Троянский трофей

Сбежать из горящего города в то время, как твои собратья жертвуют своими жизнями, защищая Трою и честь Гектора до последнего, падая наземь пред греками — вот самый настоящий позор, только если ты не имеешь благородной причины как у Гелена или Хаона, что собираются освободить женщин взятых в плен. Частая практика на войнах забирать с собой пленниц на ложе для жарких и отвратительных ночей, но что хуже, дабы опозорить воина до конца его дней, не дать отмыться и пожалеет он о побеге, поняв, что лучше бы с товарищами в огне коварства умер, забрать с собой мужчину; воина, который трусливо сражался десять лет кровопролития, прячась за матерью Богиней Ареей. Посейдон, Аполлон, кто ещё защищал нечестивого воина, который от собственной обиды на Приама отказался защищать родные стены? На берегу ахейские воины собрались, оставив за собой город пепла и сожжённые тела, добычу и трофеи свои рассматривая. Принцессу Кассандру, наделённую проклятым даром за свой обман пред Богом, Агамемнон присвоил себе. Прекрасная Андромаха, жена героя Гектора, потерявшая всех родных мужчин в войне злорадской досталась Неоптолему, сыну Ахиллеса, кой убил её мужа. Горе их, муки их были понятны, а вот перед Диомедом, царём Аргоса, ученика Афины, который в бою ранить смог двух Богов, Трою защищавшие лишь из-за Париса в выборе неразумного, на коленях, со связанными руками за спиной, взгляд отводя стыдливо, сидел Эней. — Диомед, что за трофей? — Пирр обходил Энея, подпиная его по позвоночнику. — На ложе возлечь с ним будет позором скорее для тебя. Таким идиотом, как ошибка неудачного союза не был даже мой отец, упрямство которого убило половину воинов. А разве один воин хуже всей армии, что защиту Трои на Гектора плечи возложила? — Мы с ним просто не закончили, — Диомед на долю секунды вниз взирает, взглядом встречаясь с разъяренным Энеем. — Но твоя пожива, что надо, — он подходит к Неоптолему, кладя руку на плечо мальчика. — Пышные длинные волосы, и фигура, что надо, детей выносить может. — Ты собираешься закончить с ним разделив ложе? — отшутился Одиссей. — По-моему честной расправой было бы вам сразиться на останках его людей. Но раз ты хочешь запятнать его остатки чести положением снизу, то кто я, без трофея, чтобы осуждать тебя? — Я верен своей жене, как и ты Пенелопе, Лаэртид, с ним я даже рядом ложиться не стану, а мысль о половом акте с мужчиной вызывает отвращение. Пускай душа его мучается от мысли о том, что с живых героев Трои один он стал опозорен. За время отплытия к дому, Эней не проронил ни слова. На все попытки людей Аргоса его накормить, троянец не шевелился, но Диомеду не нужен был труп в виде трофея, потехи народа, так что пришлось давить его едой и предотвращать любые попытки самоубийства. — Не позорнее ли наложить на себя руки, находясь в плену? — Диомед навещает, сидящего в самой дальней каюте, куда не попадают лучи Гелиоса, Энея. — Хотя знаешь, Аякс так сделал, но от стыда, когда мы решали кому же достанутся доспехи Ахиллеса. Наверное, твой народ очень гордился, что они убили сильнейшего. Царь встаёт справа у двери, не спуская глаз с Энея, чтобы не упустить его даже малейшее движение, но тот, кажется, даже не моргает. Может быть он уже умер, а они пытаются накормить безжизненное тело. — Сын Афродиты, брошенный матерью, она не была заинтересована в защите Трои с того момента, как Парис погиб. Знаешь, не будь он глупым мальчишкой, то Арея строила бы козни против тебя. Диомед опускает взгляд на лицо пленника, которое изменилось в отвращении. — Не смотри так будто я правда собираюсь спать с тобой. Но прибытие в Аргос не жаловали не только Энея, а и самого Диомеда. Эгиалее внушили, что муж её с Трои везёт девицу, с которой жил он, как с женой, но увидев правителя, что вместо девы мужчину привёз, гневу царицы не было предела. — Ты! Ты позоришь меня сильнее, чем я думала! — Эгиалея разбивает о пол фарфор, что ей подарен был после свадьбы. — Привести троянского солдата в дом родимый как трофей! И на ложе с ним ты возлегал как с женщиной?! — сжимает волосы свои, готовясь вырвать их в клочья, а после грудь белоснежную исцарапать и руки. — Успокойся, женщина, чего ж ты трагедию строишь на ровном месте? Захватил я его за характер его нечестивый, чтобы на всю Элладу опозорить воина, который сбежал с поля боя и горящего города, а ты кричишь на меня и обвиняешь в любострастие с мужчиной. — Известие дошло ко мне, что нашёл ты себе троянку, что меня, супругу твою законную, заменила, а после вижу тебя с этим уродцем! Убирайся с царства прочь, никто из мужей не встанет на сторону твою, да будет всем известно, что мужчину ты привёл вместо женщины! Диомед нахмурил взгляд над женою нависая, пронзённый таким же безжалостным взглядом со стороны