Оставляя след

Лин смотрит на табличку «Клиника Чаттерджи» на стеклянной двери. С часами работы и прикреплённой сбоку лицензией. — Странно. — Что? — Теперь у тебя есть фамилия. Кади тихо улыбается и заходит в помещение. — Она всегда была. Полы белого халата развеваются позади.

***

Целый год они учились. Кади с поддержкой полиции смог всего за год осилить лицензию клинического практика, а Лин — медицинского ассистента. Не врач и не медбрат — слишком долго, а просто сидеть и учиться без новых поступлений не вариант. Зато можно открыть свою клинику — этакую простую и доступную. В районе, смежном и с трущобами, и с тем, где они сейчас живут. Честно, Лин не знал, как Кади сможет организовать клинику, пусть и очень хотел его поддержать. Оказалось просто: у того было неоконченное медицинское высшее. Лин даже поругал его, дурака этакого, что не закончил. Всё равно у киллеров времени навалом вне заданий. Чего бросил-то? Ну, дело прошлое. От звания врача Кади всё равно не отказывается, как и Лин упорно собирается биться за медбрата. Передохнут месяцок, наладят дела в клинике, и начнутся занятия по вечерам. Лину нужно будет три года, Кади — четыре. Лин открывает первую страницу пока пустого журнала пациентов, пристраивая рядом ручку. Поправляет бейдж и незаметно поглядывает на себя в зеркало: синяя форма ему идёт. Новые стулья почти блестят чистотой. Запах краски ещё не полностью выветрился. Лин пустил небольшую рекламу об открытии в соцсетях местного сообщества, Кади расклеил листовки. И всё же они не ожидают особого наплыва в их первый день. Лин слышит, как Кади ставит чайник в задней комнате. И удивлённо моргает, когда дверь распахивается. — Вы работаете?! Первый пациент — соседский мальчишка с разбитым коленом, и Лин старательно заполняет на него карту, пока матушка причитает, глядя, как доктор обрабатывает рану. — Совсем скорость не соблюдают! Тут ведь жилая зона! Бессовестный водитель BMW чуть не сбил пацана на велосипеде, заставив резко вывернуть руль и навернуться на асфальт. — Тут камеры есть, — между прочим замечает Кади, и мамаша окрыляется. — Домой отведу — и сразу в полицию! Кади оглядывает забинтованное колено, ободряюще улыбается приунывшему мальчишке и обращается к матери: — Я выпишу мазь. Через два дня снимите повязку, намажьте мазью и залепите большим пластырем. Повторяйте три дня, а затем по необходимости. Если что, я здесь. Пока женщина кивает и благодарит, Лин возвращается к стойке, думая, что надо было попросить новую сотрудницу выйти уже сегодня, а не через два дня. По лицу женщины Лин читает: та удивляется невысокой цене, но пытается не показывать. А уходя, бросает: — Как хорошо, что вы здесь открылись. И кивает на прощание. Лин смотрит на вышедшего к нему Кади, наблюдающего за удаляющимися спинами. — Первый пациент, — ухмыляется Лин. Кади улыбается. — Ага.

***

От парочки пистолетов и винтовки Кади не избавился. Один для него, второй для Лина, когда они ходят в трущобы. Пусть за последний год так ни разу и не пришлось ими воспользоваться. Винтовка же хранится теперь на нижней полке в шкафу, запихнута подальше. Иногда он всё равно открывает кейс, иногда всё равно чистит. Но теперь она не должна стоять у двери, чтобы схватить в любой момент и побежать. Прошлое остаётся в прошлом. Лин смотрит, как сегодня Кади в очередной раз уделяет внимание не ему, а винтовке. Редкое это событие, но в последнее время, когда почти все их вечера и без того забиты уроками, он бы не хотел пропустить единственную возможность побыть наедине. Первый интим случился у них чуть ли не через месяц после признания. Потому что Лину нужно было сначала удостовериться, что с Кади всё в порядке, а Кади просчитывает не только их общее состояние, но даже время и место для секса. А ещё, как врач, не разрешает без подготовки. Сначала Лин закатывал глаза и ворчал. Потом почитал о возможных последствиях и оценил заботу. — Кади-и-и… Он вешается на него сзади, обхватывая за шею. — Я ревную. Брось бяку. — Мне казалось, ты ещё в прошлом году ревновать перестал. Лин выпячивает губы на довольную улыбку. — Мы уже две недели просто спим. Кади опускает взгляд на словно живущие своей жизнью руки, водящие тряпочкой по металлу. Улыбается с понимающей хитринкой. — Мы хоть каждый день можем «не просто спать». Но без проникновения, ладно? Ты же и так утром еле встаёшь после зубрёжки. Лин округляет глаза в праведном гневе: — А, так, то есть, это всё из-за меня?! И дёргает на себя, заставляя Кади пошатнуться и положить винтовку обратно — от греха подальше. — Ну-ка иди в кровать! — тянет за ворот. — Раз всё от меня зависит, сам завтра еле вставать будешь! — Многообещающе, — улыбается Кади. Но послушно идёт.

