Аюна

«Повествование от лица Аюны:» Несколько недель пролетели в привычном, жёстком ритме тренировок и в новом, завороженном ритме адаптации к Саше. Наш график не прощал слабостей: утром — конюшня и обязательная гимнастика, днём — бассейн, вечером — айкидо. В перерывах между этим — жизнь с младенцем в доме Ани. Я смирился с тем, что в их квартире теперь жил этот шумный, пахнущий молоком маленький человечек. Научился сосуществовать. Моя роль определилась: я был его охранником. Я проверял, нет ли сквозняков, мыл всё, до чего мог дотянуться, и стоял на страже, когда его купали. Это был понятный, чёткий протокол безопасности. То, что я умел. Но внутри всё равно оставался холодный комок. Он сжимался, когда Саша плакал без видимой причины. Его хрупкость была оскорбительна для законов физики. Аня справлялась. Её руки знали, как держать. В её прошлой жизни была семья. У меня же был только долг, распорядок и пустота после работы. Я завидовал её лёгкости. И боялся. Потому что теперь то же самое готовилось в моей семье. Моя мама, Алима, носила под сердцем моего брата. И этот факт снова выбивал почву из-под ног. Я ловил себя на том, что смотрю на её округлившийся живот не с нежностью, а с аналитическим ужасом. — Опять мандраж? — спросила Аня как-то, когда мы перебрались ко мне домой после тренировки. Она плюхнулась на мой диван, скинув спортивную сумку. — Контроль ситуации, — огрызнулся я, отвернувшись к окну. — Ситуация не поддаётся контролю, отсюда дискомфорт. — То есть мандраж, — безжалостно констатировала она. — Слушай, я уже прошла через это с Сашей. Теперь твой черёд. Всё будет так же. — У меня нет твоей инструкции! — вырвалось у меня, и голос дал трещину. — У меня была инструкция по извлечению пострадавших из-под завалов, а не по уходу за ними потом! Аня встала, подошла и положила руку мне на плечо. — Вот и вся разница, — сказала она тихо. — Ты спасал чужих, чтобы передать их семьям. А теперь ты — семья. Тебе не надо его извлекать и передавать. Тебе надо просто быть рядом. Всё остальное… я буду тут. Её слова не успокоили до конца, но стали якорем. «Я буду тут». Это значило больше любой инструкции. Когда у мамы началось, я снова превратился в статую. Та же суета, сборы, поездка в роддом. Меня, конечно, оставили дома с отцом и Аней. Отец, Кан Минхо, был спокоен, но в его спокойствии читалось напряжение. Он ходил из угла в угол. Аня сидела, заваривая ему чай. Звонок прозвучал как выстрел. Отец схватил трубку, и его лицо осветилось. — Минсок, — выдохнул он, оборачиваясь к нам. — Кан Минсок. Всё хорошо. День выписки. У входа в роддом собрались мы все. Когда появилась мама — усталая, но сияющая, — а за ней медсестра с тугим свёртком в голубом, мир сузился до этой точки. Отец принял сына на руки с торжественной осторожностью. Его лицо стало мягким, почти незнакомым. Потом он, по просьбе мамы, опустился на корточки, чтобы дать мне рассмотреть брата поближе. — Минсок, — сказала мама. — Твой брат. Я не просил подержать. Мои руки вспотели. Я посмотрел на Аню. Она кивнула. Я лишь приблизил лицо, заглянул под капюшон одеяла. Он был другим. Не таким, как Саша. Более скуластым. И случилось то, чего я не ожидал. Не проснулись инстинкты. Не ушла тревога. Но появилось нечто кристально ясное. Констатация. Он здесь. Он мой. Точка. Его безопасность теперь была вписана в мой код как первое правило. — Ну? — тихо спросила Аня, заглядывая мне через плечо. — Минсок, — произнёс я, пробуя имя. Оно было твёрдым. Хорошим. — Принято. В этом слове был весь я. Не «я люблю» (это придёт позже), не «я рад». «Принято». Как принимают задачу. Безоговорочно. Дома, когда началась рутина, Аня была моим штурманом между тренировками. — Пеленки вот так, видишь? — Если плачет вот так — это колики. Я слушался, повторял, запоминал. Мои движения были не такими уверенными, как её, но точными. Поздно ночью, когда Минсок наконец уснул, а мы с Аней сидели на кухне, я сказал: — Страшно. До сих пор. Но уже не паника. А как расчёт рисков. — Это и есть твоя любовь, — улыбнулась Аня. — Через ответственность. Так и люби. Его это вполне устроит. Она была права. Для меня пока что не существовало нежных слов. Существовала зона ответственности под названием «Минсок». И я эту зону охранял лучше, чем любой периметр в прошлой жизни. Я взглянул на Аню. Она дремала, положив голову на стол. И впервые за многие дни напряжение в моих плечах чуть ослабло. Мы справились. Вернее, она справилась за нас обоих, а я научился следовать. И это было нормально. Так и должно было быть. Вдвоём.