Глава вторая. Тень средь Тьмы
18 марта 2026 г., 14:03
Голоса в голове опять сплелись в унисон
Ну почему же мне так сложно управлять лицом
Перед зеркалом скалясь я стою раз за разом
И я жду, пока ты скажешь мне заветную фразу
Улыбайся, будто бы тебе не больно
Улыбайся, будто бы ты всем доволен
Улыбайся искренне и добровольно
Улыбайся, будто ты ничем не болен
Norma Tale — Улыбайся
Чудовищный конь преодолевал огромные расстояния, отталкиваясь мощными лапами от камней и земли. Порой казалось, что он парит в воздухе. Место, в котором они оказались, разительно отличалось от человеческого мира. Взять хотя бы огромную луну, освещавшую мир багряным светом, а не привычным серебром. Звёзд на практически черном небе было так много, что сложно было оторвать глаз от этой красоты. В свете небесных святил очерчивались кроны деревьев, пики гор, верхушки замковых крыш и домов. В какой-то момент чудовищный конь ускорился. Быстро взобравшись по скалам, он едва не полетел вниз, в последний момент успев сбавить скорость и мягко приземлиться. Всадник спешился, не переставая прижимать бледную химеру к себе. — Регор, — короткий приказ и в мгновение ока перед ними возник черный лоснящийся сгусток, имевший лишь человеческие очертания да горящие голубые глазки-бусинки. — С возвращением, сир Овриндар! Вы всё же решили наделать жути в деревушке тех жалких смертных? — Малаггар еще не возвращался? — минуя безликого, Тёмный направился к дверям южного крыла, где находилась лестница, ведущая на второй этаж для гостей. Сейчас там было тихо и безопасно. — Господин всё еще в гостях у доктора Риззена. Велел не беспокоить его, даже если это будет что-то важное. — Тогда просто подготовь одну из гостевых комнат. Пусть туда подадут ужин. Чем быстрее, тем лучше. Регор поклонился, прежде чем исчезнуть. Химера под плащом вся сжалась, но до сих пор не издала ни единого звука. Расценив это по-своему, Тёмный поднялся на второй этаж, спокойно вошел в комнату с распахнутой настежь дверью. Там уже суетились безликие густые тени. — Всё готово, господин Овриндар! — тут же хором отчитались шустрые создания, успевшие внести поднос с ароматным ужином. Тени тут же исчезли, а Тёмный наконец-то смог спустить с рук химеру, усадив её в кресло перед подносом с едой. Скинув плащ, приспустил высокий воротник белой водолазки, прикрывавшей нижнюю часть лица. Достаточно высокий, жилистый, с широкими плечами и узкими бёдрами, он был самым настоящим мифическим существом. Тёмно-серая кожа, длинные изящные пальцы с черными звериными когтями. Длинная шея держала голову с безупречными точеными чертами лица. Белоснежные волосы с одним выбритым виском были зализаны назад, собраны в коротенький хвостик, открывая длинные заострённые уши, украшенные золотыми серьгами-кольцами. Фиолетовые раскосые глаза с ромбовидным зрачком, подведённые сине-черной краской, смотрели пристально, но не угрожающе. — Не страшно? — усмехнулся Тёмный, обнажив острые клыки. И только теперь было заметно, что левая часть челюсти лишена кожи и плоти, просвечивая пугающую пасть. Девочка шумно втянула воздух, ненадолго задержав взгляд на уродстве мужчины и, тут же вновь вернулась к еде. Жадно запихивала в рот отварную молодую картошку, быстро отщипывая зажаристую жирную корочку от курицы. После чего потянулась к пирожному с песочной корзиночкой, с нежным ванильным кремом и голубикой. От столь вкусной и сытой еды хотелось просто разреветься, что и произошло. Слёзы полились из глаз крупным градом, застилая взор. Девочка давилась рыданиями и едой, пока не сложилась пополам. Её худощавое тельце в грязной тряпке содрогалось в диких судорогах. — Всё позади, — попытался приободрить Овриндар. — Никто больше не причинит тебе вреда, маленькая Тень. Но та не слышала его. А потом и вовсе притихла, завалившись на бок. Тёмному потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что химера просто уснула. Украдкой вздохнув с облегчением, он легко поднял хрупкое тельце одной рукой, уложил на кровать с мягкой периной и накрыл тёплым одеялом. Долго скрывать существование химеры не получится. Пусть безликие и не имеют права трепаться обо всём остальным обитателям замка Серегриль, но хозяину обо всём доложить обязаны. Убедившись, что