Под лоском тайны

      Он слышал, как дул тёплый ветер, чувствовал, как тот обволакивал его кожу, но не мог понять, что же не так. Он рыдал в чужих руках. В объятьях какого-то парня, пахнущего странно знакомо — пальцы были длинны, волосы кудрявы, но Уилл не мог понять, кто и почему утешает его. Из-за чего это происходит?       — Я здесь, я рядом, — тихо, на грани слышимости, говорит до жути знакомый голос, и Уилл бы очень хотел поднять голову, взглянуть в глаза того, кто, успокаивая, целует его в висок. Зачем он это делает? Почему не бросит и не оставит в покое этот кусок плоти с фамилией Байерс?       — Он совершенно недостоин тебя, Уилл. Он мудак, и не более, — вещает голос, чьё плечо в слезах Уилла.       — У нас осталась текила? — совершенно бесцеремонно врывается голос Уилла, и утешающий отстраняется, вкладывая рюмку в трясущуюся руку. Не ждав и секунды, Уилл пьёт и принимает лайм из заботливо протянутых рук. — Ты не будешь?       — Мне не налито, — отвечает утешающий без лица, и как бы Уиллу ни хотелось разглядеть, кто это, спросить его имя или не пить, он не был в силах сделать ни один из этих пунктов — будто смотрел старый фильм на плёнке, где всё заранее предрешено.       — Так налей, или ты хочешь, чтобы пил только я? — вновь грубо отвечает Уилл, и сам не верит, что когда-то мог такое сказать. Странный кошмар, не иначе.       — Секунду, — заключает утешающий и, налив в две стопки примерно одинаковое количество текилы, протягивает рюмку. И уже через одно мгновение те опустошаются, и голова Уилла вновь падает на чужое плечо, но уже на другое — сухое и не закрытое растянутой футболкой с какой-то рок-группой. Потом Уилл начинает слышать отдалённую мелодию — такую знакомую, но не узнаваемую с самого начала. Разумом он следует за ней и начинает осознавать, чем та ему знакома.       — Будильник! — выпаливает Уилл, поднимая корпус с кровати. Ну а что же ещё это могло быть!       Проснувшись на десять минут позже обычного, Уилл впопыхах бежит на кухню, ставит кофе и уходит в гардеробную, дабы схватить первый увиденный костюм тёмно-синего цвета, а после — в ванную для принятия душа. Всё же в присутствии Лео дома была хоть какая-то польза — несмотря на всю свою непунктуальность и дезориентацию во времени, и иногда даже пространстве, тот каждый рабочий день ровно в восемь утра будил Уилла. Это был несколько странный, но очень эффективный навык, а также довольно милая традиция.       И только в отсутствие Лео Уилл вновь вспоминал о том, что существует такая вещь, как будильник, но, давным-давно отвыкнув от подобного агрегата пробуждения, не было удивительно, что сегодняшним утром Уилл отстаёт от своего утреннего графика аж на целых десять минут и пятьдесят пять секунд.       Приём душа больше походил на то, что Уилл облился холодной водой, нежели сделал шаг к тому, чтобы поехать чистым на работу. Трёхдневная грязь с его кожи таким способом вряд ли ушла, но галочку в утреннем графике «рутины» можно было поставить.       Натянув на едва сухое тело костюм, Уилл в быстром темпе ринулся на кухню в противоположном углу дома — зачем ему такой огромный дом, господи...       Кофе к тому моменту уже был готов, поэтому, налив тот из кофейника прямо в рот, Уилл закашлялся — он сделал порцию на двоих, даже не подумав об этом, посему всё то невыпитое, но предназначавшееся для Лео, было вылито на костюм.       — Твою мать, — выпалил Уилл, борясь с желанием кинуть кофейник на пол. Агрессивно поставив тот, он вновь ринулся в противоположный угол дома — к гардеробной, которая была, пожалуй, ближе всех к кухне.       Быстро сняв мокрый костюм, Уилл даже не стал думать о том, чтобы положить его в стирку — у него нет времени на это! Зато, по мысленным расчётам, видимо, время на нахождение конкретного костюма у него было. Понедельник — день, когда в офис Уилл является исключительно в тёмно-синих цветах. Жизнь с Лео явно учит «прекрасному», правда, это прекрасное на пользу времени не идёт. Семь двадцать девять очень игриво говорят часы, подаренные Лео на день рождения, и Уилл останавливается на секунду.       — Дерьмо, — кидает в воздух Уилл, застёгивая манжеты.       Его часы встали. Прекрасно! Лучше не бывает — просто теперь, видимо, который на дворе час, нужно по солнечному свету определять.       — Как же это всё достало, — бурчит себе под нос Уилл, садясь в машину, и, не медля ни секунды, выезжает на работу.

