Тихая гавань

На улице нас встретил комиссар Хедеагер. — Блом? Верно? — спрашивает мужчина. — Да, Рокель Блом, — произношу я. Мы пожимаем друг другу руки. — Вас должен был встретить Асгер — местный офицер, но он, к сожалению, не смог сегодня прийти, — говорит комиссар. Я обращаю внимание на стоящую рядом женщину. — Криста Брандт, отдел социального обеспечения. А с вашей коллегой мы уже знакомы — офицер Мухаммад. — Она кивает Сафаа, и та сдержанно отвечает. — Удивлена видеть вас на таком деле, разве оно не выходит за рамки вашей привычной деятельности? — спрашивает женщина. Эта Криста показалась мне не очень приятной женщиной, комментарий, пущенный в адрес Сафаа, показался мне странным, но, обратив внимание на коллегу, я поняла, что ей будто всё равно. Указав на здания, я решила поинтересоваться, неужели это и есть полицейский участок. — Это офис? — интересуюсь я. — Это здания администрации. В Сённер-Эсне нет как такового полицейского участка. Сам я из Свеннборга, а из местных здесь только Асгер, — говорит комиссар. — Сейчас мы бы хотели поехать к дому матери пропавшего ребенка. Вы не хотели бы составить компанию? — спрашивает Криста. — Конечно, было бы отлично, — быстро отвечаю я. Ещё в офисе я изучила материалы дела. Молодая мать Лея Грин, 18 лет, живет одна, воспитывает 10-месячного сына Альфреда. Мальчика похитили поздней ночью, следов взлома не обнаружено. Это наводило на мысли, что у похитителей был доступ к дому Леи. И раз мать не услышала криков, вероятно, малыш крепко спал или же не боялся тех, кто его выкрал. До дома пострадавшей ехать было минут пять. Внутри дома пахло дешёвым кофе и чем-то сладким — то ли пригоревшим молоком, то ли детской смесью. Лея провела нас в крошечную гостиную, заваленную детскими вещами: погремушки, ползунки, пара игрушечных машинок. На журнальном столике стояла наполовину пустая кружка. — Я уже всё рассказывала местному… Асгеру, — голос Леи дрожал. — Я покормила Альфреда в одиннадцать и уложила спать. Сама заснула на диване перед телевизором. Проснулась оттого, что стало тихо. Слишком тихо. Пошла проверить, а кроватка пуста. — Вы ничего не слышали? Шагов? Скрипа? — спросила я, стараясь говорить максимально мягко. — Нет… — она всхлипнула. — Я думала, может, мне показалось. Может, он просто выпал? Но он маленький совсем, он даже не встаёт ещё толком! Его украли! — голос Леи сорвался на крик, и Криста Брандт тут же шагнула вперёд, профессиональным жестом пытаясь обнять девушку за плечи. — Тише, тише, Лея. Мы делаем всё возможное, — сказала Криста, но её тон показался мне казённым, отстранённым. Лея, однако, прильнула к ней, как к единственной опоре. — А отец ребёнка? — спросила Сафаа, до этого молча стоявшая у двери. — Он участвует в воспитании? Лея резко отстранилась от Кристы и вытерла слёзы рукавом. — Нет. Мы расстались, когда я была беременна. Он даже не знает, что Альфред родился. Или знает, но ему всё равно. — Не знаете, где он? Может, известно имя? — спросила я. — Нет! — резко отвечает Лея. — Можно взглянуть на детскую? — спросила я, когда эмоции немного улеглись. Лея кивнула и повела нас в спальню. Комната оказалась совсем маленькой — едва помещались детская кроватка, комод и стул. У окна стояла самодельная кроватка, обвешанная балдахином, чтобы защищать ребёнка от света. Надев перчатки, мы с Сафаой начали осматривать комнату. Осмотрев корзину с игрушками, убедившись, что ничего подозрительного там нет, я прошла дальше. Осмотрев полку с книгами, кроме пылинок, ничего не нашла. Проверив, отпечатков не было. Сафаа уже возилась с