химера крепко спит, Тёмный затушил белые магические кристаллы, прежде чем удалиться. Уже собирался уйти к себе, как на всякий случай у двери оставил свою крошечную тень-стража, больше похожего на мотылька, осевшего на золоченую ручку. Снова вздохнув, Сабаль Овриндар, первый офицер разведки Лорда Малаггара Балора, наконец-то позволил себе расслабиться. Вылазки в миры смертных отнимают много сил и нервов. Благо, что в этот раз удалось увезти оттуда что-то более стоящее, чем просто устроить кровавую бойню. Хотя, в обязанности ни Лорда Малаггара, ни его подчинённых, не входило отлавливать и содержать химер. В княжестве Морлот воспитывались воины, будущие завоеватели иных миров, равно, как и стражники, призванные служить в домах остальной знати, в том числе и в обители самого Вечного Владыки. Это в княжестве Осфород чета Орлит занималась отловом не только химер, но и смертных девиц с частичками магического дара. Вернее, Лорд Валтариз руководил отловом и поставками, а Леди Варда занималась их воспитанием. Возможно, что, вернувшись, Малаггар пожелает избавиться от совсем крошечной химеры. Отдаст Орлитам или подкинет Риззену. Тот давно просит себе «зверушку» для опытов. Всё пытается доказать, что химеры способны менять пол по собственной воле. А возможно, что Лорд Балор разрешит Сабалю оставить девчонку себе. Если не решит, что такое слабое и уродливое существо не достойно существования. Остановившись посреди лестницы, офицер только сейчас задумался о том, что даже толком не рассмотрел химеру. Тогда в деревни он убедился только в наличии фиолетовых глаз, присущие большинству существ, принадлежащих Тёмному миру Ксаркса. — Регор, — не дожидаясь, пока безликий управляющий замком появится, Сабаль отдал приказ. — Доложи, когда явится Лорд Малаггар. — Слушаюсь, господин Овриндар.***
Внезапно проснувшись, словно от нехватки воздуха, девочка огромными от ужаса глазами уставилась в высокий потолок, расписанный полем брани, усеянном трупами, костями, разорванными частями человеческих тел и пугающими черными тенями. Захотелось закричать, но ручонки сами потянулись сначала к саднящему горлу, а потом и ко рту, стараясь заглушить резко вырвавшийся всхлип. Незнакомое место и полное отсутствие голода сначала пугали, озадачивали. А потом вспомнились события минувшего дня. Возвращение «отца» с войны. Предсмертные крики матери, которую зарубил этот безумец. Пугающие серые твари и всадник, чей хриплый, но мелодичный голос казался ей роднее и милее всего на свете. Химера медленно убрала руки от лица. Тихо всхлипнула, вспоминая, как ей было тепло и безопасно под плащом Тёмного существа, который бережно прижимал её к себе. С неохотой покинув мягкую и тёплую постель, девочка засуетилась по комнате, ища место для справления малой нужды. Не найдя лишних дверей и помещений, тихо скуля, химера всё же была вынуждена использовать круглый глиняный горшок с каким-то растением под свою нужду. Впрочем, в Ясинке порой в углу крыльца делали свои дела, если было совсем невтерпёж. Облегчившись, девочка вспомнила, что вроде с вечера еще оставались остатки еды. Добежав до кресла, рядом с которым находился низкий столик с подносом, химера принялась доедать подсохший ужин. Даже тёплый брусничный сок был самым вкусным из того, что ей доводилось пить. Было так вкусно и хорошо, что девочке снова захотелось плакать. Даже если выяснится, что это её последний приём пищи в жизни, она была готова принять это. Доедая последние куски пирожного с засохшим кремом, химера озиралась по сторонам, рассматривая довольно богатое убранство комнаты. Она всегда хорошо видела в темноте. За это её ненавидели в деревне. Впрочем, в Ясинке её ненавидели за само существование. «Чудовище! Бесовское отродье!» — так её называли. Дети, взрослые, даже родная мать… Все они ненавидели маленькую химеру. Оскорбляли, били, морили голодом, пытались убить, калечили. Взглядом найдя зеркало, расположенное на туалетном столике, девочка заспешила к нему. Придвинув стул, взобралась на лакированную поверхность тёмного дерева. Фиолетовые глаза, отражающиеся в зеркале, выхватывали лишь куски из её внешности, будто бы не замечая целостного образа. Липкими руками химера попыталась убрать грязные волосы, которые давно спутались в колтуны и выглядели так, будто их не только пеплом с золой посыпали, но и хорошенько поваляли в листве и грязи. Взгляд зацепился за уши, которые мало того, что были безжалостно обрезаны, так и зажили криво. От них буквально остались только мочки и часть ушной раковины.***
