Под лоском тайны

      В салоне машины было хорошо, окна открыты, не слишком прохладный, но приятный ветер обдувал кожу. Уилл вёл машину, иногда оглядываясь на Макс, которая вовсю тарахтела о том, какой же Майк «остолоп, ну кто ещё мог забыть о том, что у нас кампания, как не ДМ?» — и куча периодических тяжких вздохов в придачу. Они ехали из аэропорта только вдвоём — Лукасу зачем-то понадобилось остаться на Манхэттене на пару дней — пришлось из-за этого ехать на машине Синклеров, ведь до аэропорта их отважно вёз Лукас, а на обратном пути обязана была Макс, но раз уж её супруг не увидит того, как она увиливает от договора, та решила схалтурить, упросив Уилла сесть за руль.       — Ну серьёзно, он бы ещё в трусах вышел нам открывать дверь, — всё не унималась Макс, довольствуясь поддакиваниями Уилла. — Но кампания вышла неплохой, верно?       — Да, определённо. — Он кивнул, сворачивая на перекрёстке, и слегка закусил губу. Была одна тема, которую ему бы очень хотелось обсудить, но обсуждать её с Макс было бы нетактично и некрасиво со стороны Уилла по отношению к Майку, потому и приходилось лишь задумчиво кусать губы, ожидая, когда можно будет предаться мыслям, не пытаясь при этом улавливать слова Макс.       — Ты очень задумчивый, ещё с полёта. Есть что-то, что ты мог бы мне рассказать? — Уловив его некую заторможенность, Макс устремляет свой взор на Уилла, приглядываясь к его движениям. — Ты ведь помнишь, что можешь мне доверять, так ведь? Это как-то связано с Лео? — неуверенно спросила она.       Ох. Лео. Лео был его парнем, с которым у них изначально не было никаких перспектив, но Уилл почему-то наивно смел дать один шанс красавчику, с которым у него был страстный секс без обязательств до недавнего времени. Теперь же это был более нежный секс, но с пресловутыми обязательствами, которые Уиллу, конечно, бесспорно нравились, но не в отношении Лео.       С Лео они познакомились на его собственной выставке картин. Это произошло дико спонтанно, и если бы не роковые слова «красок вот здесь не хватает», наверное, Уилл никогда бы лично не узнал автора картин, чью выставку решил посетить с подачи коллеги по работе. Кажется, номер Лео в телефонной книжке Уилла появился в тот же миг, как тот произнёс глупый, но в тот момент такой очаровывающий подкат.       После почти сразу последовал жаркий и громкий секс в номере отеля неподалёку, после которого работники смотрели на них довольно странно — не то презирая, не то восхищаясь выдержке и усердию, с которым Уилл вгонял в кровать Лео. И вот это уже явно стало отправной точкой того, что их встреча состоялась вновь.       Ну а потом, после долгих секс-встреч на протяжении года, Лео скомканно и весьма своеобразно признался ему в любви, и у Уилла не вышло отказать — уж слишком искренним Лео был. Макс знала всю его ситуацию, от первого «ну это правда было хорошо» до последнего «я очень боюсь, что он сделает мне предложение», и скорее всего именно поэтому предположила, что внутренний конфликт Уилла состоит из размышлений о нём.       — Нет, хотя вообще да, но именно это — нет, — очень смято ответил он, паркуясь около высотки, где живут Синклеры, у которых переночует этой ночью.       — Уилл, ты же знаешь, что можешь его отшить, в курсе? Любовь Лео не до гроба, и твоё «нам нужно расстаться, Лео» точно его в могилу не сведёт. Ты ведь делаешь всё только хуже тем, что не решаешься бросить его. Ты ведь сам говорил мне на днях, что видел кольцо, так ведь? — Уилл лишь угукнул. — Так вот, если ты его наденешь, это ни к чему хорошему вас двоих не приведёт. Ты понимаешь? Уилл, тебе нужно его бросить, тебе нужно сказать: «Увы и ах, Лео, но за один только отличный утренний минет замуж не выходят!»       — Эй! Кто вообще сказал мне, что пить с тобой — хорошая идея? Ты запоминаешь каждую мою неаккуратную фразу, господи.       — Ты атеист. В любом случае, Уилл, так не должно продолжаться. Ну не думаешь ты о своём благе — подумай про него. Если бы Лукас меня не любил — что, кстати говоря, невозможно, но мы попробуем представить — в общем, если бы он вышел замуж за меня только из чувства вины передо мной, я бы просто с ума сошла, узнав это. А представь: позже он тебе предложит завести ребёнка, взять какую-нибудь Бонни из приюта, и ты тоже не откажешь ему, а потом через лет восемь та будет наблюдать, как её отец ревёт как крокодил, ведь узнает, что на самом деле вся прожитая жизнь — лишь сгусток обмана, который Уилл Байерс боялся уничтожить своим «извини, я не чувствую того же». — Половину своего монолога Макс пыталась вставить ключ в замочную скважину, но тот почему-то не вставлялся, и только переведя на него взгляд, девушка поняла, что всё это время пыталась открыть дверь ключом от своего кабинета — те были чертовски похожи на ощупь.       — Я понимаю, но.. — попытался как-то вклиниться Уилл, но Макс ему не дала.       — Никаких «но», Байерс. Завтра ты просыпаешься, идёшь к вам домой и говоришь ему, что никаких «вас» нет, и режешь правду-матку. — После этих слов входная дверь отворилась, и они зашли в квартиру.       Минималистичные белые обои по низу украшали следы чужих когтей. Услышав лёгкое «я дома» от Макс, на её зов сразу же прибежала Бритни, виляя хвостом.       — Миссис Доил не обижала тебя? А корма клала нормально? А ты всё съела? — Словно своего ребёнка, начала расспрашивать кошку Макс, продвигаясь к кухне, за ней и Уилл.       — Вообще я хотел тебя спросить кое о чём, что касается Майка, — как-то не совсем кстати впихнул Уилл, и подруга слегка недоуменно обернулась на него.       — Майка? С каких это пор мистер «я всезнающая энциклопедия по Майку Уилеру» интересуется об этом самом Майке Уилере у меня? — Взяв Бритни на руки, Макс легонько прижала её к себе, уткнувшись носом в её шерсть.       — Я просто хотел узнать, не говорил ли он тебе никогда о том, что пишет в стол? — Голос Уилла слегка осип.       — Уилл, когда дело касается наших близких, мы работаем по правилу: всё, что знаешь ты, знаю и я, и наоборот — всё, что неизвестно тебе, неизвестно и мне. С чего же ты решил, что я знаю о том, что Уилер пишет в стол? — Слегка нахмурившись, Макс выпускает Бритни из рук и, проверив её воду, доливает ещё.       — Я просто предположил, знаю ведь, что в последнее время вы сблизились.. — Она не дала ему договорить.       — Э-э-э, поправочка. — Макс выставила указательный палец вперёд и слегка поводила им из стороны в сторону. — Это вы с Уилером подозрительно отдалились, я с ним никогда не сближалась. — В конце она развела пальцы правой руки в стороны, как бы бросая микрофон.       — Неважно. Сам факт: я нашёл его пару… — Уилл нахмурился, не зная, какое слово подобрать, но потом неуверенно кинул, разведя руками в «взрыве»: — «Набросков». И знаешь, они немного скабрёзного характера.       — Он что, написал минет? Ну, не так уж и удивительно, девушки-то у него нет, а жидкую «фантазию» надо же на что-то тратить. — Она усмехнулась собственной шутке и присела на барный стул, поворачиваясь лицом к Уиллу.       — Не минет, но... Прошу, Макс, отнесись с пониманием. — Та лишь кивнула, хмуря брови. — Он написал... — Слова встали комом в горле, он не знал, как это сказать — без подробностей или всё же с, раз это Макс. Немного подумав, всё же решил «с». — Он написал сцену римминга между двумя мужчинами. — Резко, почти выплюнул из себя Уилл.       — ОН СДЕЛАЛ ЧТО? — Разнеслось на весь дом, и Бритни, что до этого спокойно лакала воду, вся ощетинилась и сбежала подальше от громкой хозяйки, которая от шока спрыгнула с барного стула, подойдя к Уиллу вплотную. — Ты сейчас не шутишь?       — А ты думаешь, я стал бы? — Макс странно глянула, и Уилл почти обиделся. — Знаешь, мне казалось, что он, эм, не так прогрессивен в данном вопросе.       — Он написал гейское порно, — бесцветно отчеканила Макс. — Наш абсолютно гетеросексуальный друг накатал страницу отборного контента для тех книжек, что в библиотеках не найдёшь.       — Три, — зачем-то уточнил Уилл, весь зарумянившись, — это было довольно смущающе, когда единственный мужчина и впридачу гей в комнате — это ты.       — Даже три. — Она вздёрнула указательный палец к потолку. — И ты его сам не спросил?       — Нет? — Таким же вопросительным тоном повторил он. — Мы ведь взрослые люди, можно и не бежать с криками «а Майк гейскую порнушку написал!! Смотрите!» — Уилл сложил руки так, будто держит плакат.       — Мы взрослые люди, и поэтому говорим о порно Майка Уилера? — уточняющим тоном вставила Макс.       — Ну... да? — Как-то очень неуверенно ответил он и тяжко вздохнул. — Прежде чем ты скажешь, что мне необязательно было выставлять факт написанного на общее обозрение, я парирую: по-другому у меня не вышло бы — твой муж прилип к Майку как банный лист.       — Мой муж? Ты в курсе, что Лукас в первую очередь твой друг, — интонационно выделила Макс, указывая пальцем в грудь Уилла. — И вообще, как это вышло?       — Ну, помнишь, Майк упоминал, что у него какая-то проблема с дискетой? — Макс неуверенно кивнула, кажется, лишь из желания услышать, что было дальше, нежели из-за реальных воспоминаний. — Так как Дастина не было, роль технаря пришлось взять мне. — Уилл ткнул пальцем на себя. — Не зря же я в Apple штаны просиживал последний год. В общем, оказалось, что у него там битые сектора на магнитной ленте и ошибка файловой системы. Но это не важно, важно то, что я то ли что-то со стола уронил, то ли просто нужно было разобраться с розетками — я правда не помню, как я их нашёл. И я честно никогда бы не стал лезть в личное пространство Майка, но мне стало так интересно, ведь он говорил, что у него сейчас жёсткий кризис. — Макс покивала своим мыслям, как бы показывая, что слушает его. — И я просто хотел узнать, как у него продвигается, может, это новая книга, о которой он ещё не рассказывал, так как не написал достаточно. — Его речь ускорялась с каждым словом, переходя в беспокойную манеру повествования. — Ну и прочёл... это... Ещё и по глупости своей забрал.       — Ты забрал? Господи, Уилл. — Макс хлопнула себя по лбу, проведя ладонью по лицу и стеная так, будто почувствовала за Байерса весь стыд человечества. — Ты же понимаешь, что Майк найдёт пропажу и окажется не настолько глуп, чтобы не составить элементарную логическую цепочку? Уилл, что ты собираешься ему сказать, когда он спросит тебя, зачем ты это сделал? «Оу, Майк, ну знаешь, никогда гейскую порнуху от натурала не читал. Ты ведь натурал, да?» Да, Уилл?       — Да, я знаю! Знаю, что поступил глупо, но чёрт побери — я тогда не знал, что делать. Да и сейчас не знаю. Я просто испугался!       — Чего ты испугался, Уилл? Что твоему другу детства придётся оправдываться перед тобой за написанное порно? О, дай-ка я тебе похлопаю. — Она демонстративно похлопала в ладоши. — Вы победили Ракшасу Джи'вара. Уилл Премудрый.       — Ты точно психотерапевт? У меня от тебя мурашки по коже, брр. — Уилл обхватил себя руками, дрожа под скептическим взором Макс.       — Да, я психотерапевт, и поэтому пытаюсь тебе помочь, Уилл. — Она вздохнула. — Ты ведь понимаешь, что если «это» случайно найдёт Лео, он неправильно тебя поймёт? Я бы на твоём месте выкинула их, или не знаю — голубиной почтой Уилеру вернула. Это неправильно, что эти, кхм, «наброски» у тебя.       Фраза о Лео явно была лишней — так посчитал Уилл, но не осмелился сказать. Очевидно, Макс не понимала, насколько Лео всё равно на всё и всех вокруг. Порой казалось, что он живёт в своём собственном мире, где всё происходит совершенно не так, как проживает Уилл. В мире Лео они влюблены друг в друга по уши настолько, что кольцо вылетало из кармана, готовясь к предложению руки и сердца. В мире Лео Уилл, наверное, конченная домохозяйка, которая готова двадцать четыре на семь находиться с ним в одной квартире, готовя еду, убираясь и позируя для своего незаменимого парня. Кажется, в их паре только Уилла данная картинка угнетала — с каждым днём Лео раздражал всё больше. Хотелось выпалить «найди нормальную работу, лежебока», но он никогда бы не поверил, что эти слова принадлежат ему, и уж тем более никогда бы Уилл не сказал ни одного подобного слова в отношении Лео — они ведь «пара», и он его любит. Да, любит.       — Понимаю, и поэтому я конечно же верну их Майку... когда-нибудь, в недалёком будущем... — Он протянул это очень фальшиво, сжимая губы до боли. Макс лишь скептично взглянула на него, но больше ничего не сказала, отвлекаясь на приготовление ужина, в котором их урчащие в унисон животы нуждались.