***

Всё-таки без полюбившихся булочек они не могут прожить лишнюю неделю. Хозяин пекарни кладёт выпечку в пакет, пока Лин стоит у стойки. — Док сегодня работает? Лин замирает. — А что? Тот пожимает плечами. — Просто наблюдение, — и подмиг. — Когда Док появляется, ты всегда заходишь за булочками. Лин качает головой и усмехается. — Совпадение. Хозяин кивает. — Конечно. И кладёт в пакет лишний рожок с малиной.

***

Да, Док всё ещё ходит лечить в трущобы, всё по тем же точкам, мастерским и подвалам. Но и слухи о новом докторе доходят досюда быстро. Говорят, лечит нормально, без лишних вопросов. Не гонит, если денег мало. Район, правда, не их, но идти недалеко. Дед Питер решает проверить — характер у него такой. В клинике тихо. Пахнет свежей краской и чем-то медицинским. У стойки сидит парень со знакомым лицом. Дед видел его пару раз в подвале — мельком, в толпе. Вроде он же. Дед хмыкает про себя и проходит в кабинет. Доктор поднимает взгляд. Обычный молодой врач. Смуглый, разве что, как руки Дока. Да и фамилия указывает на национальность. Дед садится и смотрит. Доктор открывает карту. — Что беспокоит? Дед думает: «Нет, всё-таки не похож». И уже собирается ответить, но взгляд скользит дальше — к застеклённому шкафчику за спиной врача. На одной полке стоит старая переносная лампа. До жути знакомая. Будто из пропахшего сыростью подвала перенеслась сюда. А на другой — бутылка пива с наклейкой «брусничная настойка». Полгода назад Дед Питер стал лепить на свои творения наклейки и продавать под полой. Всем нравилось, никто не травился. Дед щурится. Молчит пару секунд. Потом вдруг тихо хихикает. — Алкоголь на работе распиваем? Кади поворачивает голову к шкафчику. На секунду замирает. И улыбается. — Дорога как память. Дед кивает. Будто услышал именно то, что хотел. — Я так и подумал. И наконец протягивает руку. — Ну что, доктор… Посмотри глаза.

***

Вечером в старом баре пахнет сыростью и горьким табаком. Несколько мужиков сидят за круглым столом, кто-то перебирает карты. Дед Питер ставит бутылку на стол и тяжело опускается рядом. — Ну что, проверил? — спрашивает один, вытаскивая из-за пазухи оплату за бутылочку. — Клинику-то. Дед хмыкает. — Проверил. — И как? Старик пожимает плечами. — Нормальный доктор. Кто-то фыркает: — Все они сначала нормальные. Дед Питер смотрит на него, потом медленно отпивает из собственной кружки. — Руки правильные. Мужик перестаёт тасовать карты. — Чего? — Говорю, руки у него правильные. В образовавшейся тишине он замечает: — И не болтает лишнего. Кто-то тихо присвистывает. — Цены? — Как у людей. Карты снова начинают шуршать. — Где эта клиника? Дед Питер называет улицу, и мужики снова задумчиво умолкают. — Далековато. Старик пожимает плечами. — Зато дойти можно. Он опрокидывает в себя остатки жидкости и уже поднимается, когда бросает через плечо: — Если серьёзное — идите туда. И выходит. За столом несколько секунд молчат. Потом один говорит: — Думаешь, тот самый? Второй пожимает плечами. — Дед просто так не говорит. Карты ложатся на стол. — Значит, есть место.

