МАЧЕХА

Когда тяжелая дубовая дверь закрылась за ней, туфли на каблуках, которые Женя держала в руке, с глухим стуком упали на паркет. Алкоголь струился по ее венам, завладев всем телом; ноги дрожали, а разум тонул в мутной пелене. Ее черное мини-платье на бретельках за ночь задралось еще выше от постоянных одергиваний и выглядело совершенно помятым. Единственным ее желанием было добраться до своей комнаты, встать под горячий душ и стереть эту ужасную ночь из памяти. Однако в тусклом свете прихожей ее ждал безупречный силуэт. Этери стояла чуть поодаль от двери в строгом, угольно-черном костюме с иголочки, бросающем вызов черному платью Жени. Даже в этот глухой ночной час она ни на йоту не поступилась своей осанкой. Увидев пошатывающуюся Женю, с трудом державшуюся на ногах, она медленно повернула изящное запястье и взглянула на свои усыпанные бриллиантами часы. Когда она медленно подняла взгляд и вперила его в девушку, в уголках ее губ появилась насмешливая улыбка. — Серьезно, Медведева? Ее голос щелкнул, как кнут, в тихой прихожей. Взгляд Этери медленно заскользил от растрепанных волос Жени вниз, к обнаженной коже, которую не скрывало задравшееся и помятое платье. В этом оценивающем взгляде с ног до головы было не только осуждение; в ее зрачках вспыхнула темная, жгучая и нескрываемая похоть. Затем, словно хищник, сосредоточившийся на своей добыче, она медленными, но решительными шагами направилась к девушке. Когда она остановилась вплотную к Жене, воздух между ними внезапно потяжелел. Этери слегка наклонилась и прошептала, обдав шею Жени горячим дыханием так, что по коже девушки пробежала дрожь. — Я ведь предупреждала тебя, малышка. Волоски на теле Жени встали дыбом, но бунтарка внутри нее не сдавалась. Пытаясь дрожащими руками отодвинуть женщину с дороги, она заплетающимся языком пробормотала: «Отойди». В надежде укрыться в своей комнате, она попыталась пройти мимо нее. Но пальцы Этери сомкнулись на запястье Жени, словно стальные тиски. Женщина резко дернула ее на себя и стала наступать. Не успев ничего понять, Женя попятилась, и ее спина с грохотом ударилась о жесткую стену рядом с дверью. Этери сократила последние миллиметры между ними, навалившись на девушку всем телом, словно тяжелым одеялом. Женя каждой клеточкой чувствовала жар безупречного тела женщины, пригвоздившей ее к стене. — Ты не пойдешь в свою комнату, котенок, — прошептала Этери. Ее голос превратился в опасный шепот. — Ты нарушила мое правило. Сегодня ты наказана. Кончик носа Этери медленным и провокационным движением скользнул от щеки Жени к ее носу. Пока она терлась о каждый сантиметр ее кожи, на лице женщины играла полная похоти, темная улыбка. Пока Женя задыхалась от нехватки воздуха, Этери вдруг протянула руку и резко распахнула входную дверь, которая только что закрылась. Продолжая крепко сжимать тонкое запястье девушки другой рукой, она потащила ее за собой на улицу, в ночную прохладу. — Отпусти меня! — закричала Женя. Свободной рукой она пыталась разжать пальцы женщины, сковавшие ее запястье словно наручники, впиваясь в них ногтями. — Отпусти меня, сумасшедшая! Но всё было тщетно. Этери, ничуть не впечатленная трепыханиями девушки, с непоколебимым выражением лица шла к своей машине, припаркованной перед домом. Достав из кармана ключи, она дистанционно сняла блокировку. Она быстро распахнула дверцу и, можно сказать, швырнула Женю на пассажирское сиденье, захлопнув за ней дверь. Пока ошеломленная Женя пыталась прийти в себя, Этери села на водительское сиденье и завела мотор. — Что ты о себе возомнила?! Куда ты меня везешь?! — в отчаянии закричала Женя. Прежде чем взяться за руль, Этери медленно повернула голову к девушке. Насмешливое, высокомерное