— С этим надо что-то делать, — говорила Евдокия, хватая маленькую бесовку за торчащее длинное заострённое ухо. Перестав катать тесто для пирога, Ядвига задумчиво посмотрела на предмет обсуждения. Тёмные глаза молодой матери смотрели с пугающим холодом. — Держите её крепче, — только и бросила Ядвига, вытерев руки о передник. Она ушла ненадолго, но Евдокия уже успела справиться со своей задачей. Тощая и слабая химера едва могла противостоять крепким ремням, когда всё время недоедала и была бита буквально за каждый вздох. — Держи голову, — только и велит вернувшаяся мать. Девочка вопросительно смотрит на ножницы для стрижки овец, еще не понимая, какая участь ей уготована. Она ошибочно думает, что ей будут стричь длинные спутанные патлы. Поэтому не сильно противится, когда Евдокия наклоняет её голову под нужным углом, крепко удерживая. Подозрения закрадываются, когда холодный металл касается уха. Внезапная боль заставляет змеёй взвиться, завизжать. Что-то тёплое и тёмное течет по шее и плечу, пропитывает рванную рубаху. — Мама! Мама! — только и вопит химера, когда Евдокия насильно поворачивает её голову. От визга маленькой бесовки у женщин закладывает уши, но Ядвига не отступает. В этот раз не получается отрезать длинное ухо с первого раза. Приходится приложится ножницами несколько раз. Случайно край лезвия задевает руку Евдокии, вспоров кожу. — Ах ты ж! — но гнев старшей женщины обращен не на невестку, а на химеру. Удары попадают на голову, хлещут по лицу, разбивая нос и губы.***
Поджимая губы, девочка отнимает от головы руки. Смотрит на черные кончики пальцев, на которых вместе с ногтями отсутствуют — полностью или частично — первые фаланги. Память была безжалостна. Как и прошлая зима.***
— Пошли уже! — велит мать, тянет девочку за собой. Та, непривычно обутая в валенки и одетая в тёплую одежду так, что едва может двигаться, хотела бы спросить для чего они идут к замёрзшему озеру. По воду? Так колодцы еще не замёрзли. Или по рыбу? Так дома еще водилось что-то. Химера спросила, коли могла бы. Дойдя до нужного места, Ядвига отпустила руку химеры. Лунка была покрыта льдом. Девочка уже хотела было обрадоваться, как мать несколько раз ударила ногой по тонкому льду, ломая. — Иди сюда! — схватив бесовку за ворот одёжки, Ядвига что есть мочи принялась заталкивать её в ледяную воду. Девочка кричала, брыкалась. В страхе и панике, она не заметила, что начала буквально драть не только рукав матери, но и её руку. Нога в простом валенке несколько раз обрушилась на голову девочки, заставляя её едва ли не уйти под воду. Хватаясь, то за края проруби, то за подол материнской одежды, химера старалась удержаться на поверхности. — Пусти же! Пусти — говорю! — несколько раз Ядвига пыталась избавиться от ненавистной бесовщины. Лишь выбившись из сил, она угомонилась. Бухнулась на пятую точку, тяжело дыша. Со лба по лицу стекал мерзкий пот, щиплющий мокрые глаза. Девочка следом выбралась из проруби. Без сил рухнула рядом, шумно дыша раскрытым ртом так, что были видны острые клыки на верхней и нижней челюсти. — Бесовка клятая, — выронила мать, заставив себя подняться через время. Осмотрела подол шерстяного платья, штанины, валенки и плаща. — Гляди, что наделала. Всё изодрала мне. И чем же? Девочка лишь измученно посмотрела на неё. Не сопротивлялась, когда та сорвала с детских рук варежки. Казалось, что только сейчас Ядвига заметила, что вместо обычных ногтей у её химеры черные когти. Острые настолько, что ими можно вспороть плоть. — Вот оно как, — зло отбросив варежку, женщина схватила дочь за шкирку и так поволокла обратно в Ясинку.***