той, ради которой свирепо троянцев в загробный мир отправлял на потеху Керам грозным. Той, ради которой он рвался обратно, дабы заключить любимую в крепкие объятия, отдать ту любовь, что хранил десять лет на чужих землях. Что ж, похоже он из тех счастливцев, которым домой попасть не суждено, обратно под крыло верной жены. — Эней, хорошая новость, но только для тебя, — Диомед возвращается в каюту с радостным видом, хотя за время ожидания, троянец, походу, окончательно превратился в труп. — Никакого тебе Аргоса. Поплывём в дальние края, за пределы реки Океана. — Поплывём? — Ты наконец-то заговорил? Две недели в море, а ты не проронил ни слова, ел и пил через силу, не удивлен буду, если окажется, что ты не спал, так и держа глаза открытыми, не моргая. Почему же сейчас смерти захотел, а не город защищая? Каждый день Диомед напоминал это, о том, как Эней не мог встретиться с ним лицом к лицу, а лишь прятался под хитоном Афрогинеи. — Далеко... — царь (а быть точнее, бывший царь аргосский) задумался. — За Итаку. Может быть мы даже встретим Одиссея по пути. Ты ведь помнишь его? — вопрос был задан с насмешкой, лишь бы снова увидеть угрюмое лицо пленника. — Благодаря ему мы пробрались в ваш город. — Это было подло. — На войне все средства хороши. Дорога в неизведанные земли отличалась от той, что проходила от Трои до Аргоса. Эней и оставался таким же упрямым, но зато теперь ежедневно в адрес Диомеда посылались все возможные оскорбления и ругательства, особенно когда второй упоминал то, как они удачно захватили город, а Эней убегал. Эней привык к такой жизни, как и Диомед. Кажется, только за этим они и готовы видеть лица друг друга. — Выходи. — Что? Эней не получил достойного ответа, а когда Диомед зашёл к нему за спину, то схватил за голову, чтобы не смотрел, куда не положено. Верёвка спала практически незаметно, онемевшие руки, как и остальные тело, не ощущало прикосновений. — Беги, утопись, можешь зарезать себя, — Диомед кидает ему под ноги нож. — Опозорь себя самоубийством, без честного боя. Эней не воспринимает это серьёзно. Диомед лишь решил зайти намного дальше в их взаимной ненависти и готов наконец-то сразить с ним. — Это несправедливый бой, не думаешь? — Энею наконец-то удается встать. Он прокручивает нож в руке. — На твоей стороне армия. Даже если без неё, у тебя есть доспехи, первоклассное оружие, а мне предлагаешь сражаться с тобой вот этим? — Я сказал тебе заколоть себя, ты не пленник. Уходи. На новые земли один я взойду, след грязный твой края дикие не осквернит, и на корабле моем ты больше не задержишься. Игра заходит слишком далеко и Энею совсем это не нравится. Тон Диомеда отличается от того, который был раньше. — Тебе не кажется, что это перебор? — Я не шучу над тобой, принц Дардана. Покинь мой корабль и мы друг друга забудем, твой позор сотрётся вместе с тем, как Аргос падёт под правлением моей глупой жены, а другие троянцы о стыдобе твоей не знают, царям же больше важны их собственные трофеи. Эней тягомотно на Диомеда смотрит, в слова из уст прекрасных вылетающие не веря. Ахеец, вероятно, слишком пьян, а пьянка была по поводу того, что они вскоре достигнут неразгаданных краёв. Но взгляд его был трезв, а голос твёрд. Волна понимая свалилась на Энея неприятной волглостью. — Не смей говорить мне слова сеи отвратные в лицо, Тидеид, — Эней схватил Диомеда за шиворот хитона, затянув ткань, от чего фибулы почти расстёгиваются. — Свяжи меня обратно, сделай своим трофеем, пленником, рабом. Чего ты хочешь? Да раздели хоть ложе, докажи свою ты власть, лишённую в Элладе. Где же тот воин смелый, который Ареса Дейноса и Афродиту Арею ранил. Который на меня бросился, готовый разорвать, чтобы доспехи золотые по всему полю боя разлетелись с кровью моей! Что, ты сам без боя сдаешься? Нападай, я готов! — Сражаться с тобой я более не помышляю, — Диомед хватает Энея за запястья, намереваясь оттолкнуть троянца от себя, но тот поступил так же и отпускать ахейца не собирается. — Тогда и я корабль твой, который кровом родным мне стал, Трою падшую заменив, я не покину и думать о таком не смей. Нужно будет — сам свяжу себя верёвкой грубой и голодом морить буду, чтобы сил покинуть корабль не было. Да умру я в бою с кем-то лучше, чем без тебя жить буду, зная, что ты прославляешься на этих землях! Смерть поможет мне забыть тебя и то, сколько же времени прошло. Забудусь я в реке забвения и перерожусь в новом теле без боли от неможения тобой. — Ты противный. Стать зависимым от мужчины, врага, который обрамил тебя на страдания, вечные скитания, а после говорить, что жизнь без меня невыносима. Найди себе того, кому в удовольствие будет на постель с гадким слечь. Диомед решил больше никогда не заходить в его каюту, но и Эней ни шагу не ступил с корабля.