[2][3]
17 февраля 2026 г., 21:45
[Stand up]_[Charles again]
Генри совершил 2013 прощенных государством ему преступлений и одну ошибку. Большую ошибку… Профессионалы такого не допускают. Он должен был подумать дважды. Должен был здраво взвесить все плюсы и минусы, но манящий блеск вновь лишил его разума. Теперь ноги за это расплачиваются. Уже на первом круге Генри устал, на втором здорово отстал от группы, на третьем кое-как тащился по полю в полном одиночестве. Сердце больно колотиться в груди, легкие врезаются в ребра, а горло саднит сухостью. Не так он себе представлял будни «агента по спец.операциям», мать вашу! Со всеми потрохами сдавшись, он уже просто лениво шагал по раскаленному солнцем асфальту к месту сбора, где его новые «коллеги» терпеливо ждали сослуживца. Близнецы Буковски хихикали, бросая шутейки, смысл которых Генри даже не мог различить через гул в ушах. — М-даа… Генерал Хъюберт явно погорячился, приняв тебя на службу. Ты и пяти кругов не осилил! Зато угрюмое ворчание Руперта хорошо считывал. Прайс возвышался над ним скалой осуждения и презрения, гордо сложив руки на груди, тем временем, как Генри чуть ли не подыхал там, у всех на глазах, складываясь гармошкой. — Ой, не бухти, а! Парень только недавно поступил к нам, Руп. Ему еще нужно время на.. ну, знаешь, попривыкнуть… освоится. — Отозвался кто-то неравнодушно звонкий, протягивая ему бутылку. — Держи пока, Генри. Освежись. Только влив себя залпом полулитровый бутылек, брюнет смог вернуть себе возможность думать – профессиональный навык, который, между прочим, его кормит. Уж лишаться его он не очень-то хотел. Однако тело понимало обстоятельства совершенно иначе. Оно беспомощно осело на сухую землю, как умирающее животное, прислушиваясь к собственному дыханию, стуку, хрипу… — А с какой, блять, стати я должен его жалеть?! Хиляку тут не место! Сам прекрасно знаешь, Чарльз, от солдат требуется крепкая физическая подготовка. А это что? Размазня! — Гаркнули вновь откуда-то сверху. Стикмину уже не было никакого дела до того, кто это говорит, зачем и кому. — Эй-ээй, остынь, Руперт! Ты чего?! Не говори о нем так! Генри сильный. Оочень сильный, чувак. Просто.. просто… немного не в форме! Но это временно. Еще наверстает эти кроссы, вот увидишь! Дай ему передышку… Его отчаянно защищают, оправдывают и прячут от прямых лучей солнца своей тенью. Чья-то невероятно удобная сейчас нога служит ему отличной опорой, за которую хочется цепляться подобно коале за ветви. Собственно, это он и делает, руководствуясь в данный момент пресловутыми инстинктами выживания. — А, по моему, бывалым преступникам и не должны выдавать военную униформу! Какого хрена он вообще здесь делает?! Накал страстей стремительно нарастал, пока Генри еще только приходил в себя. — Ты же знаешь! Генри официально прощен и принят генералом на службу. Он больше не преступник, а… Теперь Стикмин отчетливо ясно понимал, что обнимает не фикус, а ногу Чарльза, утыкаясь все это время лицом в его мягкое бедро. И почему это осознание не вызывает в нем даже каплю смущения? Видимо совсем в крови дефицит стыда и совести. — Чертов с два! То, что наше охуенно «справедливое и доброе» Правительство отпустило этому ублюдку все грехи, еще не делает его хорошим человеком, Кэлвин. Это все тот же кусок говна, просто его поступки остались безнаказанными! [2] Stand up Генри не знал за что конкретно Прайс его так недолюбливает, но думает, что это частично связано с побегом из тюрьмы, где тот работал… Хотя с другой стороны, его карьере это не так уж сильно повредило, раз они оба здесь. И насчет «безнаказанный» полная