криминалистическим чемоданчиком. — Нашла что-нибудь? — спрашивает коллега. — Пока ничего, к сожалению. — Я проверила кроватку. На простынях были найдены следы древесины. Подойдя к кроватке, я приподнимаю матрас и обнаруживаю зажатую в углу маленькую фигурку из прутьев. Достав находку, передаю её девушке. Сафаа тщательно упаковывает и маркирует вещь. Я подошла к окну. Рама была старой, деревянной, но закрыта на обычный шпингалет. Никаких следов взлома — комиссар не обманул. Я осторожно потрогала стекло, затем опустилась на корточки, осматривая пол. Больше ничего не было. Вернувшись в гостиную, я увидела, что Лея всхлипывает, а Криста что-то у неё спрашивает. — На сегодня достаточно, — говорит Брандт, успокаивая Лею. Выйдя на улицу, я решила обойти дом. — Похоже, окно всё же взломали с этой стороны. Смотри, — девушка показывает на след, краска содрана. — Просунули что-то в зазор и подняли щеколду. — Окно не такое уж и большое. Думаешь, взрослый мужчина смог бы пролезть? — спрашиваю я. Сафаа пожимает плечами и что-то записывает в блокнот. — А если мужчина был худощавый? — предполагает Сафаа. Присев, я раздвинула траву под окном. За ней что-то было. На стене был изображен знак. — Посмотри сюда, — зову Сафаа. Девушка присаживается рядом. — Хм… в отчете о таком ничего не было. Что это может значить? — Не знаю. Можешь сделать пару снимков и взять соскоб? Нужно как можно скорее отправить это в лабораторию. — Будет сделано, — говорит Сафаа. Пока Сафаа возилась с образцами, я ещё раз окинула взглядом стену. Символ выглядел не как случайная царапина или детский рисунок. Три переплетённые линии, образующие подобие цветка или стилизованной звезды, были выведены чем-то острым и, судя по четкости линий, совсем недавно. Глубокая, свежая борозда на старой деревянной обшивке. — Это не похоже на граффити, — тихо сказала я, вставая и отряхивая колени. — Слишком аккуратно. И место странное. Под окном, где трава скрывает. Сафаа кивнула, заканчивая фотографировать. Я решила обойти дом ещё раз. За деревьями было какое-то шевеление. — Это полиция, выходите, — сказала я, пытаясь не растерять строгость в голосе. С каждым шагом сердце было готово выпрыгнуть из груди, стук был слышен чуть ли не в ушах. — Ах! — На меня прыгнул всего лишь кот. Шикнув, он убежал в кусты. Прижав руку к груди, я сделала несколько глубоких вдохов. — Черт… Позади донёсся голос Сафаа, но я уловила какой-то взгляд со стороны. Кто-то следил за нами. За одним из соседних домов маячила бесформенная фигура. Слишком далеко, я просто наблюдала за этим силуэтом. — Ты в порядке? Что это было? — спрашивает Сафаа. — Я в порядке, всего лишь кот. Застал меня врасплох, — уже с небольшой улыбкой сказала я. — Не знаю, как у тебя, а у меня от этого места мурашки по коже. Видела? Занавеска в соседнем доме дёрнулась. — Видела. Пойдём поздороваемся, заодно уточним кое-какие детали, — отвечаю я коллеге. Нажав на звонок, мы ждали, когда нам откроют. На порог дома вышел мужчина лет сорока. — Да? — Доброе утро, сэр. Меня зовут Рокель Блом, мы из полиции. Мы заметили, что вы за нами наблюдали. У вас тут, кажется, отличный вид на соседний сад? — От моего вопроса мужчина пожимает плечами и с неохотой отвечает: — Вроде того. — Вы знаете, что из того дома похитили ребенка? Было заметно, что мужчине безразлично произошедшее. Он кивает. — Ответьте, пожалуйста, чем вы занимались позавчера около полуночи? — Спал в своей постели. В такое время я уже обычно сплю. — Понятно. И ещё вопрос: в городе были недавние случаи взлома домов? — надеясь хоть на какую-то зацепку, я