***

      Всю прошедшую рабочую неделю Уилл провёл в смутных чувствах. Ещё никогда дни не казались настолько серыми — может, причина была в том, что Лео давно не покидал их дом на такой большой срок, ещё и не вернулся утром четверга, как заверял его, или в том, что последние несколько недель сон Уилла ухудшился до отметки «врач не помешает». Но аж до самого вечера пятницы в голове его была лишь одна мысль — текила. Вернее сказать, он пытался понять, что ещё было в том сне, который сбил понедельник, тем самым нанеся удар по всем рабочим будням, оставляя мерзкое послевкусие неудовлетворённости собой на выходные. Но единственное, что помнил его уставший мозг, — это крепкий спиртной напиток вприкуску с лаймом.       И сегодня он не выдержал. Поздно, после работы, его уставшая туша явилась в магазин к ряду с разным алкоголем, но его внимание привлекло всего три более-менее похожих из пяти стоящих бутылок текилы. И, взяв по «экземпляру», он поплёлся на кассу, вылавливая апельсиновый сок на полках.       Наверное, последнего, чего он мог ожидать, поставив весь свой арсенал на кассу, так это:       — Можно ваши документы, сэр? — спрашивает худощавый парень, явно немного младше Уилла. Сколько ему? Двадцать пять? Может быть.       — Чувак, не хочу дерзить и противиться закону — документы у меня есть, но посмотри на моё лицо и скажи: я похож на того, у кого стоит спрашивать их? — Усталость лила через край. Наверное, ещё чуть-чуть — и Уилл позволил бы себе рухнуть прямо там, в магазине, но держался изо всех сил.       — Ну, знаешь, такой милашка, как ты, выглядит не шибко старо. Текила явно тебе не к лицу, — ответил кассир, немного наседая на прилавок, легко усмехаясь.       — Парень, не хочу тебя расстраивать, но я мужчина занятой, и мне совсем не до флирта сейчас, — доставая деньги и права, говорит Уилл, тяжко вздыхая. Кажется, на его подбородке даже щетина длиннее и грустнее обычного.       — О, понял... — стушевавшись, бросает кассир, забирая кинутую Уиллом пятидесятидолларовую купюру и отдавая сдачу. Сконфуженно произносит: — Хорошего вечера!       Уилл только кивает, уходя.       На улице тепло. Нельзя сказать, что жарко, — ведь солнце почти зашло за горизонт, вырисовывая жёлтый закат. От тротуара приятно тянет теплом, которое тот впитал за весь день, прошедший знойный день жары. Уилл пытается вдохнуть тот кусок воздуха, который можно считать холодным, но по итогу лишь давится слюной, вдохнув слишком глубоко.       Садясь в машину, он скопом скидывает бутылки, молясь на ценность и сохранность тех, и всего на секунду задумывается о том, чтобы по глупому пристегнуть товары, дабы обезопасить. Каков бред.       Дорога от магазина до лофта занимает около двенадцати минут, на протяжении которых Уилл очень усердно старается не предаваться глубоким мыслям, а просто следить за расплывающейся дорогой — здесь жарко?              Дома же он достаёт стопки и равно распределяет разные горячительные по ним, словно сейчас придёт ещё кто-то, и вместе с тостом все трое опрокинут в себя агаву. Но вместо этого, недолго поводив пальцем от одной стопки к другой, Уилл выбрал правую, хотя зачастую всегда предпочитал левую сторону, но кому какая разница. Налив соку себе прямо в шот, он опрокинул первую.       Воспоминание само себя настигло.       