чушь! Он загремел в одну тюрягу, вторую… И Генри расплачивается! Прямо здесь и сейчас, прилюдно худеет на глазах. Поэтому он не позволит кому-то еще и попрекать его за попытку «легальной жизни». Собрав какую-никакую волю в кулак, Генри встает на дрожащие от напряжения ноги, чтобы осуждающе взглянуть на Руперта. Едва ли мужчину это испугало. Воцарилась тишина, в которой кипел рев вызова. О, вот-вот полетели бы тумаки да зубы в разные стороны, если б не… — Что застыли, как истуканы? Продолжать разминку! Голос генерала, разрезал тишину даже с такого расстояния. И все, пусть неохотно, занялись выполнением приказания, собираясь в шеренгу. Чарльз оглянулся на него. Грустно, виновато, явно извиняясь за все произошедшее на что Генри жестом сказал ему: «Забей»***
— Да… Поведение Прайса было неприемлемым. Он перевелся к нам не так уж давно и видимо старые замашки тюремного комплекса еще дают о себе знать. — Хмыкнул генерал, поправляя свои седые, сухие, как солома усы. — Ты уж не серчай, Генри, но в чем-то он все-таки прав. Я слышал, что ты не справляешься с физической нагрузкой? Это очень плохо. В первую очередь, от солдатов требуют выдержку, силу воли и выносливость. Знаю, ты парень умный, но… — Выдержав многозначительную паузу, старик покачал головой. — Возможно стоит временно перевестись в часть пониже рангом. В целях наверстать… кхм, так сказать, упущенное. Ты ведь не служил до этого в армии? Вопрос на засыпку. Среди списка былых преступлений у него найдется и отгул от долга отечеству. Собственно, другим был он по жизни занят. Последнее место, в которое он бы подался это армия… И, по иронии судьбы, он именно здесь сейчас. На добровольной основе. По блату. — Нет, но… Стикмин хотел сказать что-то еще, но в палатку проскочил буйный шквальный ветер, прошедший холодком по телу, а следом за ним незваный гость. — Здравия желаю, генерал! — Чарли будничным образом ворвался туда, куда не следовало бы с той привычной для него непосредственностью. — О, и тебе привет, Генри! Чеерт, чувак, я тебя обыскался… Ты, что, тоже зашел спросить о миссиях? — Пилот едва сдерживал в узде свою кишащую через край энергичность, игриво ударяя кулачком по плечу напарника. Ох, уж эти солдатские «привычки»! Каждый день обливаешься 5-ми потами, какую-то дрянь на обед пережевываешь, в процессе терпишь дружелюбные побои и еще обязан поспевать за этим стадом бизонов. Скоро живого места на его (неготовому ко всему этому ужасу) теле не останется. — Ну? Не нашлась ли для нас с Генри работенка? — Слегка приобняв застывшего друга, пилот заискивающе поинтересовался у генерала. И, кажется, они со стариком Гейлфорсом впервые нашли ту самую буферную зону, встречая во взглядах друг друга схожее смирение с третьим лишним в этом разговоре. — Боюсь, что нет… — Тот не спешил отчитывать своего лучшего пилота за наглое вторжение. Чарльзу не читают правила устава, хотя бы потому что это лишено всякого смысла. Думаете он что-то запомнит? На вряд ли. Оптимизмом будет считаться сама вера, что Чарли из скучной лекцию поймет хоть одно слово, кроме «вертолеты». Все это знали. — Мы обсуждали с Генри Стикмином его временный перевод. — Спокойно доложил ему генерал, однако от бурной реакции это не упасло. — Что? Куда?! В голосе Чарли зазвучали обиженные нотки, будто у него из прямо рук вырывали любимую игрушку. Точнее, любимого напарника. Ведь у Чарли не было в гарнизоне (поразительный, но факт) близких друзей. Это вскрылось еще в первый пробно-рабочий-день, в кафетерии, где к (казалось бы, просто душке) Чарли даже никто не подсел на обед, что стало для