***

      Дорога из Сан-Франциско в Пало-Альто не была такой уж долгой, конечно, на собственной машине явно побыстрее, но его малышка стояла в гараже серого лофта, наверняка накрытая брезентом — если туда заходил Лео, у него была эта жутко странная привычка накрывать все его вещи чем-то, что «не жалко испачкать»: возможно, в попытке заботы, чтобы краска с картин не попала на них, ну или у него просто пунктик и в детстве он прятал мятую одежду на кровати под одеялом.       Пожалуй, думать о Лео было одной из самых сложных задач на свете. Уилл с недавних пор не мог представить его руки без бархатной коробочки, с блестящим на свету кольцом и не уступающими ему по блеску глазами. Уилл так боялся представить, что будет в его глазах, когда он проскрипит «нет», когда разрушит надежды и мечты своего любимого человека.       Любимого человека — слова больно кольнули язык, и в голове эхом раздался голос Макс, которая говорила о том, что Уиллу стоит сделать и чего он, конечно же, не сделает никогда в своей жизни.       Из головы до сих пор не ушёл образ сонной Макс, стоящей на пороге своей квартиры, которая после мягких объятий будто бы сочувствующе улыбнулась Уиллу и пожелала «удачи» — непонятно было, говорила она о поездке до дома или о ситуации с «набросками» Майка, а может, просто кинула это спросонья, ничего не вкладывая — оставалось только гадать.       Дома пахло красками, кажется масляными, дорогими — теми красками, которые Уилл купил на полугодие их отношений. Он не знал, кто вообще отмечает такую дату, но Лео отмечал, поэтому краски, которые покупались без повода, приобрели повод, когда Лео с криками любви затискал его в своих объятиях, осыпая кожу поцелуями.       — Детка, ты пришёл? — нежным тоном пропел Лео, и Уилл, войдя в гостиную, застал его с кистями в зубах.       — Да, дорогой, я дома. — Уиллу казалось, что его голос проскрипел словно ржавые петли, но ничего такого на деле не было.       — Извини, коть, я не помню — а где ты был? — Лео повернулся к нему лицом, извиняясь одним своим взглядом. Уилла это нисколько не удивило — он часто забывал, что ему говорили, если был в процессе написания нового «шедевра».       — Задержался у Синклеров. — Он даже не стал уточнять, что до этого был в Нью-Йорке — лишняя нагрузка на оперативную память Лео.       — О, твои друзья из Вокинса! — весело протараторил он, сдувая спавшие на глаза светлые пшеничные волосы, не отрывая взгляда от Уилла. Тому очень хотелось найти на их дне издёвку, но таковой не было — Лео и правда не помнил название родного города своего парня, в котором тот рос целых восемнадцать лет, а это, между прочим, в двенадцать раз больше, чем их отношения.       — Хоукинса, — тихо поправил его Уилл, но Лео лишь несколько раз покивал, бурча что-то вроде «я так и сказал». — Ты что-нибудь ел сегодня?       — Зависит от того, что мы называем «сегодня»: утром двадцать пятого эм... — он ненадолго задумался, — что у нас на дворе? Июль? Мы с тобой позавтракали, потом я ничего не помню, кроме кофе и, кажется, вафель.       — Лео, солнышко, тебе нужно есть, понимаешь? — Уилл подошёл к измазанному в краске Лео и кратко клюнул в висок, взглядом мягко очерчивая нос своего парня. Бывало, он думал о том, что его глаза слишком сильно напоминают океан — две Марианские впадины, в которых Уилл тонул. — Прилети я к утру понедельника, ты бы и вовсе не поел, ведь так? — Лео вновь кивнул. — Ох, ты безнадёжен. Хочешь, я приготовлю тебе кесадилью с сыром?       Лео лишь кивал — наверное, красок в рот набрав, боясь проронить хоть каплю, иначе по-другому Уилл никак не мог объяснить то, что сегодня тот подозрительно молчалив. Ему это нравилось меньше всего в сегодняшнем Лео. Обычно в моменты тишины Уилл готов уверовать в бородатого хиппи с неба, но явно не сегодня.       На скорую руку приготовив несчастную кесадилью, Уилл чудом отлепил Лео от холста, позавтракал с ним, после чего, видимо, во внутренних часах второго прокуковала кукушка, и он в ускоренном темпе, собравшись, переоделся во что-то наподобие делового костюма и, оставив краткий поцелуй в уголке губ Уилла, взял под руку тубус, обувая чёрные ботинки.       — Ты куда? — недоуменно произнёс Уилл, пытаясь разобраться, пока ещё может — однажды он так решил проигнорировать внезапное исчезновение Лео, и закончилось всё тем, что ему пришлось доставать того из Сан-Тропе на мотоцикле, который Лео арендовал, будучи не в курсе, что во-первых для данной «штуки» — как сам её окрестил Лео — нужны права, а ещё опыт вождения велосипеда хотя бы, — славное мини-ДТП, в котором его парень умудрился въехать в чужой бампер, резко бросив сцепление и перепутав газ с тормозом.       — О, видимо, я не говорил? Кажется, это всё было в мыслях — я на четыре дня в Нью-Мексико, на выставку Фриды Кало, не скучай! — Лео послал ему воздушный поцелуй и скрылся за дверью, покидая лофт. И так всегда, чёрт возьми.

