МАЧЕХА

Безжалостное, ослепительное полуденное солнце понедельника заливало кухню через огромные окна, но внутри особняка, в отличие от света снаружи, было удушающе тяжело. Женя, не обращая внимания на легкую пульсацию в висках, спустилась по лестнице. На ней были лишь черные, тонкие хлопковые шорты; такие короткие, что напоминали скорее трусики, щедро выставляя напоказ её длинные ноги и изгибы бедер. А белый кроп-топ, который она накинула, казался скорее клочком ткани, чем одеждой: он заканчивался высоко над пупком и при каждом её движении вел опасную игру с её телом. В ту секунду, когда она появилась в широком дверном проеме кухни, она столкнулась с этой тихой, стерильной картиной. Её отец Сергей сидел во главе стола, спрятавшись за экономической газетой, и, полностью отрешившись от мира, потягивал свой кофе. И прямо по диагонали от него сидела Этери. На ней снова была эта безупречная, сидящая как влитая шелковая блузка. Кончики её пальцев изящно сомкнулись на краях стоящей перед ней фарфоровой кофейной чашки. Женя не произнесла ни слова. Ни «доброго утра», ни кивка головой. Словно внутри никого и не было, она со своей дерзкой непринужденностью направилась к кухонному острову. В этот момент взгляд Этери, оторвавшись от льдисто-голубой кофейной чашки, приковался к Жене. Этот взгляд, начавшись с растрепанных волос молодой девушки, тяжело и размеренно скользнул вниз. Он задержался на гладких ногах, обнаженных этими крошечными шортами, на тонкой талии и на едва заметной футболке. Когда Женя потянулась к кухонному шкафчику за стаканом для воды, её кроп-топ задрался вверх, полностью обнажив нижний изгиб её груди. Непоколебимое выражение лица Этери на долю секунды дрогнуло. Её зрачки слегка расширились, а губы едва заметно приоткрылись в темном удовлетворении. Её взгляд задержался на этом участке кожи всего на секунду дольше, чем следовало, после чего она, изящно повернув правое запястье, взглянула на свои часы с бриллиантами. Одна бровь медленно поползла вверх в ответ на это неуважительное опоздание и появление без приветствия. В это время с другого конца кухни послышался робкий голос горничной Марии. — Доброе утро, госпожа, — сказала женщина, пытаясь придать своему голосу вежливый тон. — Прикажете приготовить для вас завтрак? Женя, прислонившись к столешнице и выпивая воду, даже не взглянула в лицо женщины. — Только быстро, — бросила она, и её голос прозвучал хрипло от похмелья. — У меня мало времени. Это избалованное и дерзкое поведение заставило приподнятую бровь Этери взлететь еще выше. В тот момент, когда горничная поспешно двинулась, чтобы открыть шкаф, раздался этот гладкий, властный голос, разрезавший тишину кухни, словно нож: — Стой, Мария. Женя замерла на полуглотке воды. Отодвинув стакан от губ, она медленно повернулась к Этери. Взгляды двух женщин с силой столкнулись в воздухе, словно противоположные полюса невидимого магнита. На лице Этери застыла эта раздражающая, бесстрастная холодность. Из глаз Жени же буквально извергалось пламя. Этери продолжила, ни на мгновение не отрывая взгляда от горящих глаз Жени: — Если Женя так хочет, она может приготовить себе завтрак сама. Время завтрака давно прошло. Пальцы Жени сжались так сильно, словно она собиралась раздавить стакан. Гнев внутри неё был настолько велик, что она действовала не задумываясь. Она с силой хлопнула стаканом по мраморной столешнице; часть воды выплеснулась вокруг. Тяжелыми, угрожающими шагами она направилась к столу. Опершись обеими руками о край стола, она наклонила лицо к лицу женщины, находясь прямо напротив Этери. Между ними почти не осталось расстояния. Женя сощурилась, не обращая внимания на то, как дорогой, древесный парфюм Этери заполняет её легкие. Она хотела запугать женщину, угрожать ей на её же территории. Однако Этери не отстранилась. Напротив, она наклонилась вперед, сократив и эту ничтожную дистанцию. Её лицо оказалось так близко к лицу Жени, что та чувствовала на своих губах теплое дыхание женщины с запахом кофе. Взгляд Этери с вызывающей медлительностью скользнул по приоткрытым от гнева губам Жени, а оттуда — прямо ей в глаза. Уголок её губ приподнялся в насмешливой и опасной усмешке. — И что же? — прошептала Женя, не считая нужным скрывать ненависть в голосе. Она игнорировала эту странную, обжигающую близость между ними только ради того, чтобы не отступать. — Теперь ты здесь отдаешь приказы? Этери, в ответ на горячую ярость, бьющую в лицо от Жени, улыбнулась с леденящим спокойствием. Её взгляд всё ещё оставался на губах девушки. — Похоже на то, — произнесла она ровным голосом. Слова, слетая с её губ, казалось, скользили прямо по коже Жени. Женя, резко выдохнув, оторвала взгляд от