духом и все же посмотрел мне в лицо. — Я могу остаться с тобой? Это было неправильно. Его терапия не сработала. Я был плох во всем, что не касалось законного применения насилия и скорой доврачебной помощи, но это-то я понял. — Вокруг много других представителей моего вида, — мягко напомнил я, но он сильно покачал головой из стороны в сторону и я понял — «нет-нет-нет-нет-нет». — И если бы ты своевременно получил хорошую медицинскую помощь, тебя не тянуло бы к моему виду... — Нет! — он привстал и тут же мягко продолжил, подтягивая под себя ногу, голый, изможденный, уставший, сломленный: — Мне говорили это много раз. Я знаю все разумные доводы. Но я искал тебя. Я знаю, что вы... мужчины твоего вида... не создаете семей вне своих больших поселений. И я знаю, что ты работаешь на межгалактическое агенство Звëздого Круга... Для вас это значит, ты выбрал одиночество? Я молча согласился. Это меня не тяготило. Как я уже упомянул, наш инстинкт размножения легко подавляется, и семьи без деторождения нами попросту не образуются. Типичное поведение людей, насколько я знал, сильно отличалось. — Ты хочешь стать моим партнером? Бен кивнул и тут же поспешил протянуть руку и коснуться своей ладонью моего лица. — Если ты не захочешь, я больше не буду просить тебя о сексе. Никогда. — Тебе хватило одного раза, чтобы исцелиться? — я надеялся, что переводчик сможет передать грусть и улыбку, с которой это было произнесено. Бен улыбнулся и отрицательно покачал головой. — С твоей стороны... это был странный опыт? — Очень, — признался я. — Но тебе понравилось? Он отстранился насколько мог на этой маленькой кровати, и я покачал головой, улыбаясь. — Это значит «да», — понял Бен. — Я всегда в командировках, — заметил я. — Ваши женщины такое не приемлют? — Нет, — подтвердил я. Он смотрел на меня своими пронзительными маленькими глазами. — Можно я... буду ждать тебя? — Хочешь, я назову тебе этот синдром по общепринятому психиатрическому классификатору болезней? — Не надо, — устало произнес он, опуская голову на одеяло и находя мои пальцы своими, — Я слышал это так долго. Этот термин. И множество других. Что я больной. И что я никогда тебя не найду. Что все это отвратительно и нездорово. Много и много раз. — Но это не так? — Несовсем... Я... Я просто знаю, что все, что со мной сделали, останется теперь далеко позади. Что этого не будет рядом с тобой. Я закрыл глаза. Под моими веками я все еще мог во всех подробностях видеть образ маленького переломанного человеческого существа, обмякшего на моей руке. Я открыл глаза, потому что не в силах был этого терпеть: наша эйдетическая память... может быть жестока. — Мне придется привести тебя в отдел безопасности моего агентства. — Хорошо. — Ты расскажешь им, как меня нашел. — Легко. Вас не так уж и много болтается в космосе без дела. Похоже, Бен уже засыпал: его глаза почти не открывались, а голос затихал. — А потом ты будешь долго, очень долго убеждать проверяющих, что мы не влияем друг на друга... неправильно. — Угум, — вновь согласился Бен. — И мы пройдëм терапию. Оба. — Почему? — удивился он. — Синдром спасателя, — объяснил я, — Социальные существа подвержены ему, даже в межвидовых отношениях. Особенно в отношении детенышей чужих видов. — Не воспринимай меня так, —попросил он и подался навстречу. — Как? — Я не ребенок. — Я заметил, еще в баре, — произнес я, и Бен слабо улыбнулся. Он едва держался в сознании — люди все-таки очень хрупкие существа. — И об этом ты ещë не раз расскажешь моему начальству. — А потом? — сонно спросил он меня, прижимаясь и утыкаясь носом в мою грудь. Сейчас я хотел большего, потому что... ну да, он был прекрасен. Люди слишком хороши в подобных вещах: высокая степень эмпатии и минимальное количество брони, когтей и клыков. И оттого они — отличная цель для сексуальных хищников. А в моей природе — не ограничиваться несколькими половыми актами за пару часов. По-настоящему заинтересованная партнёрша не давала бы мне уснуть пару суток. Я медленно приходил в себя, втайне радуясь, что Бен не столь искушен в нашей физиологии. — Спи, — посоветовал я ему, когда Бен попытался ухватиться за последние остатки угасающего сознания, — Отличный секс не все, что нужно для того, чтобы оставаться рядом. Наверняка ему об этом известно. — Значит у тебя тоже... — Шшшшш! — затрещал я, и Бен подчинился. Спустя пару изматывающих часов бодрствования, я всë же признал, что нашим долговязым телам совершенно не подходила эта, «стандартная» кровать. Благо, в Алюминиевом Ожерелье были комнаты и побольше. И дороже раза в четыре. Впрочем, отпускные позволят мне проверить, как работает эта травма — в обе стороны. Без привязки на секс: только долгие разговоры ни о чем и обо всëм, что с происходило с Беном — столько, сколько этот парень захочет о себе рассказать. Потому что, да, мне было это необходимо — больше узнать о нем, прежде чем понять, не станет ли Бену со мной хуже. У комиссии будет много вопросов, и меня наверняка отстранят на время проверки. А затем, когда меня спросят, что для него будет лучше, обрадуется ли Бен моему ответу? Я осторожно смахнул волосы со лба человека и прислушался к его дыханию. Оно было тихим, спокойным, медленным. Много лет назад я дважды приходил к нему в палату, но ни разу не слышал его таким прежде. Так почему же сейчас мне было так больно?