Дальнейшее химера помнила урывками. Вроде бы, Ядвига кому-то рассказала, что у «бесовки» выросли когти и их нужно убрать, чтобы никто не пострадал. Сам староста Стоян Зоранович вызвался «обезопасить» деревенское население. Тогда химеру, практически раздетую, привязали к столбу, заведя руки за спину. Она кричала, шипела, выла, но всем было плевать. Мать смотрела с леденящей душу жестокостью. Ведьма Смеда грызла кедровые орешки, поглядывая с любопытством, а бабка Евдокия всё причитала «изничтожить бы зло». Стоян при этом лишь ухмыльнулся, достав секатор, которым он подрезал веточки любимой черешни. Действовал он неспеша. Брал один пальчик за другим. Где-то чуть ли не под мясо обрезал коготь, а где-то прихватывал часть фаланги. Тогда химера билась в агонии, едва ли не пуская пену изо рта. Перестав рассматривать руки, девочка снова бросила взгляд на зеркало. Придвинулась практически вплотную, открыла рот на всю ширину, высунув язык. На первый взгляд ничего необычного. До того момента, пока не узнаёшь, что жителям Ясинки совсем не нравился голос химеры. Странный, похожий на тихое эхо вперемешку с шелестом деревьев. Наверное, поэтому в один из дней её заставили есть какую-то дрянь вперемешку с золой и мелкими осколками стекла. Девочка помнила, что было больно. Что рот был наполнен кровью. Осколки впивались в дёсны, застревали между зубами. Евдокия тогда заявила, что была бы рада, если бы бесовщина померла. Но химера выжила. Нет, она не утратила возможность говорить. Просто, помня о страшном наказании, решила, что отныне будет молчать. Закрыв рот, девочка прошлась кончиком языка по клыкам, радуясь, что хотя бы их никто не пытался вырвать. Хотя, кто знает, что могло бы случиться, не явись в деревню Дамир и не приведя с собой чудовищ. — С… Са-баль… — тихо прошептала химера, вспомнив своего внезапного «спасителя». — Сабаль. Сабаль… Зажав ладошками рот, пряча робкую улыбку, девочка сползла с туалетного столика. Метнулась обратно в мягкую и тёплую постель, чтобы через мгновение вновь погрузиться в глубокий сон.***
Проснулась она от внезапного чувства тревоги. Сердце бешено колотилось о рёбра, пока липкий пот покрывал всё тело, а чувство паники нарастало, словно рокот боевых барабанов. Химера чувствовала странную вибрацию, которая волнами разливалась по всему замку. Покинув постель, она метнулась к двери. Та легко поддалась, позволяя выйти в коридор, выполненный в черно-серо-фиолетовых тонах. Несмотря на наличие пурпурной ковровой дорожки, ноги мёрзли, будто ступали по глыбам льда. Коридоры освещались за счет ромбовидных магических кристаллов, паривших в воздухе у стен, даря мягкое сиреневое свечение. Ступая быстро, но осторожно, химера спустилась по ступеням в просторный зал с минимальным количеством мебели: лишь пара кушеток, столик да несколько кресел у огромного камина. Там же стояли трое Тёмныйх. Сабаля она узнала сразу, а вот двое других вызывали неподдельный интерес. Тёмный, у которого уголки рта были приподняты вверх, — из-за чего создавалось впечатление, что он ехидничает, — был самым молодым в их троице. Худощавое телосложение подчеркивали белые брюки с золотой вышивкой по бокам и ярко-красная шелковая рубашка, надетая под низ молочного цвета жилетки. Кожа дивного обсидианового цвета буквально блестела в свете магический кристаллов. Длинные заострённые уши были увешаны золотыми серьгами разных форм и видов. Простые тонкие и широкие кольца, двусегментные с цепочками, причудливые наконечники. Вьющиеся красные волосы, едва достающие до плеч, обрамляли узкое лицо с тонкими чертами. Подобно рубинам сверкали красивые красные глаза. Ростом этот Тёмный был чуть выше Сабаля, но значительно уступал третьему в их компании. На него химера смотрела с неподдельным интересом. В нём не было ни чарующей грации, ни хрупкой изящности. Лишь что-то мрачное, пугающее. Мужчина был не только выше обоих собеседников, но и шире. Приталенный тёмно-фиолетовый костюм с серебряной вышивкой подчеркивал статную фигуру воина. Характерная для этого места тёмно-серая кожа и длинные черные когти, которые выглядели достаточно опасно. Уже привычные точеные черты вытянутого лица, если не считать носа с горбинкой, рассеченных шрамом губ с уголками, смотрящими вниз. Пугающие ярко-красные глаза с белой радужкой, смотрящие из-под густых светлых бровей, могли принадлежать чудовищу из ночных кошмаров. Настолько от них было не по себе. Что до ушей, то они были заострёнными, но короче, чем у Сабаля и красноволосого. Прямые пепельные волосы неровным