выражение полностью исчезло с ее лица. В ее глазах впервые появилось настолько серьезное и бескомпромиссное выражение. — Сегодня ночью, до самого утра, ты со мной, — сказала она, чеканя каждое слово. Затем, когда она медленно отвернулась, в уголках ее губ вновь появилась та самая опасная ухмылка. — Ты со мной. В салоне машины было по-ледяному холодно, наперекор удушливой летней ночи снаружи. Запах дорогих кожаных сидений смешивался с головокружительным, дымным и пряным парфюмом Этери, еще больше затуманивая и без того помутневший разум Жени. Пока желтый свет уличных фонарей ритмично проникал сквозь окна машины, создавая тени на резких чертах лица Этери, тишина внутри была настолько густой, что ее, казалось, можно было потрогать руками. Женя упрямо сопротивлялась, несмотря на ошеломляющую усталость, завладевшую ее телом, и дурманящее действие алкоголя в крови. Прислонив голову к холодному стеклу, она полуоткрытыми, покрасневшими глазами наблюдала за женщиной за рулем. — Скажи мне... куда мы едем, — пробормотала она, с трудом подбирая слова. Ее голос, который, как она надеялась, прозвучит бунтарски, больше напоминал отчаянный шепот. Этери даже не повернула головы. Ее длинные, изящные пальцы, сжимавшие руль, были совершенно расслаблены. Ее взгляд был прикован к дороге, а непоколебимое выражение лица не изменилось ни на миллиметр. — Я не обязана отвечать на твои вопросы, — сказала она ровным, лишенным эмоций голосом. Женя стиснула зубы. — Ты не можешь меня так похитить. Мой отец... — Твоему отцу на тебя плевать, — оборвала ее Этери; в ее голосе звучала скорее холодная реальность, чем жалость. Затем, когда они остановились на светофоре, Этери медленно повернула голову к Жене. Ее глаза скользнули от вздымающейся от гнева груди девушки вниз, к длинным гладким ногам, не скрытым смятым мини-платьем. Даже в тусклом свете этот темный, голодный и похотливый блеск в медовых глазах был настолько очевиден, что Женя почувствовала знакомый, опасный жар, внезапно сдавивший низ живота. Взгляд Этери блуждал по ее коже словно физическое прикосновение, оставляя девушку беззащитной там, где она сидела. Когда загорелся зеленый свет, Этери с той же медлительностью отвернулась и нажала на газ, оставив Женю наедине с этой удушающей безответностью. Километр за километром сопротивление Жени начало ломаться. Веки отяжелели так, что она больше не могла их держать, а ее упрямые трепыхания сменились глубоким, усталым дыханием. Она еще сильнее прижалась головой к стеклу, и ее сознание медленно погрузилось во тьму. Заметив, что бунтарский шепот в машине стих и осталось лишь размеренное дыхание, Этери оторвала взгляд от дороги и посмотрела на соседнее сиденье. В тот момент, когда она увидела, что девушка спит, насмешливая, жесткая маска на лице Этери на секунду спала. Нахмуренные брови расслабились, а провокационное выражение хищника во взгляде сменилось странным, серьезным и почти мягким вниманием. Она посмотрела на обнаженные плечи и ноги Жени, которые слегка подрагивали даже во сне. Управляя машиной одной рукой, другой она медленно стянула с плеч свой безупречный, угольно-черный пиджак. Оставшись в рубашке, она потянулась и осторожно набросила тяжелый пиджак, хранящий ее собственное тепло, так, чтобы он укрыл обнаженные ноги и плечи Жени. Она выглядела так, словно хотела спрятать эту выставленную напоказ наготу от всего мира и от своего собственного темного взгляда. Когда ткань пиджака коснулась кожи Жени, девушка слегка пошевелилась во сне и повернула лицо к воротнику, словно зарываясь в запах Этери. Этери лишь в этот момент поняла, что затаила дыхание, чтобы случайно не коснуться кончиками пальцев плеча девушки. Рука, сжимавшая