не теряла надежды. — Насколько мне известно, нет. Есть местные дебоширы, но замки никто не взламывает. Я даже дверь на ночь не закрываю. — Хм… — я смотрю ещё раз на мужчину. Он стоит, скрестив руки на груди, и вздыхает. Учитывая его сдержанные ответы, без каких-либо деталей, меня это навело на мысль, что он знает больше, чем говорит. — У вас тут ребенок пропал. А вам совсем нет до этого дела. Почему? Есть какая-то конкретная причина? — Я начинала закипать. Интуиция меня никогда не подводила, вот и сейчас я полагаюсь на неё. Как я и предполагала, мужчина переходит в оборонительную позицию и начинает возмущаться: — Я… Да как вы… Да я бы никогда… И вообще, как вы смеете стучать в мою дверь и обвинять меня? Тут вмешалась Сафаа: — Сэр, просто ответьте на вопрос, — спокойным тоном говорит девушка. — Всё в порядке, офицер Мухаммад, дадим ему время. Надеюсь, к тому времени вы станете более сговорчивым. Попрощавшись с соседом, мы направляемся обратно к дому Леи. Пройдя в дом, мы находим Кристу и Лею сидящими на диване. Молодая мать выглядит неважно, будто готова вот-вот разрыдаться. — Я хотела вас позвать, — начала Криста. — Но вы куда-то ушли. — Да, познакомились с одним из соседей. Он оказался очень разговорчив, — говорю я, следя за реакцией девушки. Лея подняла голову и пристально посмотрела на меня. — Немного поболтали, — добавляю я. Вдруг Лея не выдерживает: — Он понятия не имеет, о чем говорит! — ещё минуту назад она была готова рыдать, но сейчас её глаза горели от злости. — Что он вам наговорил? Что я шлюха дьявола? Что недостойна быть матерью? Что я антисоциальная? Или, может, он придумал ещё более идиотский термин? — Он вам такое говорил? — спрашиваю у Леи. — Знаете, ему и не надо ничего произносить вслух. Я живу здесь больше года и всё это время чувствую на себе его осуждающий взгляд. Это не прекратилось ни когда появился Альфред, ни когда меня отлучили от церкви, — парировала Лея. Я перевожу взгляд на Сафаа и замечаю на её лице замешательство. Я изучала материалы дела, но этой информации там не было. Почему? Вопросы начинали появляться не только к матери пропавшего ребенка, но и к местной полиции. — Понятно. Лея, какую церковь вы посещали? — Языческую церковь Христа, — без колебаний отвечает девушка. — Местная свободная церковь, она тут уже целую вечность. — А что насчёт отлучения? — Через несколько месяцев после рождения Альфреда мне сказали прийти на проповедь. А там меня ждал суд. Одиннадцать из двенадцати человек проголосовали за моё отлучение. — Мне очень жаль. А ваши родители тоже посещают эту церковь? — Мои родственники и есть эта церковь. Пастор Холт Эсперсен и его жена Кирстен. Я эту фамилию больше не использую. Они и созвали проклятое собрание, на котором меня выгнали. В моей голове вихрь вопросов. Почему родители поступили так с Леей? Это жестоко. Лея прячет лицо в ладони и всхлипывает. Социальная работница касается её плеча. Получив в ответ утвердительный кивок, она приглашает нас пройти в коридор. — Для меня тоже новость — история с церковью. При даче официальных показаний Лея ничего не говорила, — сообщает Криста. — В любом случае, Лея очень устала. Предлагаю продолжить в другой день. — Согласна с вами. Вы останетесь с ней? — спрашиваю у социального работника. — Да, так будет лучше. Я бы вас подвезла, но, учитывая её состояние… — Не проблема, мы прогуляемся. Мы вышли на дорогу. Вечерний воздух в Сённер-Эсне пах сыростью и прелой листвой — запах маленького городка, который знает свои секреты. — Он врет, — тихо сказала Сафаа, когда мы отошли от дома Леи