***

      На удивление, как только Лео вышел из дома, в бесконечном пространстве лофта мгновенно перестало вонять красками — неужели весь этот запах на себе хранил один русоволосый парень ростом метр шестьдесят восемь? Тут только посочувствовать можно.       Сразу после ухода Лео Уилл поплёлся в свой кабинет. Он был мал, словно кладовка, и наверняка в прошлом вполне мог ей быть — правда, всё же для кладовки его кабинет слишком большой. Можно было бы обозвать его гардеробной, но общий гардероб Уилла и Лео настолько огромен, что, открыв дверь гардеробной-кабинета, вещи бы вываливались как чёртово конфетти. Так что нет — рабочий кабинет Уилла это рабочий кабинет Уилла, точка.       Здесь всегда было темно, даже наличие окна в пол не спасало. Может, дело было в глубоких тёмно-синих обоях или в том, что всё активное пространство было занято — на стенах висели картины Уилла ещё с тех времён, когда у него было место и время для того, чтобы их писать. На широком столе лежали какие-то документы, наброски, и гордо стоял макинтош — он нечасто его включал в присутствии Лео, ведь тот всегда жаловался на звук, который доходил до чужих ушей, а Уилл слушает такой каждый день, и в офисе их десяток как минимум в его отделе.       Напротив стола возвышался стеллаж «с заумными книжонками» — проскрипело голосом Лео в голове, и Уилл почти захотел побить себя по щекам. Книжки не были особо заумными — да что там, добрую часть его полок составляли «Люди Икс», «Зелёный Фонарь» и «Песочный Человек». На нижних полках — старый добрый Толкин со всевозможными книгами по «Властелину колец», рядышком Лавкрафт с «Зовом Ктулху» и «Тенью над Иннсмутом», ещё ниже Стивен Кинг — почти вся полка, кроме одной британской книжки про волшебника. Дастин привёз её ему совсем недавно и утверждал, что Уиллу должно понравиться. Уилл не спорил, но так ни разу книгу ещё не открыл. А вот как раз-таки в середине, прямо на уровне глаз Лео, были те самые «заумные книжонки»: что-то по графическому дизайну, по обычному дизайну, что-то из руководств пользователя Apple, что-то из документов разработчиков пользовательских интерфейсов. Забавно, что ниже была полупустая полка со всякой всячиной, в основном относящейся к ДнД и искусству: «Руководство игрока», «Монстр Мануал», артбуки Ханса Гигера, сборники репродукций Фрэнсиса Бэкона и ещё много чего из того искусства, которое вызывало в романтичном Лео скепсис и желание что-то выкинуть.       Но к счастью Уилла, пожалуй, единственным местом, куда не совал свой нос Лео, был только личный кабинет Уилла. Тут для его парня было тесно и, вновь цитата, «яблоку негде упасть». Смешно, правда, в контексте того, что это рабочее место сотрудника Apple. Но свободного места как такового тут не было — скорее только место прохода: около окна стоял огромный сканер, возле сканера — маленький столик, который оберегал немытые Уиллом чашки и кофеварку, и наконец, вишенка на торте — огромное кожаное кресло, которое пришлось тащить из гостиной. А теперь Уилл в некотором роде боится заказать «нормальное» для работы кресло. Чем обусловлен данный страх, Уилл не знал, но в принципе он уже так привык: снимать тапочки возле двери и в кабинете находиться только в носках, обычно залезая в кресло с ногами и матерясь первое время на то, что не может найти удачную позу, а после просто погружаясь в работу.       Сейчас Лео дома не было, а значит, настал тот момент, когда можно заварить себе кофе, включить компьютер и, как последний штрих, включить музыку. Конечно же, Уилл сделал это всё чуть ли не одновременно.       