Где ты?

Дорога в университет заняла всего два часа, но время внутри машины двигалось рывками, как заезженная кинопленка. Оно то сжималось в раскаленный комок в моей груди на каждом крутом повороте, то растягивалось в серую, почти мирную дымку н длительных прямых дистанциях. Я сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и до боли сжимала в кармане куртки флакон с таблетками. ​«Мой якорь, — думала я, чувствуя пальцами гладкий пластик. — Единственное, что удерживает меня от того, чтобы просто раствориться в этом дорожном шуме, потеряться в повторяющемся кошмаре». ​Мать молчала всю дорогу. Её профиль казался высеченным из камня, а руки на руле побелели в костяшках. Это молчание было громче любых споров. Оно кричало о её страхе, о её уверенности в том, что я совершаю ошибку. Что я не справлюсь. Вряд ли она осознавала, как громко думала. Что все ее мысли читались субтитрами на застывшем лице. Вряд ли вообще замечала, как я неотрывно смотрю на нее, погруженная в бесконечную борьбу разума и сердца. *** ​Кампус встретил нас хаосом. Солнце палило нещадно, отражаясь в стёклах безликих кирпичных зданий, превращая те в слепящие зеркала. Всюду сновали студенты, гремя коробками, выкрикивая чьи-то имена. Я жадно следила за тем, как они обнимались, словно не виделись вечность, громко и беззаботно смеялись, толкались в шутливой драке. Живые, счастливые и нормальные. ​Моё новое жилище — «Башня Эштона» — возвышалось строгим коричневым прямоугольником. Здесь не было места блёсткам и розовым обоям. Только чужие холодные стены из кирпичной кладки и выгоревших обоев. Я понятия не имела, кто такой Эштон, но очень хотела об этом узнать. Как и все об этом месте, в котором до сих пор не верила, что останусь. ​— Комната 407, — пробормотала мать. Её голос сорвался, — Детка, ты уверена? Мы можем развернуться. Прямо сейчас. ​Я посмотрела на её руки. Они дрожали. Как и мои. Но мои были спрятаны в карманах толстовки, сжимая раскаленны пластик. — Нет, мам. Я должна. ​*** Внутри кампуса было так же шумно, как и на улице. Студенты проносились ураганом по длинным коридорам и лестницам, едва не сбивая друг-друга коробками и огромными тубусами. Нам приходилось уворачиваться, чтобы не быть сбитыми с ног. На четвёртом этаже нас окутал поток грохочущей музыки и аромат сырной пиццы. Сердце колотилось сильнее. С каждым шагом к заветной комнате. Знакомы предвестник паники. Не сейчас. Только не сейчас. ​Дверь в 407 была приоткрыта. Стоило матери робко постучать, как её едва не снесло весёлым, несмолкающим потоком щебетания: — Входите! Только осторожно, здесь минное поле из кед и надежд на светлое будущее! ​Комната была крошечной. Одна половина уже утопала в пушистых пледах, гирляндах и постерах с рок-группами. Вторая, пустая и стерильно чистая, ждала меня. Из-под груды одежды вынырнула высокая, худая девушка с розовыми волосами и ботфортами в руках. Даже в растянутой майке и джинсовых шорах, она смотрелась потрясающе. Огромные зеленые глаза сияли двумя изумрудами из под длинных пушистых ресниц, щедро намазанных тушью. Россыпь веснушек делал ее образ еще более озорным. ​— Привет! Я Софи! — она улыбнулась так широко, что у меня заболели скулы. — Ты, должно быть, Хейли? Мне сказали, ты будешь тихой. Надеюсь, это не значит «скучной»? О, здравствуйте! — она кивнула моей матери, словно, только ее заметила. ​— Я... да. Хейли, — я попыталась выдавить улыбку, прячась за плечом мамы. ​— Круто! Бросай вещи, — Софи махнула сапогом в сторону пустой кровати. — Слушай, у меня тут творческий беспорядок, я неделю обживаюсь, родители уехали, и я, кажется, сошла с ума от свободы. Хочешь, помогу с коробками? ​— Нет, спасибо, мы сами, — резко ответила мать, уже начиная расставлять мои вещи с пугающей методичностью и резкими угловатыми движениями. Она смотрела на мою соседку украдкой, недовольно поджимая губы. Та для нее была воплощением всего, чего она боялась: шума, беспорядка, непредсказуемости и опасности для дочери, что до сегодняшнего дня жила с куклами и ни разу не была на свиданиях. ​Весь процесс разгрузки прошел в гробовом молчании матери и бесконечном монологе Софи. Она рассказывала о том, что в столовой «лучше не брать сосиски, если хочешь дожить до диплома», и о том, что комендант «видит сквозь стены, но только по четвергам». ​Наконец, последняя