руль, напряглась, взгляд был прикован к дороге, но ее мысли были полностью заняты этим беззащитным хаосом на соседнем сиденье. В течение нескольких минут был слышен лишь гул мотора и ровное дыхание Жени. Этери знала, что стоит на том опасном пороге, где дикое притяжение, которое она пыталась держать под контролем, смешивается с милосердием. Женя должна была быть для нее лишь непокорной падчерицей, которую нужно воспитать, а не сокровищем, которое нужно оберегать. С этой мыслью она нахмурилась, заново возводя стены против этой мимолетной мягкости внутри. Эта странная тишина между ними была словно предвестником надвигающейся бури в сознании Этери. Однако вскоре после этого тихого, защитного жеста машина внезапно остановилась с резким торможением. Женя, тяжело дыша, открыла глаза от толчка и давления ремня безопасности на грудь. Сердце бешено колотилось, пока она пыталась понять, что произошло. Этери уже вышла из машины, обошла ее и резко распахнула дверцу со стороны Жени. — А ну, вылезай, — сказала она; в ее голосе не осталось и следа от той затаенной нежности, что была минуту назад. Ошеломленная Женя ступила босыми ногами на холодный и жесткий бетон. Когда прохладный ночной ветер ударил ей в лицо, она подняла голову, пытаясь понять, где они находятся. Перед ней возвышался величественный небоскреб с огромными окнами, словно пронзающий небо. А на самой вершине здания огромными, светящимися буквами, озаряющими ночную тьму, было написано имя: ТУТБЕРИДЗЕ У Жени перехватило дыхание. Последние крохи оцепенения, вызванного алкоголем, испарились при виде этой картины. Она была так потрясена, что ей и в голову больше не приходило упрямиться с Этери. В этот момент она заметила тяжелый пиджак, хранящий запах Этери, который сползал с ее плеч. До конца не осознавая, что делает, словно то, что на ней была вещь этой женщины, делало ее еще более уязвимой, она рефлекторно попыталась сбросить пиджак с плеч и вернуть его ей. Но ее рука застыла в воздухе. Длинные пальцы Этери перехватили запястье Жени, не дав ей снять пиджак. Когда Женя подняла голову, она увидела на лице Этери не привычную провокационную насмешку, а чистую, темную и бескомпромиссную ярость. — Возможно, я и распустила большинство сотрудников по домам, — прошептала Этери, чеканя слова. Ее голос был пугающе спокоен. — Но охрана все еще внутри. В мое здание, туда... ты не войдешь в таком полуголом виде. Не успела Женя найти слова для возражения, как Этери крепко схватила ее за руку и потащила за собой. Ей было совершенно плевать на то, что Женя была босиком, что она спотыкалась на холодном полу или пыталась удержать равновесие. Властным шагом, сотрясающим всё вокруг, она направилась к вращающимся дверям. — Это место... — пробормотала Женя, пытаясь поспевать за ее шагами. Она и сама понимала, насколько глуп ее вопрос, но от шока не могла сказать ничего другого. — Принадлежит тебе? Как только они прошли через вращающиеся двери, охранники в костюмах в вестибюле поспешно вскочили на ноги. — Доброй ночи, госпожа Этери, — почтительно произнесли они, опустив глаза в пол. Этери, ничуть не сбавляя шага, лишь слегка кивнула в знак приветствия и направилась к лифтам. Подойдя к широкому зеркальному лифту, Этери нажала на кнопку. Ожидая прибытия кабины, она медленно повернула голову и посмотрела на Женю. В уголки ее губ уже вернулась та самая знакомая, раздражающая и насмешливая улыбка. — Раз уж снаружи огромными буквами написано «Тутберидзе»... — сказала она с высокомерными нотками в голосе, глядя на девушку свысока. Брови Жени сошлись в глубокой хмурости. Эта женщина, на которой женился ее отец и которую она считала обычной «охотницей за деньгами»... была владелицей