Кажется, это была тусовка в честь конца сессии. На деле Уилл не очень хорошо помнил, потому что тогда жизнь очень плавно смешивала разные события в один несуразный ком, который сложно было распутать сейчас, будучи не до конца мотивированным в нахождении даты, которая ничего не даст.       Это был его первый курс — то время, когда Уилл даже не смел соваться в популярность, стараясь в принципе не отсвечивать, слиться с толпой, побыть тем, кого никто не знает, а только имя заслышав, спрашивает «кто это». И единственное, что тянуло его обратно в иллюзию голой персоны напоказ, — это Макс, которой спустя полгода в Беркли резко стало не наплевать на всё: от прав меньшинств до любой социальной несправедливости, которую можно было найти в радиусе кампуса. Она стала эталонной звёздной первокурсницей, эдакой активисткой — ака защитницей всех уязвимых, будь то квир-персоны, аутсайдеры или просто те, кто боялся подать голос. Все уже любили и уважали Макс за то, что она не умела и не хотела молчать о важном, и та почему-то решила, что не может держать весь градус внимания только на своей персоне, пытаясь втянуть в этот тернистый путь борьбы с системой и Уилла, который явно об этом не просил.       Он до сих пор помнил, каким чудом Макс всё же удалось его уговорить «оторваться» на вечеринке, и какой-то самой малой частью себя жалел, что всё же тогда согласился пойти. Многое тем вечером перевернуло его мир с ног на голову: начиная с Бена — его тогдашнего соседа по комнате, заканчивая бутылочкой, в которую он был втянут добровольно-принудительно.       Зайдя в огромный дом, будучи практически приклеенным к телу Макс, Уилл боялся лишний раз вдохнуть — всё это не было в его духе. Если говорить откровенно, то он едва ли не боялся того, что находится здесь, среди ребят, которые не являются призраками того сорта, что и Уилл. Да что там — наверное, тут не найдётся и пяти человек, о которых никто не знает. А о том, кто такой Уилл Байерс, здесь знает наверняка только он и Макс. Для всех же остальных он «безымянный друг звёздочки Беркли», «тот симпатяжка, не знаете его имя?» или «тот парень, который трясётся под бит».       — Хэй, ты чего? — громче обычного, из-за игравшей музыки, спросила Макс, по-матерински поглаживая трясущуюся спину Уилла. — Я знаю, что тебе не нравится здесь, и наверное, с моей стороны было неправильно уговаривать тебя, но, Уилл, тебе это нужно. Нельзя сидеть вечно в общежитии и от зари до зари учить материал, который никто не спросит.       — Это не так! Мистер Фридман спрашивает любую информацию из учебника, потому что, цитата, «если у вас есть учебник, значит, вы должны знать всё его содержимое. Не гоже игнорировать материал». — Немного истерически произносит Уилл, дыша через раз. Не хотелось привлекать к себе внимание, но уже фактом явки на мероприятие подобного типа, кажется, он обрёк себя на маломальскую, но хоть какую-то известность в глазах других. Он так себе противоречит...       — Господи, кому не всё равно на этого старикана? Он ведь ставит всем одну и ту же оценку по окончании семестра. Какой смысл отвечать, если это ничего не меняет? — Макс закатывает глаза и ведёт Уилла ближе к кухне, чтобы взять пунша.       — Мне есть дело, потому что это называется «наработанная репутация», — умно отвечает он, принимая из рук подруги стаканчик.       — Готова поставить на то, что он уйдёт на пенсию уже в следующем семестре, и смысла в твоей «репутации», — она показывает кавычки одной рукой, второй уже держа клишированно красный пластиковый стаканчик, — абсолютно никакого.       — Может, ты и права, — говорит Уилл тускло, идя чуть позади, до просторного зала с широкими окнами, выходящего к бассейну, в котором сейчас максимум мочили ноги — ещё было холодно для купальных вечеринок.       — Конечно же, я права, — отвечает Макс, и даже не видя её лица, Уилл мог сказать — она вновь закатила глаза.       