коробка встала на полку. Мать обняла меня — туго, до хруста костей. — Звони. Каждый день. Таблетки — по расписанию. Хейли, если он... если что-то случится... — Мам, всё будет хорошо. Уходи. Пожалуйста. Мне было неловко. Я пыталась начать новую жизнь, где обо мне и моем прошлом никто не знает. И не хотела выглядеть в глазах Софи странной с первого дня. ​Когда дверь закрылась, в комнате стало невыносимо тихо. Софи, заметив моё лицо, на мгновение замолчала. — Эй, — мягко сказала она. — Мамы всегда такие. Моя вон вообще укатила на Ибицу праздновать моё поступление, сразу после того, как несколько часов изображала скорбь о моем отъезде. Хочешь чипсов? Или порыдать? У меня есть специальная подушка для слез, очень впитывающая. ​Я слабо усмехнулась. — Наверное, просто разложу вещи. — Ну, дело твое. Я тогда метнусь к ребятам на шестой, у них там «собрание по выживанию», — она подмигнула. — Если станет тошно — приходи. Комната 612. Ты найдешь нас по запахам китайской еды, пива и сигарет. Просто рули туда где толпа. В программе гитарные трели и завывания от Алекса. Беруши приветствуются. Без Софи стало тихо. Но это была не домашняя тишина, а вакуум. Я так и осталась стоять на границе двух миров. Один яркий и беспорядочный. С блестящими топиками и леопардовой шубкой на дверце шкафа. Другой со стерильным порядком клиники, который я привезла с собой. В ушах зазвенело. Я села на жёсткий матрас, стараясь отдышаться. Подошла к окну. Внизу, во дворе, кто-то бросал фрисби, играла музыка. Я приложила ладони к стеклу. Горло сдавило. До меня начало доходить. Я здесь одна. Я в аквариуме, отрезанная от всего привычного, и мне не хватает кислорода. Мне не хватает того, за что можно зацепиться. Мой мир начал сгущаться. Я ощутила дыхание за своим плечом. Тяжелое и прерывистое. Он ждал, пока я останусь одна, чтобы продолжить свою игру. Я рванула резко, едва не врезавшись в шкаф. Никого. Только моя фантазия. Голубая таблетка быстро исчезла во мне, вместе с жадными глотками воды. Книги на полку. Одежду в шкаф. Розовый шёлк на кровать. Пушистый плед и парочка плюшевых товарищей. И мамины духи на них. Обязательно. Чтобы хоть на мгновение иметь возможность почувствовать себя дома. ***​ ​Первое утро было свинцовым. Таблетка работала — кошмаров не было, но я просыпалась с ощущением, что моё тело набили мокрым песком. — Спящая красавица! Вставай, а то проспишь самое интересное — лекцию о том, как мы все медленно сходим с ума! — Софи уже вовсю красила ресницы, стоя перед зеркалом в одних чулках и огромной майке. ​— Который час? — прохрипела я. — Время стать легендой! У нас психология через сорок минут. Вставай, пока душ свободен. Я там даже не оставила волос в сливе, честное слово! За других не ручаюсь. В душевой действительно было свободно. Холодный душ хоть немного привел меня в чувство. Но зеркало выдавало стандартную картину. Бледное лицо и синяки под глазами. Десять лет бессонницы не прошли для него даром. Стоило скрыть все косметикой, нарядиться как Софи, но я не хотела. Нашла самую невзрачную одежду, чтобы слиться с толпой и завязала волосы в хвост. Слиться со стеной, чтобы не привлекать внимание, не такая уж и плохая идея. По крайней мере, пока не привыкну. *** ​Аудитория 301 гудела. Сотни незнакомых лиц. Я замерла на пороге, чувствуя, как мир начинает вращаться быстрее, чем нужно. Сканирование. Дверь слева. Окно справа. Парень в третьем ряду... нет, это не он. Вдох. Выдох. Да и откуда ему тут вообще взяться. ​— Эй, новенькая! Не блокируй трафик, а то оштрафую! — кто-то весело подтолкнул меня в бок. Я вздрогнула и прижалась к стене. Передо мной стоял парень с вихрастыми каштановыми волосами и извиняющейся улыбкой. — Упс, извини. Не хотел напугать. Ты выглядишь так, будто увидела привидение. Или хуже того — профессора Янг. Кстати, я Том. Том Бейкер. ​— Хейли. Хейли Джонс, — выдавила я. ​— Приятно познакомиться, Хейли, которая боится людей. Идём, я забронировал место на последнем ряду. Нам нужно успеть, пока его не угнали. Там обзор лучше и можно незаметно поспать. ​Я поплелась за ним, сама не зная почему. От него пахло мятой и дорогим парфюмом. Он сел рядом и тут же открыл ноутбук. — Ты откуда? Только не говори «из дома», это слишком очевидно. — Из... пригорода. — Ладно, таинственная незнакомка. Я начну. Я из Бостона. Бежал