Память море, свет огня

Дворец Огня утопал в утренней дымке. Солнечные лучи пробивались сквозь густой туман, отражаясь на медных крышах и длинных коридорах. Мэй шла тихо, почти бесшумно, по одному из внутренних проходов, стараясь не потревожить Зуко. Она сразу увидела его: он стоял на балконе, опершись на перила, и смотрел на пруд с утками. Его взгляд был спокойным для постороннего, но Мэй знала, что за этим спокойствием скрываются тревога, напряжение и одиночество, которые невозможно было скрыть. Он проверял караулы, документы, слушал доклады и раздавал приказы — всё это казалось привычной рутиной, но Мэй чувствовала, что каждое его движение наполнено заботой и тяжестью ответственности. Для него не было возможности просто быть. Он всегда был в движении, всегда на грани, и это движение шло дальше самой жизни, дальше её понимания. Подправив волосы, Мэй пошла дальше по коридору, думая о том, как смерть его друга повлияла на всё, а главное — на их отношения. Действительно, Мэй была эгоистична, но уважала чувства Зуко, даже если не понимала, насколько ему больно проживать утрату, будучи ответственным за народ. Сердце сжалось, вспоминая их совместные моменты, где они понимали друг друга и часто смеялись. Но сейчас, несмотря на её старания и тихую поддержку, Зуко словно находился не рядом, а где-то далеко, куда невозможно дотянуться. Зуко заметил Мэй, несмотря на её попытки быть незаметной. Он всегда чувствовал её присутствие — тихое, уверенное, почти невесомое. И каждый раз, когда их взгляды пересекались, в груди поднималось сожаление, тяжёлое и тягучее. Он убеждал себя, что любит её, что Мэй — единственная, кому принадлежит его сердце. Он повторял это как истину, как клятву, которую нельзя нарушить. Но чем чаще он произносил это про себя, тем менее устойчивой становилась мысль. Внутри что-то смещалось — едва заметно, но необратимо. И вместе с уверенностью исчезала смелость сказать ей об этом вслух, посмотреть в глаза и не почувствовать, как между словами и сердцем пролегает тонкая, тревожная пустота. Он не понимал, откуда берётся это ощущение. Всё было правильно: дворец стоял нерушимо, народ доверял ему, Мэй была рядом. И всё же в этой правильности не хватало воздуха. Иногда, выходя на балкон, он задерживался у перил дольше обычного и смотрел на воду в пруду, где лениво скользили утки. Поверхность казалась спокойной, но в глубине отражалось небо — холодное, бесконечное. И каждый раз, глядя на эту гладь, он чувствовал странный отклик внутри, как будто что-то тянуло его туда, в прохладную тишину, где нет приказов, нет обязанностей, нет клятв. Он резко отводил взгляд, списывая всё на усталость, бессонные ночи, на тяжесть утраты. Но ощущение не исчезало. Оно оставалось — тихое, живое, настойчивое. И именно из-за него слова для Мэй становились тяжелее с каждым днём. — Зуко, – голос прозвучал мягко и осторожно. Айро улыбнулся и обнял удивленного племянника, — я скучал. — Дядя! Я рад тебя видеть, – обняв в ответ Айро, у Зуко чуть не выступили слёзы, – я должен рассказать тебе о многом. Зуко проводил Айро к одному из уютных залов дворца, где редко собирались посторонние. За столом уже стояли сладости и жасминовый чай, и тонкий аромат заполнил весь зал. Они сели напротив друг друга, и на мгновение повисла тишина — не тяжёлая, а скорее облегчённая, словно комната ждала, кто первым нарушит молчание. — Я, – замешкался Айро, – я слышал про Аанга. Мне очень жаль, – увидев, как Зуко сжал чашку и опустил взгляд, он продолжил, – я могу понять твои чувства и… — Он умер из-за отца, – перебил Зуко, незаметно задрожав, – я зол на Аанга. Он должен был убить его! Дядя, Аанг был слишком добр, и его доброта погубила его. Хоть отца давно посадили в тюрьму, во дворце много кто продолжал ему помогать. Я должен был быть внимательнее! Айро смотрел на