Из включённых на полную динамиков бумбокса доносится уже такое родное: «Доброе утро, Хоукинс, и с вами снова ваша Рокин-Робин, или Робин Бакли в народе! Это WSQK-вещание. Если вам кажется, что мой голос — это летние галлюцинации, то спешу вас обрадовать: я жива и в стерео! Так что если у вас одноухий приёмник, вы теряете половину моего очарования». — На фоне как бы не совсем впопад прозвучал свисток-кулиса с характерным «фью-ть». — «На улице сейчас девяносто два градуса, ребята». — Звук тяжкого, почти мученического «ох». — «Воздух такой густой, что его можно намазывать на хлеб вместо масла. Кстати, о масле: главная цыпочка всех бассейнов Хоукинса — Карен Уилер — передаёт, что в аптеке Дональда до сих пор продаётся шикарный крем для загара. Если решитесь выбраться на улицу — поджаритесь с золотистой корочкой!» — В ответ из динамиков вылетел звонкий, восхищённый «фью-и-и-у!» — тот самый свист, которым провожают красивых девушек. — «Ну а для тех, кто сейчас лежит, у меня есть чудесный трек, чтобы подвигать телом. Ну же, встань, Хоукинс, это для тебя!»       Наступившую на несколько секунд тишину оборвал голос Уитни Хьюстон, и Уилл сразу узнал «I Wanna Dance With Somebody». Сейчас та казалась такой старой — всё же ей недавно стукнуло десять лет. Наверное, уже никто, кроме какого-нибудь лесника с огромным ружьём и, как иронично, работника Apple Уилла Байерса, её не слушал.       Из всех десяти кассет с двадцатью песнями чаще всего он слушал именно эту — просто потому что почти не слушал музыку в принципе, а ещё потому, что эта была единственная кассета и сторона, на которой он мог услышать Робин тех времён — весёлую и яркую, какой она была до того, что случилось с Викки.       Уилл до сих пор помнил, что в тот день шёл дождь — грозовой август, который встретил их в то лето. Они все узнали почти сразу: напуганная до скрежета зубов Робин беспокойно позвонила сначала в скорую, потом Стиву, а от Стива узнали и все ребята.       Тогда, в августе восемьдесят восьмого, Викки Данн была сбита грузовиком прямо возле дома Робин Бакли.

***

      Возможно, это было всё только в её мыслях, но весь коридор больницы был окутан тишиной — лишь шаги Робин взад-вперёд прорезали её, и то именно сейчас шаги её были тихими, будто только звуком стоп, касающихся пола, можно было кому-то навредить.       Экстренная операция, проводимая уже более двух часов, всё не заканчивалась, и от этого хотелось рвать волосы на голове и стенать о том, чтобы господь бог — в которого она не верила, кстати, но готова была ради Викки — спас её девушку из лап смерти.       Это было двадцать второе августа восемьдесят восьмого — день, когда Робин рассказала своей девушке о том, что её приняли в колледж и через два дня она будет уже в кампусе. И Викки была рада искренне, даже расплакалась, но потом горьким осознанием до той дошло, что Робин покидает Хоукинс, уезжает подальше из этой дыры, и без неё Викки остаётся здесь. И вот это не понравилось ей — она как с цепи сорвалась, наорала на Робин и в гневе села в свою машину, стремительно уехав.       Но к пункту своего назначения, к сожалению, Викки не добралась. За пятьсот метров от дома Бакли её машина попала в ДТП. Продуктовый грузовик врезался в неё, и та отлетела на обочину. Водителю грузовика — хоть бы хны.       А вот тело девушки жутко походило на то, что после себя оставлял Векна. Почти каждая конечность смотрела в противоположную сторону.       И Робин видела это.       Если бы она не скрывала ничего от Викки — случилось бы это? Если бы в тот наполненный грозами понедельник она не позвала Викки к себе — было бы всё хорошо? Теперь об этом можно было лишь мечтать.       На третий час операции Робин Бакли сообщили, что Викки Данн официально мертва.