женщины и уставилась на отца на другом конце стола, который читал газету, словно их здесь и не было. — Ты ничего не скажешь?! — крикнула она. Её голос был острым, как разбитое стекло. Сергей медленно опустил газету. В его взгляде не было отцовской нежности — лишь пресыщенность усталого бизнесмена. Он не проявил ни малейшей реакции ни на откровенный наряд дочери, ни на эту войну лицом к лицу с его женой. — Я передал ответственность за тебя ей, — сказал Сергей совершенно бесстрастным тоном. — Я не могу с тобой справляться, Женя. Но я уверен, что она наставит тебя на путь истинный. Эти слова обрушились на грудь Жени, словно тяжелая кувалда. Отец не просто предал её, он бросил её этой чужой женщине, как какую-то проблему. Женя глубоко запрятала разочарование и чувство собственной разбитости, которые испытала в тот момент, и, собрав все свои силы, вновь облачилась в свою жесткую броню. Медленно выпрямилась. И снова перевела взгляд на Этери, которая наблюдала за ней с той же насмешливой улыбкой на лице. — Я ничья не собственность, — сказала Женя, выделяя каждое слово. Она гордо вздернула подбородок. — Оставьте свои решения при себе. Даже не оглянувшись, она быстро вышла из кухни на своих длинных стройных ногах. Жесткий стук её босых ног по полу эхом разнесся по коридору и затих вдали. Этери даже не изменила позы за столом. Снова поднеся кофейную чашку к губам своими изящными пальцами, она слегка склонила голову набок. Её глаза задержались на этом строптивом силуэте, скрывающемся в дверях кухни, на изгибе её бедер и нервной походке. Та насмешливая улыбка на её лице сменилась непонятным, диким и голодным выражением. Она сделала глоток кофе и пробормотала так тихо, что слышно было только ей: — Посмотрим... Маленькая кошечка. ----- Тяжелые басы музыки, играющей в комнате Жени, буквально заставляли стены вибрировать. Комната была в полном беспорядке, словно отражая хаос в голове девушки, но сама Женя, стоя перед зеркалом во весь рост, выглядела весьма четкой и резкой. Черное мини-платье на бретельках, которое она натянула на себя, было скорее вызовом, чем просто одеждой. Подол платья был настолько коротким, что при малейшем движении грозил обнажить изгибы ее ягодиц. В тот момент, когда она провела руками по волосам, нацепив на лицо привычное высокомерное выражение, она заметила в отражении, что что-то не так. Позади нее, прислонившись плечом к косяку открытой двери, стоял силуэт. Этери. Женщина стояла, скрестив руки на груди, с этим своим раздражающим, холодным спокойствием на лице. Как долго она там находилась, как долго наблюдала за ней в таком виде — было неизвестно. Женя не вздрогнула, но почувствовала, как кровь мгновенно вскипела в ее жилах. Она резко обернулась. — Как ты смеешь входить в мою комнату без стука?! — крикнула она, повысив голос, чтобы перекрыть шум музыки. Она указала рукой на открытую дверь. — Как ты смеешь нарушать мое личное пространство? Для чего, по-твоему, нужна эта дверь?! Застывшее, словно высеченное из камня выражение лица Этери ничуть не изменилось. С предельно насмешливой и преувеличенной медлительностью она повернула голову и посмотрела на дверь, на которую указывала Женя. Словно действительно раздумывая над предназначением двери, она на мгновение замерла, а затем снова перевела свой пронзительный взгляд на Женю. Она медленно отстранилась от косяка. Бесшумными, длинными шагами скользнула в комнату. Направилась прямо к колонке, стоявшей на комоде у стены, коснулась кнопки изящными пальцами и одним движением полностью выключила музыку. Внезапно обрушившаяся на комнату тишина оказалась куда более оглушительной, чем сама музыка. Этери оставила колонку на месте и повернулась к Жене, словно в замедленной съемке. Ее глаза долго и внимательно изучали девушку с ног до головы, словно прожигая насквозь эту тонкую ткань на ней. Затем она начала приближаться к Жене тяжелыми шагами пантеры, подкрадывающейся к своей добыче. Движимая своим неумолимым упрямством, Женя отвернулась. Она продолжила смотреть в зеркало, ведя себя так, будто этой безупречной и опасной женщины, вошедшей в комнату, вообще не существовало. Потянувшись за серебряными серьгами на комоде, она произнесла голосом, который изо всех сил старалась сделать холодным: — Я хочу, чтобы ты вышла из моей комнаты. Но Этери не остановилась. Она подошла прямо за спину Жени, так близко, что почти прижалась к ней. Этого расстояния в один сантиметр между ними хватило, чтобы волоски на затылке Жени встали дыбом. Дорогой, дымно-пряный парфюм Этери мгновенно перехватил Жене дыхание. Этери, пользуясь подавляющим преимуществом своего высокого роста, слегка наклонила голову и через плечо Жени, прямо в отражении зеркала, заглянула ей в глаза. — Если ты ждешь уважения к себе, — произнесла Этери, и ее голос звучал так близко и гладко, что Женя почувствовала, как слова касаются ее кожи. — ...