племянника пристально, но видел не взрослого Лорда Огня, а подростка, полного отчаяния и злости на весь мир. Сердце Айро сжалось. Он вспомнил времена изгнания, когда Зуко так же стоял на грани, и надеялся, что племяннику не придётся проживать это снова. — Это было в ночь перед свадьбой Суюки и Сокки, – продолжил Зуко, – один из слуг отравил Аанга, видел, как он падал, и нанес удар кинжалом в спину. Суюки единственная попыталась помочь, но сама до сих пор находится в тяжёлом состоянии. Нас тогда не было рядом. Это дело отца, я уверен! Ему было всё равно, в состоянии аватара он или нет. Он просто приказал убить. Похоже, месть полностью ослепила его. — Это очень похоже на него, – горько ответил Айро, – ты решил, что делать с ним? Если нет, не жди ответа от других. Услышь себя и прими решение. В любом случае я тебя поддержу. Зуко заметно напрягся. — Я хотел его убить и хочу. Но, дядя, он всё ещё скрывает информацию о моей маме. Поэтому я не могу сделать это, пока не получу ответ. Народ уже сомневается во мне, ведь уже полгода я не решаюсь действовать, – сказал он и отвёл взгляд, – мне нужно ещё время. — А что насчёт Катары?, – спросил Айро. Внутри у Зуко словно что-то включилось. Он поднял голову так резко, что чай в чашке едва не пролился. — Я ее видел. — Где?, – спросил Зуко. — Недалеко от Ба Синг Се, – спокойно ответил Айро, – она путешествует. Похоже, после смерти Аанга ей трудно оставаться на одном месте. Зуко нахмурился. — Она в опасности? — Нет, – покачал головой Айро, – она сильна. Но я увидел в ней то же, что сейчас вижу в тебе. Она потеряла кого-то, кто держал её мир вместе. Зуко медленно выдохнул. Она жива и в порядке. Айро посмотрел на него серьёзно. — Но есть что-то, что ощущают немногие, – сказал он тихо. – Белый Лотос и другие сильные маги почувствовали это сразу. Сначала едва заметное колебание, словно мир сам зашевелился. Потом лёгкий отблеск энергии, пробежавший по земле и воде. То, что для обычных глаз осталось бы незамеченным, они ощутили как важное событие. — Что это значит?, – спросил Зуко. — Это рождение нового аватара, – ответил Айро. – Белый Лотос должен найти его и направить. Мир изменился, и их задача теперь — подготовить его, чтобы он смог пройти свой путь. Зуко опустил взгляд на чашку, чувствуя странное смешение тревоги и надежды. Новый аватар, новые начала, а рядом — Катару, которую он должен найти. Всё это казалось одновременно тяжёлым и жизненно важным. Он поднял глаза на дядю. — Дядя, – сказал он тихо, – я не могу просто ждать. Отец… он всё ещё где-то рядом, его власть, его тайны продолжают давить на меня и на народ. Я должен разобраться с ним. Я должен понять, что он знает о маме и почему всё это случилось. Хотя он и скрывает все уже несколько лет.  Айро кивнул, его взгляд стал мягче, но серьёзным: — Я знаю, Зуко. Ты не один. Но помни, месть слепа, если ты не держишь себя в руках. Сначала разберись с собой, с тем, что внутри, – тогда ты сможешь действовать против него. И тогда твои решения будут твоими, а не гневом. Зуко медленно выдохнул. Внутри всё ещё горела злость на отца, боль за Аанга и тревога за Катару, но впервые появилась тихая ясность. Он понял, что путь вперёд не будет простым: сначала разобраться с отцом, потом найти Катару, а параллельно — принять всё, что происходит в мире. — Тогда я должен действовать осторожно, – сказал он наконец, – чтобы никто больше не пострадал. Чтобы Катару… чтобы народ… всё это не повторилось. Айро кивнул и улыбнулся: — Именно так, племянник. Ты уже сделал первый шаг, признав свои чувства и ответственность. Остальное — просто путь, который тебе предстоит пройти. Зуко снова посмотрел на чай, и на мгновение аромат жасмина показался ему чем-то успокаивающим, словно мир тихо напоминал, что есть надежда. ————— привет! действии особо нет, но это пока начало :D