от тотального контроля родителей-адвокатов. Свобода, Хейли! Чувствуешь её запах? ​— Чувствую запах пота и пыли, — честно ответила я. Том рассмеялся, и этот смех был таким искренним, что у меня на секунду отпустило горло. ​Вскоре к нам присоединилась Софи. Она пролетела по рядам, плюхнулась рядом с Томом и хлопнула его по плечу. — О, вижу, ты уже охмуряешь мою соседку! Том, не приставай к ней, она хрупкая натура. — Вообще-то я провожу психологическую адаптацию! — парировал Том. — Хейли, Софи — мой криминальный партнер. Мы вчера пытались выяснить, можно ли заказать пиццу прямо в аудиторию. Результат отрицательный. Но, раз вы соседки, то я вообще не понимаю зачем я ее тебе представляю. ​Лекция о механизмах памяти была пыткой. «Вытеснение», «Травма», «Диссоциация». Каждое слово профессора Янг впивалось в меня иголками. Я чувствовала, как потеют ладони. Том, заметив, что я судорожно сжимаю ручку, тихо прошептал: — Эй, не слушай её так внимательно. Она говорит про мозг, а не про нас. Мозг — это просто мокрое желе. ​И даже после пары он не дал мне сбежать. Хотя очень хотелось. Пойти на курс психологии уже не казалось такой хорошей идеей. Попытки разобраться в себе с доктором Ли были совершенно иными, чем изучение того же в душной лекции, когда каждое слово было не просто термином, а реальностью, с которой приходилось жить каждый день. — Кафетерий! — провозгласил он, подхватывая под руку Софи и меня за компанию. — Нет, я... я не могу. Там слишком людно, — я попятилась, пытаясь отцепить чужую руку. Парень на мгновение перестал улыбаться. Он посмотрел на меня очень внимательно. — Понял. Софи, хватай сэндвичи. Хейли, мы идем на «Газон Скорби». Там сейчас никого, только пара белок-наркоманок, что вчера стащили наши запасы. ​Возражения не принимались И вскоре мы уже сидели на траве под старым дубом. Солнце приятно грело плечи. — Так почему психология? — спросил Том, откусывая гигантский кусок сэндвича. — Хочешь лечить людей или просто понять, почему твой бывший — козел? — Хочу понять, как это работает, — я показала на свою голову. — Мозг. Память. — Сложная штука, — Софи растянулась на траве. — Мой мозг, например, просто склад цитат из сериалов и текстов песен. Там нет места для драмы. ​— Тебе повезло, — тихо сказала я. — Никому не везет просто так, детка, — Софи приоткрыла один глаз. — У каждого свой шкаф со скелетами. Просто у кого-то скелеты танцуют диско, а у кого-то — сидят тихо и сверлят взглядом. Главное — кормить их вовремя, чтобы не кусались. ​— Мои скелеты предпочитают строгую диету из моих нервов, — попыталась пошутить я. Том рассмеялся и протянул мне содовую. — С почином тебя, Хейли. Ты выжила в первый день. Завтра будет легче. А если нет — у нас всегда есть этот газон и плохие сэндвичи. ​Я смотрела на них — розововолосую девчонку, которая не боялась занимать пространство, и парня, который умел видеть панику в глазах и превращать её в пикник. Впервые за долгое время я почувствовала, что в моём аквариуме может появиться место для парочки рыб, которым точно не будет тесно. ​Вечером, когда я вернулась в еще пустую комнату и приняла таблетку, я подошла к окну. Ветер качал ветки деревьев. Где-то в темноте, за спиной и под широкими кронами, всё еще прятался мой страх. Но здесь, в отражении, стояла я. С мамиными духами на полке, со своим плюшевым медведем и с новой, хрупкой мыслью в голове: «Может быть, я всё-таки справлюсь». Этот день не был победой. Он был серией мелких, хрупких перемирий и неудач: с аудиторией, с толпой, с самой собой. Я познакомилась с Томом. Я пережила лекцию о памяти, не сбежав. Я съела сэндвич на улице, как обычный человек. Но плакала в туалете после второй пары, отчаянно борясь с собой, чтобы не набрать один из номеров, что могли закончить этот эксперимент раз и навсегда. Сбежала от парня, который пытался узнать у меня дорогу в библиотеке, только потому что на нем была кепка. И заорала, споткнувшись о шланг на лужайке, приняв его за змею. Но даже это маленький шаг вперед. ​Я заснула, чувствуя во рту горький вкус таблетки и слыша в голове тихий гул. Кто-то смеялся, шутил и читал лекцию голосом профессора. Сердце стучало спокойно. Перемирие с собой было продлено до утра. А завтра будет новый день. Новая попытка вдохнуть полной грудью этот непривычный воздух пугающей и желанной свободы.