на приличное расстояние. — Насчет двери. Я видела его замок. Хороший, новый, с тремя ригелями. Такие ставят, когда есть что терять. Или когда есть чего бояться. Я кивнула, вспоминая фигуру, маячившую за деревьями. — Значит, наблюдательный сосед, который «никогда не запирает дверь», купил себе суперзамок. А родители-пасторы отлучают дочь с младенцем от церкви. — Я остановилась и посмотрела на Сафаа. — У меня такое чувство, что мы ищем ребенка не в том месте. Сафаа нахмурилась, доставая блокнот. — Думаешь, церковь? — Я думаю, что символ под окном нарисован не для красоты. Это или угроза, или… указатель. — Я поёжилась, но не от холода. — Давай завтра съездим в эту церковь. До того, как комиссар Хедеагер успеет нам это запретить. — Ты права, — Сафаа убрала блокнот в карман куртки. — Но если Хедеагер узнает, что мы суёмся в местную церковь без его благословения, он нас отсюда вышвырнет быстрее, чем Лею отлучили. — Значит, не узнает. Мы свернули на главную улицу. Сённер-Эсне в сумерках выглядел ещё более пустынным, чем днём. Несколько машин припаркованы у крошечного супермаркета, пара подростков курят у автобусной остановки, свет в окнах зашторен так плотно, будто город готовится к осаде. — Кофе? — предложила я, кивая на неприметную дверь с неоновой вывеской «Café Perron». — Мне нужно переварить этот день. — Да, я бы не отказалась перекусить, — отвечает Сафаа. Когда мы заходим, над дверью звенит колокольчик. На полках стояли как привычные, так и этнические продукты. Сафаа подходит к полке с готовыми сэндвичами. — Негусто, — подмечает девушка. — Добрый день. — Около нас оказывается мужчина лет 35, латиноамериканской внешности. Он улыбается и опирается о дверной проём подсобки, откуда вышел. — Вы не местные, — констатирует факт мужчина. — Отличное наблюдение, — Сафаа закатила глаза, без грамма улыбки ответив незнакомцу. — Моя напарница хотела сказать, что мы просто зашли за сэндвичами. Я так понимаю, это весь ваш ассортимент? — чуть с улыбкой уточняю я. — Ага, — отвечает мужчина. Осмотрев имеющиеся варианты, мы берем по сэндвичу, пару фруктов и сок. — Меня, кстати, Ясин зовут, — решил представиться мужчина. Я ответила ему вежливой улыбкой, складывая покупки в сумку. — Приятно познакомиться, я Рокель. Мужчина неторопливо пробивает покупки, словно решаясь задать какой-то вопрос. Решив действовать на опережение, спрашиваю: — Хотели что-то спросить? — Просто интересно, как продвигается дело? Удалось что-то уже выяснить? Я с прищуром смотрю на него. Неужели он пытается разжиться новыми сплетнями? Или у него на уме что-то ещё? Какой интерес у этого мужчины? — Может, поясните, к чему вы ведете? Но мужчина улыбается, выставив руки вперёд: — Эй, я просто пытаюсь помочь. Мне любопытно, поняли ли вы уже, что члены Языческой церкви — не самые ответственные люди? Расслабив плечи, я смотрю прямо на Ясина. Вероятно, он что-то знает. — Уже поняли это. А что на этот счет думаете вы? — Ну знаете, я довольно впечатлен тем, как они довольно эфемерно держат оборону. — Но не тогда, когда на кону стоит жизнь младенца, верно? — говорит Сафаа. — Почему же нет? Убеждения есть убеждения, милые девушки. На экране кассы загорается итоговая сумма покупки. — С вас сто сорок шесть крон. Телефоном или картой? — Телефоном. — Достав смартфон, я приложила его к терминалу, раздался сигнал одобрения оплаты. — Полагаю, сами вы в эту церковь не ходите? — спрашиваю у мужчины. Он усмехается, не поднимая взгляда. — Только не говорите, что я похож на их прихожанина, Рокель. Вы раните мои чувства. Я немного теряюсь, но быстро