Стикмина зрелищем, конечно, интересным. Чарли был человеком общительным (иногда даже слишком), дружелюбным (с избытком), очаровательным (без наценки), но все-таки чем-то выбивался среди остальных. Его мнение едва ли брали во внимание. Единственное звание, которым так любезно его наградили соратники было: «славный парень». Должно быть, поэтому на молчаливого Генри тот возложил такие надежды. И даже идиоту будет понятно почему. Кажется, брюнет единственное разумное, полностью дееспособное существо, что осознанно, прибывая в здравом уме и трезвом рассудке, добровольно готово выслушивать его истории до конца. Для болтливого Чарли – это уже повод для счастья. И расставаться с ним пилот явно не желал. Стикмин мог рукой поклясться, что хватка на плече усилилась. — …На тренировочные курсы. Это необходимая мера. Пока генерал ни чуть не смущенный продолжал констатировать факты, а Чарли ему возражать, задавая до ужаса глупые вопросы, «предмет» их спора уже давно чувствовал неудобство от пребывания здесь. Его судьбу решали, как жизнь дворовой собаки, которую некуда пристроить. И Генри не мог даже сказать кто в этой ситуации, блин, «хозяин» и с чьим бы мнением он больше считался. Ему, конечно, претила мысль о переводе в еще более потную военную базу, где его заставят делать все эти служебные штучки… Он-то и тут себя чувствовал отвратно. Лучше уж вовсе уволится? Вовремя соскочишь с поезда и дело с концом, разве нет? Однако было и «но», вопрошающее: — …это не справедливо! Вы сами назначили нас на эти должности, а теперь так просто отказываетесь от собственных слов?! Ох, сколько отголосков разочарования в этих речах! Чарли наверное единственный пилот (да и военнослужащий тоже), которому позволяется так себя вести с главнокомандующим. Это ж провокация! Бунт! Манипуляция! Но генерал почему-то все нападки сносит молча, устало трет переносицу и позволяет своему подчинённому (с ума сойти!) выговорится. И, кажется, Генри начинает понимать почему с Чарльзом так холодны коллеги. Он – любимчик. А таких нигде не любят. Даже если ты не страдаешь надменностью, тщеславием, наглостью и другой формой гнильцы в душе, на тебя посмотрят косо. Ты автоматически из «приятеля», «друга», «брата» превращаешься в «падлу», «прихвостня» и «мудилу». Так работает психология толпы. Не то, что бы Генри было это знакомо, но подобные эпитеты приписывали и ему, хоть ничьим «любимчиком» не прослыл. — Хватит. Я делаю то, что подразумевается уставом, Чарли. Ни тебе, ни мне это решать. Давай-ка лучше обратимся к самому Генри Стикмину. Что ты-то об этом всем думаешь? Уж думал не спросите! …Э, в самом деле, думал, что не спросят, так что растерялся знатно. Выжидающими взглядами его подперли с двух сторон: один расчетливый, другой допытливый. Надо бы выкарабкиваться из этого тупого положения поскорей. Открыть наконец рот, сказать твердое «нет», написать увольнительное и уйти по своим воровским делам. Было бы до нелепицы глупо остаться и… — О, да брось! Давай поборемся, чувак! Я тебя подтяну в тренировках и тебе даже переводится никуда не придется! …Агх, да ладно! Будто бы раньше он занимался не откровенной херью, а?! Боже, и не через такое дерьмо проходили. В одиночку. А теперь есть напарник. [3] Charles again — Согласен с Чарльзом. Когда весь путь был уже проделан в одном (может малость тупом) направлении, было бы на еще глупее сворачивать на другую дорожку, разве нет? Будем идти до конца. — Юху! Я знал, что ты настоящий мужчина, Генри! А настоящие мужчины не боятся вызовов… Сказал ему полтарашка со смешными нашивками на куртке и Fall out boy в наушниках.