Ещё никогда за свои почти девятнадцать лет Уилл не бывал на вечеринке — прям вечеринке, где куча молодых людей, которых он не знает, и они не знают его. В Хоукинсе такого не могло быть по ряду причин: начиная с того, что в чужих умах он наверняка и до сих пор является «зомби-боем», заканчивая мужиком из параллельной реальности, который уж очень сильно хотел использовать тело Уилла как инкубатор для межпространственных паучков, которые должны были поработить маленький городок в Индиане непонятно для чего.       И вот теперь, когда он стоял среди кучи тел, стараясь не отпускать руку Макс, конечно же, его накрывала тревога — в отличие от маленького городка его детства, Беркли был большим, и то, что тебя никто не знал, и ты тоже не имел понятия, кто стоит по твоё левое плечо — а Уилл реально понятия не имел, кто, чёрт возьми, стоит возле него, — это несомненно было крайне тревожно.       По бокам огромного зала, заполненного разного сорта людьми, стояли неплохие колонки, из которых вовсю играла разного рода музыка, заглушая большую часть слов любого, кто стоял в середине зала — они с Макс, кстати, стояли конкретно там, прямо в самом центре, заглушаемые аж четырьмя колонками. И зачем вообще их ставить по периметру зала, когда можно расставить по всему дому?       — Можешь..? — последующие слова Макс сжевала музыка, и Уилл только хмурился, не понимая, что от него хотят. Макс быстро нашлась с решением — перевернула стаканчик вверх тормашками и передала его в руки Уилла, складывая свои в молящем жесте. С крайне тяжким вздохом он лишь мог кивнуть и двинуться обратно на кухню к пуншу.       Наверное, он задумался достаточно, чтобы не замечать, кто вокруг него и что происходит, поэтому когда Уилл столкнулся с чьим-то силуэтом выше его на пару дюймов, он даже не с первого раза понял, что случилось.       Бен облил его пуншем. Тот самый Бен, его кареглазый сосед-второкурсник в общежитии, до чертиков похожий на Майка. К счастью, с ним они виделись даже в пределах одной жилплощади очень редко, поэтому вероятность ловить микро-истерики по данному поводу крайне мала.       — Мне очень жаль, Уилл, — судорожно пытаясь вытереть салфетками красный напиток с полосатой белой кофты Уилла, которая теперь безнадёжно липла к груди, просвечивая кожу. — Пойдём, её надо застирать.       Взяв Уилла за запястье, Бен повёл его в известном только ему направлении, что через две минуты оказалось направлением к ванной.       Вылезая из своих мыслей, Уилл решил посмотреть на время — всё же завтра суббота, а значит, у них с Макс будут дружеские посиделки, которые они устраивали через каждые две недели: иногда гуляя по магазинам, а иногда просто сидя на заднем дворе лофта. Лео часто жаловался, что, цитата, «Сладкий, твои друзья вносят излишнюю энтропию в моё пространство. Их деструктивная витальность фатально нарушает мою когнитивную синергию. Пойми, их присутствие — это диссонанс, который отвлекает моего творческого гения от трансцендентного созидания», а посему дом Уилла практически никогда не посещался даже Макс, которая на данный момент является самым близким в географическом — и не только — смысле другом, что уж там говорить о Майке, который ни разу в его доме по факту и не бывал — не выпадала возможность.       Кинув взгляд на наручные часы, подаренные Лео, Уилл вновь вспомнил о том, что те безнадёжно остановились на семь двадцать девять, и их нужно отнести в ремонт, иначе пунктуальность Уилла будет разбита вдребезги.       Встав со стула, ему понадобилось секунд десять, дабы вспомнить, где он мог бы найти ближайшие часы и узнать, сколько же сейчас время. Если когда он припарковал машину около дома, было восемь шестнадцать, сейчас, наверное, уже перевалило за девять?       Но, подойдя к часам, он увидел восемь тридцать три — то есть буквально прожитый им шмат истории своей недолёкой зелёной юности, который тянулся так долго в уме, на деле был всего примерно пятнадцатью минутами в трансе воспоминаний.       