пытаюсь сообразить, что ответить. — Я… это значит «нет»? Мужчина продолжает смотреть. — Ладно, спасибо. — Развернувшись, мы идём в сторону выхода. Ясин окликает нас: — Отвечая на ваш вопрос: нет, я в эту церковь не хожу. Так что если понадобится помощь, не стесняйтесь зайти снова. Могу поделиться с вами тем, что мне известно о местных. — Он одарил нас улыбкой. — Я запомню, спасибо. До гостевого дома мы добрались уже ближе к вечеру. Вдруг Сафаа охает: — Забыла предупредить их, что мы приедем поздно. — Городок маленький, думаешь, они не поняли, что наш приезд связан с расследованием? Сафаа замечает свет из кухонного окна. — Да, действительно, нас кто-то встречает, — говорит Сафаа. Войдя в дом, нас встречают пожилой мужчина и его жена. — Добрый вечер. Вы, наверное, мисс Блом? А вы мисс Мухаммад? Меня зовут Йоханнес Дженсен. — Мужчина жмёт нам руки, а затем указывает на жену. — А это моя дорогая жена, Йонна. — Добрый вечер. Рады принять вас в нашем доме. Не желаете поужинать? — с улыбкой спрашивает женщина. — Спасибо за предложение, но если вы не против, я сразу пойду спать. День был долгим. — Хорошо, тогда позвольте показать вам комнаты, — предлагает мистер Дженсен. — А вы? — уточняет женщина, глядя на Сафаа. — Спасибо за предложение, но день действительно был долгим. А завтра нам опять рано вставать. Пожилая женщина вглядывается в темноту за окном, понимающе кивая. — Ужасная история с этим малышом. — Да, действительно ужасная, — соглашаюсь с женщиной. — Спасибо ещё раз, увидимся утром. — Спокойной вам ночи, — говорит миссис Дженсен. На верхнем этаже меня встречает мистер Дженсен, он любезно показывает мою комнату. — Ванная комната рядом. Ваша коллега разместилась напротив. — Спасибо, мистер Дженсен. — Что ж, хорошо, тогда я вас оставлю. Доброй ночи, мисс Блом. — И вам. Распаковав вещи, я прокручиваю в голове полученную информацию. Похищенный ребенок. Молодая мать, которую после рождения ребенка изгнали из общины. И кто это сделал — родители Леи. Хм… В дверь постучали. — Да? В дверном проеме я замечаю голову Сафаа. — Привет, могу тебя побеспокоить? — Конечно, заходи. Девушка входит в комнату, прикрывая дверь. — Неплохо, даже уютно, — подмечает Сафаа. Я киваю в знак согласия. — Присаживайся. Итак, что думаешь? — Ну, вопросов больше, — говорит Сафаа. — А зацепок мало, — добавляю я. — Нам нужны результаты по собранным уликам. Без чего-то конкретного на руках мы не сможем задавать правильных вопросов. — Ещё нам, наверное, стоит связаться с родителями Леи и Языческой церковью Христа, — добавляет Сафаа. — Согласна. Давай поступим вот как: завтра утром ты едешь в Оденсе. Если они не возьмутся за наши образцы сразу, заставь их. — Поняла. У меня есть там один человек. Может, получится включить руну в срочную обработку, если повезет, — отвечает Сафаа. — Было бы здорово. А я в это время отправлюсь в церковь. — Уверена, что справишься без подкрепления? Мы ничего о них не знаем. — Я справлюсь. Это же просто неформальный разговор. Познакомлюсь и выясню их позицию касательно всей этой ситуации. Что-то здесь не так, и я подозреваю, что в пропаже ребенка замешаны родители Леи. Я передаю ключи от служебной машины. — А сама на чем будешь ездить? — Городок маленький. Высадишь меня утром у церкви, а вернусь обратно на автобусе или пешком. — А что насчёт Леи? — Зайду к ней после. Социальный работник с ней только до завтрашнего утра. Нам нужно убедиться, что о Лее потом кто-то позаботится. Нельзя оставлять её в таком состоянии, — говорю я. — Верно… — Сафаа уже направляется к двери, но, положив