***

      Почти сразу после похорон стиль Робин изменился до неузнаваемости. В колледж она уехала не той яркой Рокин-Робин, а бледной Робин Бакли, которой всегда хотели видеть её родители — спокойной, прилежной, правильной. Только эта Робин не была правильной. Да, она наконец смогла стать идеалом чужих фантазий, перестать вести себя как неконтролируемый ураган, но таким ли человеком Робин была? Нет, совершенно. Ту Робин Бакли, что знал Уилл, кажется, убило в тот же день, что и Викки — растоптало заживо, оставляя кусочки на асфальте, которые даже самый сильный ливень не в силах смыть.       До девяносто первого казалось, что никогда и ни у кого не получится собрать Робин Бакли целиком. Но потом появился Уинстон, который назойливой мухой лип к Робин как к мёду. В один момент она дала ему ответ на «почему нет». Тот с самой обычной реакцией сказал, что и не хотел от Робин отношений — Уинстон предлагал просто жить вместе «как пара», чтобы Робин было комфортно. Оказалось, Уинстон тоже из их не особо натуральной касты. Где-то он узнал о такой штуке, как лавандовый брак, и предложил его Робин.       Как ни странно, именно этот фальшивый союз починил её. Уинстон, узнав о трагедии Робин, не пытался склеить её, как пытались сделать другие, — нет, он просто позволил ей построить что-то новое вместе. И спустя годы долгой, почти терапевтической жизни «как пара», в жизни Робин наконец появилась женщина, с которой она была счастлива по-настоящему. Тайно. В тени плеча Уинстона, который всегда будет тем, кто это плечо подставит.       Прослушав всю песню, Уилл встряхнул головой, совсем не заметив, как ушёл в мысли. Да, пускай Робин стала поярче за последние года три, всё же той Рокин-Робин с кассеты она вновь стать не сумела.       — Ну и не надо, — в голос заявил сам себе Уилл и залил в кружку кофе.       Сейчас его ожидало верное кресло и уже готовый к работе макинтош — наверняка Уилл, что улетел ранним вечером пятницы, забыл что-то доделать, плюс мог получить ещё какие-то задачи, которые можно сделать и дома с неограниченным кофе и музыкой, блин, на фоне. Вот правда, в его рабочем портфеле были не только важные бумажки, но и ещё папка ДнД-игрока, а вот в ней...       Всё лицо залилось краской. В папке Уилла были припрятаны «наброски» Майка. Он вздохнул, хлопая себя по лбу рукой, сползающей на глаза. Это был ужас — то, что Уилл почти украл у Майка из-под носа, то, что тот писал, скорее всего, под чувством дикой страсти и желании выплеснуть «жидкую фантазию», голосом Макс отразилось от стен черепной коробки.       — Я просто возьму документы, достану папку, поставлю её на полку и забуду об этом как о страшном сне. Майк не знает, я не знаю, и этого не было. — Как мантру скандировал Уилл, доставая из рабочего портфеля увесистую папку с надписью «Уилл» на корешке. Это не была та, с которой Уилл провёл множество кампаний в доме Майка — нет, эта была относительно новой, но оттого не менее наполненной информацией. Всё-таки «детство» не покинуло их после выпуска из школы.       В руках Уилла папка вполне могла бы без происшествий добраться до стеллажа, но, как всегда это бывает, неуклюжесть настигла именно в тот момент, когда миссия была почти выполнена. Уилл споткнулся о складку на ковре, которой — он чётко помнит — не было, и бах — папка упала.       И конечно же, все листы были закреплены, ведь Уилл умел пользоваться дыроколом. Все, кроме конкретных трёх.       «Наброски» Майка разлетелись в пространстве маленького кабинета, и тело вновь пробил стыд — ну зачем он их забрал? Для чего? Одним только фактом пребывания этих листов у Уилла в стерильном, не тронутом даже Лео кабинете становилось душно. Кажется, Майк создал оружие для пыток, и Уилл, не подписываясь, стал бета-тестером. А иначе...       — Какого хуя, — не смог сдержаться Уилл, собирая листы по одному. Открытые окна — худшее, что придумало человечество, оказывается. Сквозняковый ветер — тот ещё весельчак, разбросавший листы Майка, которых всего три, то тут, то там.       Собирать это всё было делом пяти секунд, но все эти пять секунд Уилл пыхтел от злости на себя. Он ведь даже не мог признаться в том, что подобрал листы для того, чтобы узнать мнение гетеросексуального человека о геях. Это интересно, когда ты являешься геем и тебе понятно, что тебе известно, но что могло быть известно Майку? Допустим, по пьяни Уилл мог ему рассказать, как это происходит, но очень вкратце и не вдаваясь в подробности. Но наличие этого текста — не говорит ли о том, что подробности Майку тоже были интересны?       