то для начала научишься проявлять уважение к окружающим, юная леди. Взгляд Этери в зеркале скользнул вниз по лицу Жени. К линии, где заканчивалось это крошечное платье, а оттуда — к ее длинным, голым ногам молочно-белого цвета. — Учитывая, что время занятий в школе давно прошло... Куда это ты собралась в таком наряде? Женя не ответила. Упрямо вздернув подбородок, она попыталась надеть серьгу, которую держала в руке, но ее пальцы предательски дрожали. Из-за этой дрожи серебряная серьга выскользнула из ее пальцев и упала на ковер. Когда Женя рефлекторно наклонилась, чтобы поднять ее, платье задралось еще выше, и в этот момент произошло то, чего она никак не ожидала. В таком положении она своими ягодицами потерлась о пах Этери, стоявшей вплотную позади. Это было лишь секундное касание. Но оно было настолько наэлектризованным, что словно выжгло весь кислород в комнате. Дыхание Этери внезапно сбилось; в мимолетном отражении зеркала Женя успела заметить, как сильно дернулись мышцы на ее челюсти и как она стиснула зубы. Женя резко выпрямилась, сердце гулко стучало в ушах, но она была полна решимости не сбрасывать свою дерзкую маску. — Это тебя, — произнесла она полушепотом, но резко, — абсолютно не касается. Это стало последней каплей. Сварливость Жени, ее бунтарский дух втайне забавляли Этери, даже мрачно возбуждали, но это... Эта безграничная дерзость наконец переполнила чашу ее терпения. Глаза Этери потемнели. Прежде чем Женя успела понять, что происходит, сильные руки Этери опустились на ее плечи и одним резким движением развернули к себе. С губ Жени сорвался удивленный вздох, когда одна рука Этери стремительно скользнула на ее талию и, не давая шанса вырваться, вжала девушку в свое твердое, безупречное тело. Другая рука с той же скоростью обхватила подбородок Жени. Ее пальцы сомкнулись на коже девушки не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно твердо, чтобы потребовать абсолютного повиновения. Теперь их лица разделяли всего несколько миллиметров. Ледяной авторитет в глазах Этери пригвоздил Женю к месту. — Не «ты», а «вы», — произнесла Этери хриплым, мрачным и опасным голосом. — Ты будешь обращаться ко мне на «вы», Женя. Это раз. Женя в гневе дернулась и приоткрыла губы, собираясь выдать ядовитый ответ, но Этери слегка сжала пальцы на ее подбородке, мгновенно заставив ее замолчать. Слова застряли у Жени в горле. И в этот момент рука Этери, покоившаяся на талии девушки, начала медленно скользить вниз. У Жени перехватило дыхание. Длинные, изящные пальцы Этери достигли края этого крошечного платья и не остановились. Они проникли под подол, прямо к обнаженной коже Жени. Когда горячая, властная ладонь женщины нашла обнаженную кожу ее ягодицы, с губ Жени сорвался непроизвольный, дрожащий и беспомощный выдох. Все ее тело напряглось. Она была в ярости, в полнейшей ярости... Этери по-собственнически сжала мягкую кожу в своей ладони, не причиняя боли, но с таким давлением, которое заставляло почувствовать ее власть до мозга костей. Она ни на секунду не отрывала взгляда от дрожащих радужек Жени. — И домой... ты будешь возвращаться вовремя, — прошептала Этери, выдыхая слова прямо в губы девушки. — Иначе, где бы ты ни провела весь вечер, там тебе придется провести и ночь. Это два. Женя словно застыла под обжигающей рукой на своей ягодице и железной хваткой на подбородке. Она дрожала от гнева, стыда и того странного щемящего чувства, которому не могла подобрать названия. Убедившись, что послание дошло до адресата, Этери медленно убрала руки, словно не желая отрываться от ее кожи. Оставив девушку в таком дрожащем, разбитом состоянии перед зеркалом, она направилась к двери. Грудь Жени тяжело вздымалась, она могла лишь смотреть ей вслед. Когда Этери уже собиралась выйти из комнаты, она замедлила шаг, не доходя до угла. Она даже не оглянулась на девушку. Лишь с привычным насмешливым, удовлетворенным выражением лица она слегка склонила голову к плечу. — Тебе бы лучше надеть на себя что-нибудь более приличное, — произнесла она равнодушным, язвительным тоном. И, даже не потрудившись закрыть за собой дверь, она растворилась в тишине коридора и скрылась из виду. Женя так и осталась стоять на месте, перед зеркалом. Ее тело все еще горело от призрака этого прикосновения, а сердце билось так, словно готово было проломить грудную клетку. Она сжала руки в кулаки по бокам, впиваясь ногтями в ладони, и закрыла глаза. — Больная... — прошептала она сквозь стиснутые зубы с отчаянием, смешанным с ненавистью. — Психопатка.