этой гигантской империи. В тот момент, когда все, что она знала, все ее предположения рухнули, она прошептала вопрос, невольно сорвавшийся с губ. — Кто ты такая? Двери лифта с тихим звоном разъехались в стороны. Вместо того чтобы ответить на вопрос Жени, Этери схватила девушку за руку и втолкнула в кабину. Сама она шагнула следом. — Ты сегодня слишком разговорчива, Медведева, — сказала она. Пока двери закрывались, Этери полностью сократила расстояние между ними. Она встала прямо перед Женей, вплотную к ней, давая почувствовать всю подавляющую разницу в их росте. Пока она смотрела на нее сверху вниз своими медовыми глазами, проникающими в самую душу, металлические двери лифта сомкнулись, отрезая все их связи с внешним миром. Когда двери лифта бесшумно раздвинулись, Женя оказалась в огромном полутемном офисе, у ног которого расстилались все огни города. Если не считать темно-синего ночного неба и тусклых отблесков уличных фонарей, просачивающихся сквозь гигантские панорамные окна, единственным источником света в этом огромном помещении была мощная белая настольная лампа, склонившаяся над широким квадратным столом с макетом в самом центре комнаты. Этери зашагала вперед с той безупречной непринужденностью, которую дает вступление в собственные владения. Совершенно не обращая внимания на растерянный и беззащитный взгляд Жени, она медленно направилась к рабочему столу, методично и неспешно закатывая рукава своей черной рубашки до локтей. Тонкие венки на ее запястьях и та властная уверенность, которую она излучала, казалось, сияли в темноте под единственным источником света. Женя же была чужой в этой холодной и величественной атмосфере. Пока ее босые ноги утопали в толстом ковре офиса, она со злостью сбросила с себя сползающий с плеч тяжелый пиджак Этери и швырнула его на черный кожаный диван в углу. Краем глаза она наблюдала за женщиной. Подойдя к столу, Этери медленно остановилась. Оторвав взгляд от макета, она повернула голову и посмотрела на растрепанную, дрожащую от ледяного холода Женю, на ее босые ноги и на это платье, которое почти ничего не скрывало. С едва уловимым недовольством на губах она закатила глаза и изящным движением пальца нажала кнопку интеркома на углу стола. — Вера, — произнесла она, и ее голос прозвучал достаточно четко, чтобы пронзить тишину офиса. Из устройства мгновенно раздался почтительный, несмотря на бессонницу, голос ее секретарши, оставшейся на ночное дежурство: — Слушаю, госпожа Этери? Этери, ни на секунду не сводя глаз с Жени, приказала: — Госпоже Медведевой нужен удобный спортивный костюм и кроссовки. Позвони Анне из Boutique L'Avenue. Сделай так, чтобы она немедленно прислала то, что я сказала, в компанию. На другом конце повисла короткая, нерешительная пауза. — Но, госпожа... В такое время магазин закрыт. Анна наверняка уже спит. Выражение лица Этери ни на миллиметр не изменилось. Ее голос прозвучал с ледяной ровностью: — Тогда разбуди ее. За мгновение до того, как убрать палец с кнопки, она слегка откинула голову назад и через плечо еще раз окинула Женю с ног до головы своим знакомым, тяжелым и обжигающим взглядом. Ее глаза скользнули по тонкой талии девушки, ее ногам и маленьким ступням, после чего она прошептала в микрофон: — Размер одежды S. Размер обуви — 37. Когда она отпустила кнопку, бунтарский огонь внутри Жени вспыхнул с новой силой. Твердо ступая босыми ногами по полу, она подошла к столу, вплотную к Этери. — Мне не нужна никакая одежда! — прошипела Женя, и в ее голосе гнев смешался с дрожью. — Почему ты такая помешанная на контроле? Почему тебе обязательно нужно всем управлять? Этери полностью проигнорировала гнев, написанный на лице девушки. С океанским спокойствием