Конечно же, Уилла впечатлило всё, буквально всё из прочитанного — ведь, господи, Майк писал всё так реалистично, что первой мыслью Уилла было то, что когда-то он рассказал что-то очень подобное по пьяни, что крайне глупо, ведь пьёт он за редким исключением, а Майк всё сказанное запомнил, ещё и написал, чёрт его побери. Он даже не смел предполагать, что Майк мог пережить подобный опыт. Парня у него даже в самых смелых мечтах Уилла быть точно не могло, а после Джейн никакой «официальной» девушки у Майка не было. Да и какую бы девушку он вылизал так, что аж написал бы такое?       У Уилла ведь от одной только мысли собственный «цветочек» тянулся к солнцу, заставляя в стыде прикрывать глаза. Да, он жалок. Кто ещё в здравом уме будет в отсутствие своего парня лезть в порнотексты, которые, кстати, являются частью конфиденциальной жизни лучшего друга, которые тот явно не хотел, чтобы Уилл видел? Возможно, даже сам Майк не хотел, чтобы эти тексты существовали, но не решался выкинуть. Может, Уилл ему сделал услугу и спас от мук выбора?       Да, это было очень жалко. И всё же то, как писал Майк, было просто «глаз не оторвать». Как раз в руки попала первая страница, и Уилл, закусив губу, прочёл:       Майлза всегда бесило то, что друг его живёт и учится в почти трёх тысячах миль, в краю, где солнце улыбается всем студентам, пока он просиживал штаны на парах, мечтая лишь о Уилсоне. Но сейчас, будучи склонённым прямо над объектом своих мечт, Майлз мог лишь грезить о том, чтобы сантиметры между ними сократились до нуля, а время стало бесконечным — время, когда Миллер касается Сэйера, изучая каждый вздох и движение, с которым лучший друг сминает его губы. Иногда он игриво покусывал их, а иногда просил отстраниться, чтобы набрать воздуха в лёгкие. Пуговицы на чужом жакете… — Уилл споткнулся о слово.       — Жакет? Я понимаю, он писатель, но чёрт — жакет? — горячо и сбивчиво пробормотал Уилл и позорно вернулся к абзацу.       Пуговицы на чужом жакете расстёгивались медленно, трепетно. Из окна всё ещё доносились отрывки песни, что подходила к концу, но, кажется, именно сейчас им было всё равно — единственное, что волновало Майлза, это пальцы Уилсона в его кудрявых волосах.       — Нет, ну Майлз — это Майк уж точно, но чёрт, кто эта Уилсон? Почему он вообще написал о парнях? Эксперимент? Ну, компьютер не выдержал, с чего должен я? — Уилла пугало то, что он говорил себе это вслух, но, присев на кожаное кресло, его уже мало что волновало, кроме текста.       Каждый кроткий поцелуй, который Майлз оставлял на любимом теле, отдавал ожогом в сердце. Он так долго этого ждал, что теперь просто не мог остановиться, буквально топя тело Уилсона в озере своей любви.       — Знаешь, как я мечтал об этом миге целых семь лет кряду? Когда ты уехал в эту чёртову Долину Пионов, меня почти с цепи сорвало. Я не мог и дня не думать о тебе, но я так боялся... боялся, что ты не чувствуешь того же. Я думал, что навсегда останусь с Эбби, я даже хотел ей сказать, что не люблю её, но не успел.       — Ты правда хотел? — оторвавшись на секунду, спросил Уилсон.       — Да. — Майлз кивнул. — Да, я хотел. Я не хотел, чтобы ей было больно, мне хотелось закончить всё это, но я так боялся её разочаровать. А что если бы она сказала, что я мерзок? Что если бы она бросила меня, рассказав всем, кто я?       — Майлз, Эбби никогда бы не сделала такого. Ты же знаешь, что она любила тебя настолько, что готова была бы всё простить.       — Но она бросила меня раньше, чем я даже намекнул бы, что нашим отношениям конец. Подействовала на опережение. — Очень тускло протянул Майлз, оставляя робкий поцелуй на ключицах Уилсона. — Прости, наверное, это очень невовремя, и я всё испортил.       Страница в руках Уилла закончилась. Да, конечно, очень бы хотелось обвинить Майка в том, что он написал что-то такое, не являясь «специалистом» в вопросе, но дело ведь было в том, что Майк писал так убедительно, будто сам сталкивался с этим трепетом и этим разговором. Майлз так был похож на самого Майка — парня, что говорил свои мысли не совсем впопад и очень жалел о тех после.       — Почему же парень? — спросил Уилл в воздух и, не желая даже вспоминать — не то что перечитывать — что дальше было в «набросках», встал и, практически не глядя, собрал их и вновь запихнул в папку игрока, как в самое укромное место в кабинете.       Затем он развернулся, кое-как уселся обратно на кожаное кресло и принялся делать то, за чем изначально пришёл в кабинет — свою работу.