каскадом едва касались лопаток. Безликие как раз куда-то уносили черный военный китель, расшитый фиолетовыми нитями. Девочка затаилась у подножия лестницы, крепко вцепившись в балясину. Сабаль явно о чем-то докладывал, в то время как красноволосый нагло широко зевнул, всем своим видом выдавая скуку. Его взгляд тут же зацепился за девочку. Та даже не сразу поняла, что произошло. Вот она только что сидела у лестницы. А теперь её, как котёнка, держат за шкирку и потряхивают. — Господин, вы только посмотрите, что я нашел! — голос у красноволосого был противный. Немного визглявый, высокий, как у не созревшего юнца. — В вашем замке завелась крыска! Да еще и уродливая. — Отпусти химеру, Арракис, — велел Сабаль. — Вот ЭТО — химера? — Арракис скривился, разжав пальцы, из-за чего девочка упала на пол. Брезгливо вытер тонкие пальцы с изящными коготками о брюки. — Мой Лорд, разве не собираетесь… Он тут же заткнулся под тяжелым взглядом хозяина замка. Попытался виновато улыбнуться, но получилось слишком нервно. — Сабаль, потрудись объяснить свою вольность, — голос Лорда звучал проникновенно, с рокочущими нотками. И всё же, когда он говорил, девочке казалось, что он больше рычит. — Непременно, Лорд Малаггар. Химера вся сжалась, когда Сабаль снова взял её на руки. Зажмурилась, когда на мгновение их всех обволокла тьма, а затем они оказались в просторном помещении. Лакированное красное дерево сочеталось с розовым и винно-бордовой обивкой кресел, софы и кушетки. Всюду были документы, книги, бумаги и письменные принадлежности. На столе, где аккуратно были сложены по стопочкам бумаги, появился поднос. Фарфоровый чайничек с чем-то горько-ароматным, хрустальный графин с красным вином и воздушные булочки с белой пудрой. Наверное, это было единственное место в замке, где помещение освещалось не фиолетовым, блекло-голубоватым светом. — Так что расскажешь, Сабаль? — сняв пиджак, Малаггар налил себе в чашку горячий горький напиток. Маренгового цвета водолазка без рукавов, но с высокими воротником, позволяла увидеть играющие под тёмно-серой кожей натренированные мышцы. Саму же кожу покрывали блекло-серые шрамы, явно полученные во время боя. — То был уговор со смертным, Господин, — тут же ответил Сабаль. — Он обещал отдать мне своего первенца в обмен на возможность вернуться домой. — Смертный зажмотил младенца, или тот от соседа оказался? — без интереса спросил Малаггар, принявшись изучать какие-то документы. Еда его волновала куда меньше, чем горький напиток. — В той деревне была химера, — без лишних слов и церемоний, Сабаль поставил девочку на одно из кресел перед столом. — Странно, что Орлиты меня не опередили. Обычно, они чувствуют химер, едва те умудряются появится на свет. Допив вторую чашку и отложив документы, Малаггар подошел вплотную к напряженной девочке. Ярко-алые глаза с пугающей белой радужкой вперились в маленькую химеру, вызывая приступ паники. — Больно тощая и слабая. Ты дурак, Сабаль, или таким прикидываешься? Чудо, что в мире смертных она так долго прожила. — Она родилась не такой, Господин. Над ней издевались люди. — И что? Пройдёт немного времени и Ксаркс поглотит девку. Она не выживет в нашем мире. — Пока она еще очень мала и ни на что не годна, позвольте взять эту химеру под мою личную опеку, Господин. — Ты сам это сказал: ни на что не годна, — Малаггар подцепил когтем подбородок трясущейся от страха девочки. Ухмыльнулся, демонстрируя острые клыки. Не какие-то иголочки по бокам, а самые настоящие клыки, как у хищника вроде волка. — Но глаза красивые, хоть и потухшие. Ладно, Сабаль, эта недо-химера твоя. Все расходы, содержание, кормёжка — полностью на тебе. — Благодарю, Господин, — офицер отвечал сдержанно. — Ты говорить-то хоть умеешь? — Лорд Балор выпрямился, потрепал девочку по грязным волосам. — Д-да… — словно иголкой по стеклу провели. — А имя есть? В этот раз девочка усердно замотала головой, тщетно пытаясь вспомнить, как же её обычно называли помимо «бесовка», «эй, ты», «тварь» и прочее. — Рисса, — внезапно ответил Малаггар. — Будешь зваться Риссой. У химеры в Ксарксе не может быть человеческой клички. Сабаль, можешь быть свободен. — Благодарю, Господин. Взяв химеру на руки, офицер быстро ретировался.