***

Слухи о «нормальном докторе» в соседнем районе, который лечит без вопросов, расходятся благодаря деду Питеру. Мол, туда можно ходить, если Дока нет. — Слышал, есть клиника, где лечат нормально. — Ага. — Но если совсем плохо — жди Дока. Дед Питер хмыкает: — Теперь проще дойти. Через пару пациентов кто-то говорит: — Он лечит так же. Другой: — И не задаёт вопросов. Третий: — И цены нормальные. И люди начинают ходить именно туда. Скотт и Эрик стоят у машины у той самой пекарни, допивают кофе из бумажных стаканов. Эрик кивает в сторону улицы. — Слышал? — Что? — Говорят, в соседнем районе открылась клиника. Скотт хмыкает: — Их каждый год открывают. — Нет. Эта… особенная. Он делает глоток. — Люди из трущоб туда ходят. Скотт чуть щурится. — Бесплатно? — Иногда. Эрик показательно мотает стаканчиком. — Слухи ходят, что доктор хороший. Скотт уже понимает, куда это ведёт. — Насколько хороший? Напарник пожимает плечами. — Говорят… руки правильные. Скотт тихо усмехается. Смотрит на улицу. — Рад слышать. Эрик кивает. — Значит, сработало. Скотт допивает кофе и бросает стакан в урну. — Значит, стоило.

***

Суббота, конец рабочего дня. Лин пересчитывает тетради, оставляя их под стойкой. Кади щёлкает выключателем, погружая помещение в полумрак, разбавленный только светом заходящего солнца сквозь стеклянную дверь. Он протягивает Лину плащ, и тот, улыбаясь, ловко запихивает руки в рукава и перекидывает сумку через плечо. — А давай сегодня на набережной поужинаем? Кади открывает дверь и наблюдает, как Лин запирает клинику. — В «Пьяццу»? Лин закатывает глаза. — Только вчера Рокки приходил пасту есть. Он теперь раз в недельку-две да наведывается. — У нас дома и так сплошная итальянская кухня. — Что-то ты раньше не жаловался. — Я и не жалуюсь! Просто иногда можно и разнообразить. — Я думал завтра кростату выпечь с черникой, которую тётушка Бетти подарила. Кади почти слышит, как Лин скрипит зубами, и посмеивается. Знает, что от десертов тот не может отказаться. — Кростата завтра! — упорно стоит на своём Лин. — Пошли сегодня в азиатскую! Кади задумывается, а Лин дёргает его за рукав: — Почему ты никогда индийскую не готовишь? И получает в ответ легкомысленное пожимание плечами. — Гены отцовские, наверно, — улыбается. — А ты раньше индийские сладости пробовал? Могу что-нибудь попытаться сделать. — Не пробовал! — глаза Лина тут же загораются, и Кади смеётся. — Тогда надо за специями зайти. — Но сначала! — Лин упорно тянет за руку к остановке. — Ужин! — Да я не сопротивляюсь, — всё смеётся Кади, послушно позволяя затащить себя на автобус до набережной. Он смотрит, как бегут за окном городские пейзажи Ливерпуля, города, в котором он успел сменить столько ролей всего за половину жизни: от ребёнка, потерявшего мать и внезапно обретшего отца на другом краю земли, до внушающего трепет наёмного убийцы, умеющего исцелять. Приятным теплом остаётся ощущение от приютившейся у него на плече головы Лина, строчащего что-то в чате телефона. — Эймер говорит, что в понедельник пары не будет. Кади поворачивает к нему голову и сдувает волосы на макушке. — Везунчик. Но из всего, кем он был и кем стал, его самое любимое — быть возлюбленным вот этого парня. Когда он предлагал Лину стать ему медбратом, это было скорее из желания оставить того рядом. Кто бы знал, что Лин так втянется. Они выходят из автобуса, и их почти сдувает типичный приморский ветер. Лин смеётся, поправляя вставший дыбом капюшон Кади, и берёт его за руку, разглядывая променад ресторанов. Кади указывает пальцем: — В японскую? Лин задумчиво морщит переносицу. — А если тайскую? — Хочу мисо суп. — Да его же в каждом ресторане теперь делают. — Хочу в японском. Лин закатывает глаза, сжимает руку в своей ладони покрепче и утягивает в сторону вывески с иероглифами. Колокольчик тихо звенит над дверью, а Лин продолжает бубнить под нос: — Я всё равно больше за тайскую. Кади улыбается. Дверь за ними закрывается. Колокольчик звенит ещё раз.