Генетическая гипотеза

      Софии казалось, что она родилась не свое время, опоздала на век позже. Она еще помнила те беззаботные детские дни, когда из техники у них были только смартфоны и домашние роботы-уборщики. София думала, что мир изменился на до и после, когда изобрели искусственный интеллект. Ушла эпоха рутинных задач, и на смену почти всем процессам жизни пришла сумасшедшая автоматизация.       Но оказалось, что эпоха канула в лету по-настоящему, когда человечество впервые оцифровало мозг и поместило его в искусственное тело. Человек как биологический вид навсегда потерял свой прежний облик. На место ему пришли модифицированные до зубов сверхлюди, некоторые даже в погоне за физической силой и возможностью иметь полный контроль над своим телом стали полными киборгами.       Позволить себе кибернетический тюнинг или даже полноценное искусственное тело могли только богатые, а потому разрыв между ними и бедными с каждым годом становился все шире. И это привело мир к неоновому контрасту света и тени: элитные районы с развитой инфраструктурой соседствовали с гетто, покрытыми граффити, пятнами крови, мочи, заваленными мусором и остатками человеческих жизней.       София долгое время была убеждена в том, что железо — это не единственный способ изменить природу человека. Пока не встретила женщину, чье сознание было заключено в идеальный кибернетический доспех. Настолько совершенный, что София впервые усомнилась: возможно, будущее действительно принадлежит не плоти.       — Человек проиграл гонку не потому, что был слаб, а потому что слишком рано сдался, — написала она однажды в своем рассказе о женщине, которая сотворяет собственного ребенка из лепестка белой лилии.       О женщине, которая не искала замену телу. Которая следовала традиционному пути человечества: умереть, передав свою генетическую информацию потомкам. Эволюционировать через сменяемость поколений. Никто не был с ней согласен, она была одинока, поэтому и создала дитя из лепестка лилии, в который вложила все, что у нее было.       София была писательницей.       У нее не было ни одной искусственной детали. Ни имплантов, ни синтетических связок, ни кибермозга. Она отказалась даже от нейроинтерфейса, довольствуясь наушниками с ограниченным внешним подключением: импульсы касались ее сознания только снаружи. Она не могла погрузиться в сеть подобно тому, как аквалангисты прыгают в водохранилище вокруг Ньюпорт-Сити. Софии была доступна лишь поверхность, но и этого хватало для жизни.       Но не для эволюции.       А та женщина могла полностью раствориться в океане бесконечного потока данных. Она могла отключать боль, глушить страх, усиливать чувствительность до предела. Она могла сбрасывать доспех как одежду и менять ее, если потребуется.       Ее звали Мотоко Кусанаги. Три слога, глухо отстукивающие от передних зубов. Но даже это имя могло быть отброшено как ненужный пережиток прошлого. Потому что оно оказалось ненастоящим.       Они познакомились на дне рождения общей знакомой. Затем случайно встретились на благотворительном вечере, где Мотоко работала под прикрытием, а София была приглашенным гостем. Она тогда выручила Кусанаги, представив ее как свою давнюю подругу, и после мероприятия они все-таки обменялись контактами.       Их третья встреча случилась уже договоренности, а четвертая показала, что между ними может быть нечто большее, чем просто спонтанно завязавшаяся дружба.       Квартира Софии окнами выходила на залитый неоном квартал. Электрический и бессонный город гудел под ними бесшумно, стекло не пропускало посторонние звуки. Влажный после дождя он сверкал еще сильнее, чем под солнцем.       Мотоко стояла у панорамного стекла, сложив руки на груди. Сегодня она позволила себе выпить и немного опьянеть, не ускоряя расщепление этанола большим выпуском специальных ферментов в печени.       — Ты специально выбираешь квартиры повыше? — спросила она.       — Мне нравится видеть систему целиком, — ответила София. — Так проще понять, где она дает сбой.       Мотоко усмехнулась.       — Ты всегда так разговариваешь? Как будто пишешь очередной рассказ?       — Только когда рядом интересный персонаж.       Взяв из рук Софии рокс с джином, она немного отпила.       — И кем ты меня считаешь?       София пригубила стакан следом — в том же месте, где его касались губы Кусанаги.       — Я считаю тебя женщиной, которая может отключить страх по щелчку.       Приблизившись, она продолжила уже шепотом:       — А еще женщиной, которая может усилить чувствительность так, что обычный человек потеряет сознание.       — Могу, — согласилась Мотоко.       София чуть склонила голову.       — А можешь ли ты захотеть без настроек? Намокнуть так, как это делаю я. И от сильного возбуждения ощутить под одеждой затвердевшие соски. Желать так сильно, что, каждый раз, когда закрываешь глаза, представляешь наши с тобой тела. Обнаженные и теплые. Чувствительные. Воображаешь, какими могли бы быть наши стоны. Ты громко стонешь?       — Да у тебя от алкоголя прорезался язык, — усмехнулась Мотоко. — Зависит от уровня чувствительности.       София нахмурилась.       — А можешь ли ты захотеть без настроек? Ученые говорят, что возбуждение женщины рождается в голове, а не в теле. А мозг у тебя органический.       Взгляд Мотоко стал холоднее. София почувствовала это даже сквозь ее искусственные глаза.       — Ты проверяешь мои границы?       — А разве это не твоя работа?       Они стояли уже слишком близко. София почувствовала, как Мотоко медленно провела пальцами по ее запястью.       — Твой пульс учащен.       — Я не могу его отключить, — спокойно ответила София.       Мотоко наклонилась чуть ближе.       — Тебя возбуждает риск? Заводит сама мысль о возможности сорваться?       — Меня возбуждает контроль как ощущение власти и осознанности, — тихо сказала София. — Но и его отсутствие. Меня заводит напряжение между управлением и срывом.       Пальцы Мотоко скользнули выше, к внутренней стороне локтя, там, где кожа особенно чувствительна.       — Я могу увеличить давление на сенсоры и почувствовать твое тепло сильнее, чем ты сама.       — Но это будет имитация.       — Ты уверена? — голос стал ниже.       София не отступила.       — Ты можешь усилить сигнал, но это все равно будет лишь настройка. Не ты сама.       Слегка надавив пальцами, Мотоко заставила ее руку приподняться.       — Ты думаешь, я не различаю, где алгоритм, а где желание?       — А различаешь? — София провела кончиком языка по губам, не сводя с нее глаз. — Или просто выбираешь удобный режим?       Пауза стала тяжелой. Мотоко наклонилась ближе к ее уху.       — Я могу отключить торможение и убрать фильтры. И могу позволить телу реагировать без ограничений.       Ее пальцы скользнули выше, почти лениво.       — И тогда ты узнаешь, что имитация бывает очень убедительной.       София тихо выдохнула.       — Но убедительной — это не значит настоящей.       — Твое тело все равно реагирует, не видя разницы, — ответила Мотоко.       Она медленно надавила большим пальцем по внутренней стороне ее запястья.       — У тебя горячая кожа и неровное дыхание, София.       Та сглотнула, но усмехнулась.       — А у тебя? Или тебе нужно выставить уровень чувствительности на максимум, чтобы почувствовать хоть что-то?       Взгляд Мотоко стал опасно спокойным.       — Хочешь проверить?       Она приблизилась так, что их бедра почти соприкоснулись.       — Я могу сделать так, что ты будешь просить меня не останавливаться.       — Ты уверена, что хочешь слышать, как я прошу? — София едва заметно прижалась ближе.       Ладонь Мотоко медленно скользнула с запястья к плечу, фиксируя девушку ближе к себе.       — Я хочу слышать, как ты перестанешь спорить, — тихо сказала она.       София почувствовала, как ее дыхание сбивается сильнее, но удержала взгляд.       — Но мне все-таки интересно, способна ли ты потерять контроль. Не из-за случайного сбоя в твоем кибермозге, а из-за меня. Если ты отпустишь себя хоть на мгновение, я готова ублажать тебя ртом всю ночь.       Чуть склонив голову, Мотоко сократила дистацию сильнее, ии ее губы почти коснулись линии челюсти Софии.       — Потерять контроль — это роскошь.       Ее пальцы сильнее сжались на теле Софии.       — Но я могу позволить себе сделать вид, что теряю.       София нервно рассмеялась.       — Ты слишком зациклена на естественности, — продолжила Мотоко. — Хотя твое тело, вопреки разуму, продолжает мне отвечать.       Ее ладонь медленно скользнула по талии Софии и задержалась на изгибе бедер.       — Ты уже дрожишь.       — Потому что ты стоишь слишком близко, — выдохнула София.       — Нет, — ответила Мотоко. — Потому что ты хочешь, чтобы я стояла еще ближе. И тебе нравится, что ты не можешь это отключить.       — Тогда перестань обсуждать это как эксперимент, — прошептала она. — И покажи, что можешь хотеть не по протоколу, а потому что действительно хочешь меня.       Пальцы Мотоко медленно прошлись по ее шее.       — Я не включаю «безопасный режим», когда мне действительно интересно, — ответила она.       — А сейчас тебе интересно?       Мотоко наклонилась ближе, чтобы их губы разделяло лишь дыхание.       — Попроси меня и узнаешь.       София подалась вперед, легко касаясь губами женщины.       — Возьми меня. Прямо сейчас.