Быстро покачав головой из стороны в сторону, Уилл вернулся за стол с полной уверенностью того, что до десяти вечера он явно сможет осилить эти три бутылки — особенно если не будет так сильно залипать на непрошеных фрагментах прошлого.       Не медля, он залил в стопку апельсиновый сок и опрокинул содержимое в себя, вновь возвращаясь в тот немного ненавистный сейчас вечер.       Зайдя в ванную, Уилл, услышав «снимай футболку», даже не подумав и секунды, послушно стал выполнять чужой прощения-приказ, и только практически пропустив мокрую ткань через голову, его накрыло смущение, и он резко опустил руки.       — Что? Ты что, смущаешься? Уилл, мы живём с тобой в одной комнате, ты помнишь, сколько раз при мне переодевался за последние полгода? — на удивление мягко говорит Бен, подойдя ближе и взглянув Уиллу прямо в глаза.       Это было смущающе.       — Резонно, — всё, что оставалось ему ответить, прежде чем снять испорченную красным пятном кофту.       Бен сразу забрал вещицу и, закатав рукава, принялся отстирывать испорченную — и, между прочим, любимую — кофту Уилла. Обладателя же объекта, подвергнувшегося такой несправедливой судьбе, оставили мёрзнуть в прохладе ванной, которую, видимо, постоянно хранили «остывшей» благодаря приоткрытому окошку размером восемь на восемь дюймов в правом углу маленького пространства бежевой ванны.       — Кажется, они намешали его с текилой, — как бы между прочим бросает Бен, стараясь оттереть уже, видимо, навсегда въевшееся пятно от пунша. — Воняет довольно знакомо.       — Текила — это? — приподнимая бровь, уточняет Уилл, неловко впихнув руки в карманы светло-голубых джинсов.       — Текила? — Бен коротко усмехнулся, не отрываясь от воротника кофты. — Это такая дрянь из кактуса. Пожалуй, самый дешёвый способ проснуться завтра с ощущением, будто в твою голову забили десяток гвоздей, перед этим засунув тебя в ротор.       — Ещё одна из миллиона причин никогда не пить алкоголь, — отвечает Уилл совсем тихо, стуча зубами от холода.       — Но ты ведь уже пил сегодня, разве нет? — немного сбивчиво и недоуменно интересуется Бен, кажется, уже начиная терять надежду на то, что проточной водой в тандеме с обычным мылом для рук возможно вымыть дешёвый химический краситель.       — Нет, я шёл, чтобы налить чего-то безалкогольного себе, и подумывал отдать свой полный стакан подруге, но случился ты, и я остался и без одежды, и без напитка, — немного язвительно прошипел Уилл, обхватывая плечи руками, немного потирая их в желании согреться.       Бен только кивнул и, кажется, наконец заметив, как чувствительного к холоду Уилла трясёт, решил полностью обернуться к нему и... раздеться?!       Даже и секунды не подумав, Уилл сильно-сильно зажмурился и дополнительно ещё и выставил руки перед собой, чтобы «точно ничего не увидеть».       — Что? Ха-ха, Уилл, ты чего? — в голосе Бена послышалась искренняя, почти ласковая усмешка. — Я же не голый. Под ним рубашка, расслабься.       Уилл осторожно приоткрыл один глаз. Бен действительно стоял в тонкой светлой рубашке, чуть помятой, но вполне приличной. Он протягивал Уиллу джемпер, и тот всё ещё хранил тепло чужого тела.       — Извини, я... я просто... — пробормотал Уилл, принимая вещь. Его пальцы коснулись пальцев Бена, и это мимолётное тепло показалось ему опаснее, чем любой демогоргон из детства. Главное — не дёрнуть рукой, будто коснулся кипятка, это будет жутко странно— Спасибо.       — Не за что. Всё-таки твоей кофте явно не помогут мои навыки прачки. Я могу оплатить химчистку или, если она не поможет, купить новую, если ты хочешь, конечно, — немного сконфуженно проговорил Бен и отвёл взгляд в сторону.       — Химчистка была бы намного актуальнее. Я покупал эту кофту с сестрой, — нервно ответил Уилл, всё же надев чужой джемпер.       — У тебя есть сестра? Не знал, — опустив голову, Бен вновь поворачивается к раковине, чтобы мягко выжать кофту, которой явно не стало лучше от всех предыдущих махинаций виновника пятна.       — Потому что её...       Его прерывает стук в дверь.       — Уилл, ты здесь? Мне сказали, тебя кто-то облил пуншем, у тебя всё хорошо? — слышится голос Макс из-за двери, и Уилл очень рад, что они друзья и поступили сюда вместе. Его судьба была бы неизвестна, если бы не Макс.       — Да, да, я здесь, всё хорошо. Сейчас кофту выжму и выйду, — отвечает он почему-то, не уточняя, что кофту будет выжимать не он, а Бен, который почти закончил это делать, но застыл истуканом.       — Я могу зайти?       — Нет! — коротко визжит Уилл с застывшим ужасом в глазах. — То есть я решил сделать два дела одновременно, и сейчас я писал, поэтому...       — Я поняла! — так же сконфуженно отвечает она, видимо, купившись на его крайне странную и неуместную ложь. — В любом случае ты знаешь, где я, и что я тебя всегда жду, верно?       — Верно, — говорит Уилл, кивая самому себе, а после понимает, что Макс ушла.       — Почему ты просто не сказал, что мы здесь вдвоём, и не позволил ей войти? — спрашивает Бен, осматривая испорченную по его вине кофту и складывая её.       — Может, потому что я гей, я в твоей одежде, и здесь тесное пространство пять на восемь? — ответил не задумываясь Уилл, только через секунду осознав, что, возможно, сделал ужасную ошибку и вышел из шкафа чужому человеку, с которым живёт в одной комнате. Значит, потенциально может лишиться неплохого соседа. С другой стороны, если он гомофоб — это уже говорит о его ненормальности.       Взгляд же Бена немного смягчился, и он по-доброму рассмеялся, будто Уилл сказал очень милую и очень смешную шутку.       — Я тоже, так что да, ты прав. Если бы она зашла, было бы странно, а ещё очень тесно, — он подошёл всего на шаг ближе, но этого хватило для того, чтобы дыхание Уилла отошло на второй план, замирая вместе с сердцем. Бен был очень непривычно близко, и это не давало даже дольки покоя. Тягуче медленно тот сказал: — Мне забрать твою кофту с собой?       Он был так близко, что Уилл увидел каждый нюанс, казалось бы, идеальной кожи. Так близко, что чужое дыхание касалось щеки. Сердце колотилось так, что уши закладывало. Бен намеренно его испытывал, не так ли?       Зазвонил телефон.       Это состояние было похоже на то, как когда комикс заканчивается на самом интересном, а ни у кого из вас нет следующего выпуска, потому что это лимитированное издание, о котором приходится упрашивать матерей, чтобы хотя бы одна потратила деньги на сборник текста с картинками.       Конечно же, ему звонил Лео. Главное — вовремя. Уже два дня как он должен был корячиться в асане и пояснять глубинные смыслы искусства дома, но вместо этого, судя по всему, не может уже шестой день отлипнуть от крупного нарисованного лица дамы с моно-бровью.       — Привет, мой сладенький, — по слогам проговаривает Лео, а затем меняет мелодичность на грусть. — Так уж вышло, что выставка переехала в Оахаку, и я переехал вместе с ней. И так же меня не будет ещё дней пять, и я очень по тебе скучаю, любимый.       — Я тоже скучаю по тебе, Лео, — мягко произносит Уилл, опираясь о столешницу. — Я очень волновался эти два дня, и я ведь даже не знаю, как до тебя дозвониться. Прошу, не забывай звонить мне.       — Конечно, Уилл, — так же мягко в ответ произносит Лео. — Здесь классно. Может, когда у тебя будет отпуск, мы съездим куда-нибудь? В Боливию, может, или в Альпы зимой, что думаешь? Насчёт Альп — я помню, ты не очень любишь холод, но если ты не против, я бы согрел тебя так, что любой холод не устоял бы, став лужей перед лицом нашей любви. — Он слабо хихикнул, и Уилл его в этом поддержал.       — Да, да, конечно, съездим куда-нибудь обязательно. Можем в Марокко нагреться, а из него босиком прямо в горы, что думаешь? — с явной ухмылкой в голосе спросил Уилл.       — Думаю, что люблю тебя больше всех на всём белом свете, — тихо говорит Лео, и можно понять, что он не продолжит говорить, пока ему не ответят.       — Я и тебя люблю, Лео, очень-очень сильно, — не долго думая, отвечает Уилл, и чувствует, как ему самому больно от того, что это не звучит так же искренне, как звучал Лео. Он звучит синтетически, не настолько полно, сколь является каждая реплика Лео.       Они болтают ещё пару минут, а затем желают друг другу хорошей ночи. У Уилла остался ещё один шот.       На самом деле было довольно удивительно, как за такой короткий промежуток юности из ненавистника алкоголя он стал тем, кто в свои двадцать шесть купил три бутылки злосчастной текилы. Может, тому послужил Бен с его любовью прийти поздно после работы уже с бутылкой чего-нибудь и «выпьешь со мной?». А может, это он просто раскрошил свою личную неприязнь ради других, дабы на вечеринках «не быть занудой».       А ещё его отношения с алкоголем были крайне паршивы. Выпив больше двухсот граммов, он медленно, но верно начинал превращаться в безмозглое желе, которое не в силах вспомнить, что вообще могло произойти вчера вечером.       Может, в этом и минус того, что на вечеринке он ничего не пил — запомнил ведь каждый чёртов миг.       Свою кофту он оставил Бену. В любом случае они живут в одной комнате, а значит, тот не сможет отвертеться, если Уилл не получит назад свою вещь, но уже чистую обратно, плюс, кажется, у того было место, куда можно её положить и не потерять в процессе транспортировки, так сказать.       Выйдя из туалета, первым ему не составило труда найти Макс и пересказать ситуацию, опуская все неловкие подробности с участием Бена. Та без лишних вопросов понимающе кивнула и обняла его, говоря, что кофта обязательно отстирается. Уилл был благодарен.       — Хочешь на второй этаж? Там будет потише, плюс ребята играют, — с очаровательной улыбкой спросила Макс, уже готовая вести его в нужном направлении. Она явно здесь была не впервые.       При слове «играют» его немного покорёжило — совершенно неизвестно, что она имела в виду. Уж явно на вечеринке нет кучки нердов, что развернули улётную партию в ДнД. Минимум — это очень странно, максимум — тут вряд ли найдутся настолько смелые ребята.       И тем не менее он кивнул, следуя за Макс.       Поднявшись по деревянной лестнице, они зашли в первую по коридору комнату, и Уилл почему-то не смог сдержать себя от мысли, что если бы это был дом Уилеров, то следующие его шаги производились бы прямиком в комнату Нэнси. В его голове комната запомнилась как то самое розовое пространство с мягкими игрушками и кучей учебников на полках юной Нэнси Уилер, которая много умничала и постоянно ссорилась с Майком по любому пустяку — будь то кривляния или то, что мама попросила её как старшую проследить за младшим братом, пока она отошла. Уилл был свидетелем того, как из вечно «ненавидящих» друг друга брата и сестры те эволюционировали во что-то очень крепкое, что-то такое, что немного цепляло его зависть — с Джонатаном у них всегда были хорошие отношения, и поэтому им как будто бы не было куда расти, хотя, наверное, это было не так.       Войдя в комнату, его вниманию предстало где-то примерно десять человек, что, усевшись в круг, что-то яро обсуждали, но что — Уилл не мог разобрать. Слишком быстро тёк диалог.       — Мы присоединимся? — спрашивает Макс, и только подойдя к компании ближе, он понимает, во что же те играли.       Бутылочка.       Большая часть положительно кивнула, и Уилл усаживается на пол, ожидая, что и подруга сядет рядом, но та, напротив, садится как можно дальше от него. Хотя как это можно сделать в кругу — не совсем ясно, но она сумела, чем и подняла парочку жучков-тревожников в голове беспокоящегося Уилла.       — Играем в «правда или действие», думаю, правила вам известны, — кидает кто-то недалеко от Уилла, а затем крутит пустую прозрачную бутылку. Та с каким-то очень характерным для данного действия звуком крутится, выпадая на девушку с густыми каштановыми волосами.       — Бель, — с улыбкой в голосе зовёт девушку парень примерной комплекции Лукаса, — правда или действие?       — Не зови меня так, тупица. Действие, что же ещё, — отвечает она, поправляя волосы.       Так быстро сменяющимся калейдоскопом прошло примерно семь кругов, прежде чем горлышко бутылки выпало на Уилла. Дерьмо.       — Уилл, — кто-то здесь знает его имя? Это не к добру. — Правда или действие?       — Правда? — отвечает он, практически не скрывая опасливого вопроса в голосе.       — Что ж... какой самый странный поцелуй у тебя когда-нибудь был? — ухмыляясь, спрашивает какая-то блондинка, накручивая прядь на свой палец.       Он застыл. Господи, что? Что ему ответить, если поцелуя не было? Из-за его чрезмерных мыслей в комнате повисает тишина. Надо что-то сказать, но что? Кажется, вся его шея краснее знака стоп. Может ему соврать? Выдумать что-то очень правдоподобное? Но Макс ведь сидит напротив, и она знает правду. Он не может врать при ней.       — Я не знаю, что сказать. У меня не было поцелуев, — проскрипывает Уилл и трёт шею от неловкости. По кругу проходятся задорные «ууу», и лучше бы он провалился сквозь землю, чем ответил. Надо было взять действие!       Ещё через пару кругов горлышко выпадает на Макс, и та отвечает на чей-то очень странный вопрос для правды, а затем крутит. И бутылка очень долго выбирает «жертву», но по итогу иронично останавливается на Уилле.       — Правда или действие? — не задумываясь, спрашивает Макс.       — Действие.       — Поцелуемся?       Что? Что, чёрт возьми, она сейчас сказала? Она... она предложила ему поцеловаться? Конечно, формально это не предложение, ведь это его как бы обязательное действие в тупой игре, но что?       И тем не менее доверие к Макс было намного больше, чем к любому человеку здесь. Да и глупо было бы сейчас сдаться, уйти и не сделать этого.       — Да, — кивая, отвечает Уилл, и Макс сама приближается к нему для поцелуя.       Она сама льнёт, и её губы на самом деле очень мягкие — такие, как, наверное, и должны быть у девушек, да? По крайней мере, в его голове было так заложено: женские мягкие, мужские грубые, хотя кто знал, какие на деле губы у парней. Уилл, например, считал, что его тоже мягкие и не уступают Макс.       Это так странно. Он целуется со своей подругой, с которой они, наверное, ещё вчера без зазрения совести могли обсуждать парней, а теперь его губы на её губах. Ещё и мысль о том, что Лукасу это явно бы не понравилось, где-то пробивалась надоедливым червячком.       Когда же они отпрянули друг от друга, Макс одарила его мягкой улыбкой, а потом Уилл увидел его.       Бен застыл в дверном проёме и, кажется, хотел присоединиться к их компании, но вместо этого пробурчал что-то из разряда «а знаете, я, пожалуй, пойду» и пулей начал удаляться.       Макс всё ещё улыбалась, но когда её взгляд переместился на дверной проём, где только что исчез Бен, а потом вернулся к мертвенно-бледному Уиллу, её улыбка чуть дрогнула. Она поняла: их спектакль пошёл совсем не в ту степь, куда она планировала его завести.       Уилл не знал, что делать. Одна его часть отчаянно желала сорваться с места, побежать за ним, объясниться... Сказать, что всё это — глупая случайность, что это «не то, что он подумал». Хотя Уилл и сам не знал, что именно подумал Бен, он слишком ярко представлял, как это выглядело со стороны: парень, который только что признался в своей «инаковости», теперь с готовностью на чужих глазах целует девушку.       Другая же часть — рациональная и трусливая — понимала, как нелепо это будет выглядеть. Уйти сейчас, бросить игру и бежать за соседом по комнате? Это бы вызвало ещё больше вопросов, на которые у него не было ответов.       Тогда он решил остаться. Просто сидеть на месте и продолжать игру, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла.       — Наверное, не стоило покупать текилу, — на грани сна и воспоминаний говорит Уилл, теряя управление сознанием, и погружается в сон.