Пламя под пеплом

Фарамир сидел в библиотеке, но не читал. Он смотрел на огонь в камине и думал о словах отца. «Сосредоточься на долге. Если ему суждено вернуться, он вернётся». Легко сказать. Невозможно сделать. Дверь открылась. Вошёл Дони. Фарамир поднял глаза и замер. Что-то было иначе. Не в одежде, не в причёске - в самом Дони. В его осанке, в выражении лица, в том, как он двигался. Он больше не был той спокойной, отстранённой тенью, что бродила по Цитадели последние недели. Он был... живым. Почти прежним. — Можно? — спросил Дони, останавливаясь у порога. — Ты никогда не спрашивал раньше, — ответил Фарамир. — Раньше я был другим. Дони прошёл и сел в своё кресло. Они долго молчали, глядя друг на друга. А потом Дони заговорил. — Я был на нижних уровнях. Много раз. Хальдор, мой старый друг, показал мне город, которого я не знал. Людей, которые живут, не думая о войне и политике. Они пекут хлеб, куют мечи, растят детей. И они... они благодарны мне. Не как герою. Как человеку, который сделал что-то хорошее. И это... это растопило что-то во мне. Он прижал руку к груди. — Я всё ещё не чувствую той любви, что была раньше. Того огня. Но я чувствую... тепло. Когда я думаю о тебе, мне становится тепло. Когда я вижу тебя, я хочу улыбаться. Это не страсть. Но это... что-то. Что-то настоящее. Фарамир слушал, и слёзы текли по его щекам. Он не вытирал их. — Я не знаю, вернусь ли я когда-нибудь таким, как раньше, — продолжил Дони. — Но я знаю, что хочу быть с тобой. Не из долга. Не из памяти. А потому что ты – самый важный человек в моей жизни. И я... я люблю тебя. Может быть, не так, как раньше. Но люблю. Он встал, подошёл к Фарамиру и опустился перед ним на колени. Взял его руки в свои. — Я не могу обещать тебе огонь. Но я могу обещать тепло. Верность. Заботу. Каждый день. До конца. Если ты всё ещё хочешь этого. Фарамир смотрел на него – на его бледное лицо, на алые волосы, на чёрные глаза, в которых снова горела жизнь, пусть и не такая яркая, как раньше. И он понял: этого достаточно. Больше, чем достаточно. — Хочу, — прошептал он. — Всегда хотел. Он наклонился и поцеловал Дони. Не страстно, не жадно. Нежно. Бережно. Как целуют то, что боялись потерять навсегда. И Дони ответил. Не с тем жаром, что раньше. Но с теплом. С благодарностью. С чем-то, что было больше, чем страсть. С чем-то, что было... настоящим. Они сидели так, обнявшись, в тишине библиотеки. В камине потрескивали дрова. За окном сгущались сумерки. А в их сердцах, медленно, но верно, разгорался новый огонь. Не тот, что сжигает дотла. Тот, что греет долго. Очень долго.