и не менее опасным безразличием она потянулась к коробкам с сотнями мелких деталей макета на столе. Выстраивая детали по номерам, она указала длинным тонким указательным пальцем на коробки с прозрачным и черным плексигласом, стоявшие прямо перед Женей. — Садись, — только и сказала она. Этери взяла в руки тонкий серебристый пинцет и скальпель, острый как бритва. Когда она слегка наклонилась, чтобы установить на макет миллиметровую, жизненно важную деталь, древесный, пряный аромат парфюма, исходивший от открытого воротника ее рубашки, ударил прямо в легкие Жени. Как бы упрямо Женя ни пыталась остаться стоять, усталость в ногах и абсолютный авторитет этой женщины сломили ее. Она нерешительно присела на высокий табурет на углу стола. Перед ней лежали сотни мелких кусочков прозрачного и черного оргстекла, которые невооруженному глазу казались абсолютно одинаковыми. — Отбери детали с прямым углом из серии А-104, Медведева, — сказала Этери, не отрывая взгляда от кончика своего скальпеля. Это был четкий и ясный приказ. — И я не хочу, чтобы на них оставались твои отпечатки пальцев. Держи за края. Женя стиснула зубы. От алкогольного оцепенения ее руки слегка дрожали. Она потянулась в коробку и попыталась захватить крошечную деталь кончиками двух пальцев. Первые несколько попыток закончились тем, что детали выскальзывали и падали обратно. Когда Этери заметила эту неуклюжесть и дрожь Жени, она не бросила свою работу, но протянула руку. — Дай деталь. Когда Женя раздраженно протянула черный кусок плексигласа, Этери вместо того, чтобы взять его, накрыла своей рукой дрожащую руку девушки. Дыхание Жени внезапно застряло в горле. Прохладные, длинные пальцы Этери взяли в плен горячие и дрожащие пальцы девушки. Этот крошечный кусочек черного плексигласа был словно мост между их кожей. Этери намеренно, медленно и подавляюще погладила большим пальцем тыльную сторону ладони Жени, а затем мастерски вытащила деталь из ее пальцев. Это прикосновение длилось всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы по всему телу Жени пробежал электрический разряд. — Не тот угол, — пробормотала Этери, кладя деталь на стол. Ее голос, в противовес тяжелой атмосфере, созданной прикосновением, был безупречно гладким. — Начни сначала. Минуты тянулись как часы; глаза Жени начали болеть, а терпение иссякать. С каждой протянутой деталью пальцы Этери намеренно терлись о ее пальцы, сбивая ритм пульса девушки. Наконец, когда еще один маленький прозрачный кусочек выскользнул из ее пальцев и упал на стол, нервы Жени сдали. Ударив руками по столу, она отпрянула. — Это просто нелепо! — взорвалась она, ее голос эхом разнесся под высоким потолком офиса. — Почему я здесь?! Почему я тебя так волную, если моему отцу на меня плевать?! Скальпель в руке Этери не сдвинулся ни на миллиметр. Фиксируя тонким пинцетом одну из самых важных колонн макета, она медленно подняла взгляд и уставилась в бунтующие, усталые и покрасневшие глаза Жени. Холод в этих медовых глазах был еще более пронзительным, чем ночной мороз снаружи. — Потому что, вместо того чтобы развалиться на части где-то там, как ничтожество, — прошептала Этери, ее голос был ледяным, ровным и полным абсолютной власти. — Здесь, со мной, ты научишься быть частью целого. Не отрывая взгляда от глаз девушки ни на мгновение, она раскрыла ладонь свободной руки и протянула ее Жене. — А теперь дай мне эту деталь. Крошечный кусочек черного плексигласа, который Женя держала в дрожащих пальцах, остался в тени этого колоссального вопроса, повисшего без ответа в тяжелой тишине офиса. Огромная вывеска «Тутберидзе» снаружи перевернула все в ее голове. — Тебе не нужны деньги, — прошептала Женя, ее бунтарский тон сменился