Пламя под пеплом

Денетор наблюдал. Он всегда наблюдал – это было его сутью. Сидеть в тени, собирать информацию, анализировать, делать выводы. И то, что он видел в последние недели, вызывало у него... любопытство. Редкое чувство для человека, который давно уже ничему не удивлялся. Его советник, Дони, изменился. Это было очевидно. Но менялся он странно, неровно, словно пытался нащупать новую версию себя и не всегда преуспевал. На Совете он был всё так же остроумен, но его шутки больше не резали, а... щекотали. Лорды смеялись – даже Хурин, который раньше брызгал слюной от ярости. Денетор не мог понять, хорошо это или плохо. С одной стороны, Совет стал спокойнее. С другой – он лишился того дикого, непредсказуемого элемента, который Дони вносил раньше. А ещё были его отношения с Фарамиром. Или то, что от них осталось. Денетор видел, как его младший сын страдает. Видел тени под его глазами, горькую складку у губ, усталость в каждом движении. Видел, как Дони и Фарамир всё ещё проводят время вместе, но между ними нет прежнего... огня. Словно два уголька, которые когда-то пылали, а теперь только тлеют, едва согревая друг друга. И он видел Аксу. Дочь архивариуса, которая когда-то поработила его советника, а теперь тихо, ненавязчиво возвращалась в его жизнь. Денетор не был сентиментален, но он понимал человеческую природу. Дони, потерявший способность чувствовать, тянулся к той, кто не требовала от него чувств. К той, с кем можно было просто... быть. Молчать. Не притворяться. «Интересно, — думал Наместник, глядя в палантир, но не видя того, что показывал камень. — Мой сын любит человека, который не может ответить ему любовью. А этот человек тянется к той, кто когда-то его поработила. И никто из них не счастлив». Он вызвал Фарамира на разговор. Не для того, чтобы утешить – Денетор не умел утешать. А для того, чтобы понять. — Твой рыцарь, — начал он, когда Фарамир сел напротив, — он стал... другим. Спокойнее. Полезнее для Совета. Но я вижу, что ты не рад этому. Почему? Фарамир долго молчал, прежде чем ответить. — Он отдал часть себя, отец. В подземельях. Он помнит, что любит меня, но не чувствует этого. И я не знаю, как с этим жить. Денетор кивнул. Он ожидал что-то подобное. — А дочь архивариуса? Она снова в его жизни. — Да, — голос Фарамира дрогнул. — Ему с ней... спокойно. Она не ждёт от него любви. Просто принимает его таким, какой он есть. А я... я жду. Я не могу не ждать. И он это чувствует. Денетор задумался. Потом сказал то, что редко говорил сыновьям – правду, не приправленную ядом. — Ты не виноват, что ждёшь. Любовь – это ожидание. Ожидание ответа, тепла, взаимности. Но иногда... иногда нужно перестать ждать и начать жить. Не для него. Для себя. Ты – капитан Итилиэна. Сын Наместника. У тебя есть долг перед Гонд ором. Сосредоточься на нём. А рыцарь... если ему суждено вернуться, он вернётся. Если нет – ты будешь жить дальше. Так или иначе. Фарамир поднял глаза. В них стояли слёзы. — А если я не смогу жить дальше? Денетор посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Сможешь. Ты сильнее, чем думаешь. Все мы сильнее, чем думаем. А теперь иди. У меня дела. Фарамир вышел. Денетор остался один, глядя в темноту. Он думал о своих сыновьях. О Боромире, который был его гордостью и болью. О Фарамире, который был его... кем? Он не знал. Но он знал, что не хочет, чтобы младший сын повторил его судьбу – судьбу человека, который потерял любовь и заполнил пустоту долгом. «Я не умею быть отцом, — подумал он с горечью. — Но, может быть, я могу хотя бы не мешать».