руку на ручку, поворачивается ко мне: — Мы ведь его найдем? По твоему опыту, у нас есть шанс? Я сглатываю, в голове прикидывая, какой у нас действительно есть шанс найти малыша. — Надежда есть. — Хорошо. До завтра. — До завтра. Спокойной ночи. Когда дверь закрывается, я ещё некоторое время сижу и смотрю на неё. В голове лишь одна мысль: «Лишь бы была надежда». С этими мыслями я проваливаюсь в сон. Следующим утром Сафаа подбросила меня до местной Языческой церкви Христа. Помахав девушке рукой, я пошла ко входу. На фоне идиллического пейзажа из земли вырастало громоздкое здание. Выглядело оно чужеродно, один внешний вид — словно акт насилия над местностью. Теперь было понятно, почему церковь находилась так далеко — чтобы не мозолить глаза. Вдалеке небольшая группа добровольцев с утра приступила к поискам. С момента пропажи ребенка они каждое утро проверяли поля в надежде найти хоть какие-нибудь следы. Запахнув пальто поплотнее, я подхожу ближе к церкви и замечаю мужчину. Он собирает граблями листья. Заметив меня, мужчина перестал грести листву. — Добрый день, — сухо ответил мужчина. — Доброе утро, сэр. Меня зовут Рокель Блом. Полиция Копенгагена. Я веду расследование здесь, в Сённер-Эсне. Мужчина кивает. — Понятно, — без какой-либо эмоции отвечает мужчина. — Вы, наверное, в курсе? Пропал ребенок. Альфред Холт. Его мать Лея Холт. При упоминании Леи мужчина резко втягивает воздух через плотно сжатые губы. Крепче сжимая грабли. Я слежу за каждым изменением языка его тела. — Вам известны эти имена? — Раз пришли сюда, значит, уже знаете. В голове появляется догадка, кто этот мужчина. — Вы пастор Холт Эсперсен? Отец Леи? — Лея уже не часть моего прихода. Пусть она и плоть от плоти моей, но дух её мне чужд. — В его словах один холод. Я киваю мужчине, делая пометки в блокноте. — Вы связывались с ней после пропажи внука? — Нет. Я же объясняю, мисс Блом, дела Леи больше меня не касаются. — Хорошо. А что насчёт внука? Его дух вам тоже чужд? — Не было смысла ходить вокруг да около. — Детям приходится расплачиваться за грех матери. Одно его существование — непрестанное оскорбление Бога. Пастор возвращается к сбору листьев, давая понять, что разговор окончен. — У нас ещё остались вопросы. Когда вам и вашей супруге будет удобно прийти в здание администрации? — Мисс Блом, я очень занятой человек. У меня нет лишнего времени на потакание полиции в делах, к которым я не имею отношения, — обрывает мужчина. — Дела Леи касаются только её. Ни я, ни моя жена с ними никаким образом не связаны. — Где сейчас ваша жена? Внутри? — смотря на вход, задаю вопрос мужчине. — Моя жена на пути милосердия. Она посещает дома престарелых и помогает постояльцам обрести прощение прежде, чем окончатся их дни на Земле. — Ясно. Скажите, ваша церковь часто занимается благотворительностью? — Наша церковь? Да, это один из столпов нашей веры. — Какие у неё ещё есть столпы? Мужчина раздраженно вздыхает. — Ну, раз вам так интересно, основных столпа три: подчинение, спасение и благотворение. Они несут прощение тем, кто готов его принять. — А как же ваша дочь? Пастор ещё больше хмурится. Моя тактика ему не нравится. — Хм-м… мне не нравится ваш тон. — Пусть так, но мне в любом случае нужно официально допросить вас и вашу супругу, — говорю ледяным тоном. Протянув ему визитку, пастор долго смотрит на неё, прежде чем принять. — Ваши показания очень важны. Позвоните мне в ближайшие пару дней, и мы договоримся о месте и времени встречи. — Я понял. — Я пойду. Хорошего вам дня, пастор. Я направилась на другой конец городка, к дому Леи.