чистым замешательством. Она уставилась на безупречный профиль женщины. — Ты даже... Ты даже богаче моего отца. Тогда почему? — Она сглотнула, борясь с сухостью в горле, выделяя каждое слово. — Почему ты вышла замуж за моего отца? Тонкий пинцет в руке Этери замер прямо над макетом на какую-то миллиметровую долю секунды. Под светом настольной лампы — единственного источника света в комнате — тень от длинных ресниц женщины упала на ее резко очерченные скулы. Молчание затянулось. Этери, вместо того чтобы прямо ответить на этот пронзительный вопрос Жени, медленно перевела взгляд с макета на девушку. — Дай мне деталь номер С-14, — только и сказала она. Ее голос звучал в той же раздражающе ровной тональности, не выдающей никаких эмоций. Бунтарский огонь внутри Жени, раздуваемый этим игнорированием, вспыхнул с новой силой. Дрожащими руками она нашла нужную деталь в коробке. Но вместо того, чтобы аккуратно положить ее в протянутую руку женщины, она резким движением накрыла открытую ладонь Этери своей. В тот момент, когда прохлада кожи Этери столкнулась с горящими пальцами Жени, в воздухе пронесся невидимый электрический ток. Женя с силой вжала кусок черного плексигласа в ладонь женщины, намеренно и упрямо проведя большим пальцем по этой безупречной, гладкой поверхности, оставляя свой отпечаток. В ответ на этот дерзкий вызов глаза Этери внезапно потемнели. По ее лицу пробежало облако опасного гнева, но тут же вслед за этим в ее медовых радужках появился темный, хищный блеск — потому что в глубине души ей нравилась эта свирепость, эта нескончаемая непокорность. Этери медленно, с почти убийственной вежливостью, положила испачканную деталь на стол. А затем, резким и плавным движением, словно пантера, бросающаяся на добычу, поймала в воздухе отдергивающуюся руку Жени. Она так дернула девушку за запястье на себя, что у Жени перехватило дыхание, и ей пришлось прижаться телом к краю стола. В ту же секунду свободная рука Этери обхватила подбородок Жени, как тиски, но с решительностью, не причиняющей боли. Лица двух женщин были так близко друг к другу, что Женя чувствовала этот дымный, дурманящий парфюм Этери в самых глубинах своих легких. — Чего ты от меня хочешь?! — прошипела Женя, пытаясь вырваться из пальцев, сжимавших ее подбородок. Гнев переполнял ее глаза. На губах Этери вновь появилась эта насмешливая, провокационная усмешка. Она мягко отпустила указательный палец руки, державшей подбородок, и провела им по пылающей щеке Жени — так медленно и нарочито, что кожа девушки задрожала. — Чего я могу от тебя хотеть? — прошептала Этери. Ее голос был похож на темное обещание, скрытое за насмешкой. На мгновение она посмотрела на дрожащие губы девушки, затем внезапно отпустила ее и медленно отстранилась, как ни в чем не бывало. Вернувшись к своей прежней прямой осанке и к работе, она взяла пинцетом испачканную деталь, которую только что положила на стол. Достав из ящика маленькую салфетку из микрофибры, она с величайшей тщательностью стерла оставленный Женей след и пробормотала: — Найди новую такую же из той же серии. Женя едва удерживала равновесие, ее грудь тяжело вздымалась. — Где мой отец? — спросила она, стараясь говорить ровно. — Почему его не было дома? Этери пожала плечами, безупречно устанавливая очищенную деталь на ее место в макете. — Он уехал за границу. У него есть дела. Она сказала это таким безразличным, таким обыденным тоном, словно присутствие Сергея Медведова волновало ее не больше, чем пылинки в этой комнате. И как раз в тот момент, когда Женя открыла рот, чтобы сказать что-то еще более ядовитое, в тяжелую двустворчатую дверь офиса тихо постучали. Этот волшебный, напряженный пузырь ночи на мгновение лопнул. Вошла секретарша Вера со стильными бумажными пакетами из магазина в руках. Не заметить эту густую, наэлектризованную атмосферу в центре комнаты было невозможно, но она, не нарушая профессионализма, опустила взгляд и положила пакеты на кожаный диван. Тихо попросив прощения, она так же быстро вышла из кабинета. Когда дверь закрылась, Этери продолжила изучать макет, стоя спиной к Жене и опираясь на стол. — Переоденься, Медведева, — сказала она спокойным голосом. — Я стою к тебе спиной, можешь не стесняться. Несмотря на тяжелую усталость, навалившуюся на плечи, Женя в гневе сделала шаг к Этери. Она подошла так близко к спине женщины, к этой безупречной линии роста волос на затылке, что ее дыхание во время разговора касалось кожи Этери. Она даже не осознавала, что эта неконтролируемая близость полностью свела расстояние между ними к нулю. — Жду не дождусь того дня, когда я от тебя избавлюсь, — прошептала Женя, чеканя каждое слово. Рука Этери на мгновение повисла в воздухе. Ее тело напряглось. Это горячее дыхание с запахом алкоголя и бунта, которое она почувствовала на своем затылке, пробудило в венах женщины опасные инстинкты, но она не изменила позы. Она ничего не сказала. Только слегка повернула голову через плечо и краем глаза посмотрела в сверкающие гневом глаза девушки. Один этот взгляд был тяжелее тысячи слов. Женя, не в силах больше выносить этот взгляд, резко отвернулась и направилась к дивану. Избавляясь от этого узкого, неудобного платья и надевая мягкие спортивные штаны из пакета, которые облегли ее фигуру, она выплескивала свою злость в каждом движении. — Поторапливайся, Медведева, — позвала Этери, все еще повернутая лицом к макету. Ее голос слегка сел. — Мне нужна деталь номер С-45. Как только Женя оделась, она тяжелыми шагами вернулась к столу. Нашла названную деталь и протянула ее Этери. Затем еще одну... Затем еще одну... Тишина в комнате нарушалась только стуком кусочков плексигласа и короткими командами Этери. Шло время, и веки Жени словно налились свинцом. Когда алкоголь покинул ее тело, осталось лишь чистое изнеможение. После последней протянутой детали она положила голову на руки, на пустой угол этого огромного стола с макетами. Ее глаза тихо закрылись, дыхание замедлилось и стало глубоким, и эта бунтарка сдалась темному, тяжелому сну. Через несколько минут, когда Этери протянула руку и попросила новую деталь, она не получила ответа. Заметив эту плотную тишину в комнате и повернув голову, она увидела лицо Жени, которая мирно спала, склонившись над столом. Руки Этери замерли. Ее взгляд долго блуждал по слегка приоткрытым во сне губам девушки, по ее лицу, спрятанному в руках. Затем она отвернулась и посмотрела на черный кожаный диван в углу. Она глубоко и устало вздохнула, словно пытаясь побороть то тонкое, опасное чувство нежности, которое вспыхнуло внутри нее. Она положила пинцет на стол. Бесшумными шагами она подошла к девушке. Наклонившись, она провела одной рукой по спине Жени, а другой под ее коленями, и подняла ее, словно пушинку. Когда Женя во сне прижалась к источнику тепла и уткнулась головой в грудь Этери, ледяные стены в сердце женщины на секунду дрогнули. Она осторожно уложила ее на диван. Взяв свой собственный тяжелый, угольно-черный пиджак, отброшенный в сторону, она бережно и аккуратно укрыла им Женю. Выпрямившись, она не ушла сразу. Засунув руки в карманы, она долго смотрела на эту спящую в полумраке девушку, на эту мятежную душу, поклявшуюся перевернуть ее жизнь с ног на голову. Наконец, за этой безжалостной и холодной маской появилась тайная, темная улыбка, предназначенная только для Жени. — Спокойной ночи, — прошептала она в тишину. — Упрямый маленький строптивый котенок.