Ванильная кола

Петя тянул в рот очередную дольку сочного красного яблочка, когда Вероника Анатольевна окликнула его и сладкий миг пришлось отложить на потом: — Оргкомитет решил, что ты будешь катать показательные, — сообщает она с блаженством сытого довольного ястреба, которому удалось схватить жирного зайца после долгой охоты. — Ты их, Петька, заинтересовал. Это хорошо. Петруччо с невозмутимым видом слегка улыбается, и знаменитый советский Ка на его фоне — гиперактивный паникер с СДВГ и тревожно-депрессивным расстройством, а не мудрый, степенный удав. — Ох как хорошо, — он запихивает в рот последнюю дольку бесплатного яблочка и тоскливо посматривает на кожурки съеденных ранее бананов. — Значит, буду катать Оптимуса? Боевой настрой Дайнеко слегка тускнеет, и она, явно разочарованно, скрещивает руки на груди и качает головой: — Пока не ясно, Петя, — видно, что она сама думает над этим постоянно. — Ещё ничего не ясно. С этим авторским правом... Должны сказать со дня на день, некогда уже резину тянуть, но, — цокает языком она, —они пока тянут. Думаю, в этот раз обойдется. Петя дожевывает яблоко с лицом, полным сосредоточения и участия. — Не переживайте, Вероника Анатольевна, — весело тянет он, — мы всегда можем заменить музыку на собачий вальс или старую добрую Катюшу... — Петя! — тревожно и как-то растерянно одергивает его женщина. — На Шамана?.. — предлагает компромисс он. — Типун тебе на язык, — отмахивается Дайнеко всё также смятенно, будто отчитывает ребенка, решившего поесть на морозе снега. — Будешь катать под свою музыку, успокойся, всё решим. — Да я-то как раз и не переживаю, Вероника Анатольевна, — Петя хищным взором осматривает фуршет в поисках новой заморской жертвы и его глаза ликующе сверкают при виде ванильной кока колы. — Откатаю, не впервой. Вы сами не нервничайте раньше времени, сами ведь сказали — ещё не ясно. Прорвёмся. — Эх Петька, — качает головой Дайнеко и окидывает его одобрительным взглядом, — и как ты нам такой непрошибаемый достался. Она даёт понять — разговор окончен, а после отходит к окну и отвечает на повторяющийся раз пятый звонок. Петя с чувством выполненного долга перед тренером и родиной подплывает к столику с колой и радостно хватает свою добычу. Показательные? Да раз плюнуть. Чё тут переживать то, это ведь не турнир. Должен произойти по меньшей мере зомби-апокалипсис, чтобы выбить его из колеи. — Эй, Пётр — за спиной слышится знакомый голос с нечеткой "р", и Петя обречённо закатывает глаза— а вот и зомби-апокалипсис. — Готов к показательным? Малинин появляется, как всегда, внезапно — как снег на голову, ей богу. И не отцепится ведь, липучий, как репей — стоит только налепить где-то в поле на штанину, так хрен выдерешь: тут проще брюки сжечь. Петя вздыхает и оборачивается к нему: — Ой, Илья, — приветливо улыбается он, — а я тебя не заметил. Нет, что вы, он его не не любит и уж точно не ненавидит, злейшим врагом или просто плохим человеком ни в коем случае не считает, и вообще, Малинин классный парень и смешной собеседник со странным местами юмором и типичным американским акцентом. Просто Ильи слишком много. Илья в соцсетях, Илья на постерах, Илья в разговорах людей вокруг и Илья на тренировках. Петя встречает его четвертый раз за день и начинает уставать от его не затыкающегося ни на минуту языка. — Я только что пришел, — невинно сообщает Малинин и тянется за колой со стола (классической, ванильная кончилась). Отпивает и кривится. — Фу, не то. Петя наивно полагает, что неприкосновенность частной собственности действует хотя бы на территории Европы. — Эй, — только и успевает выпалить он, прежде чем его драгоценная жёлтая баночка оказывается в вездесущих клешнях Малинина. Американская демократия сама неотвратимость. — Ты ахуел? — чисто формальный вопрос, Петя уверен, что да. Малинин не успевает допить краденую колу целиком, потому что Петя забирает банку назад и уходит, широко улыбнувшись и показав американскому комуняке фак. Он не видит этого, но Илья и сам улыбается... На вечернюю тренировку Петя добирается скучно — на встречку не выехали, светофоры не сбили, порулить не ГОСТовской калымагой не дали; зачем он вообще вечером из номера выходил — не понятно. Петра этот казус задел куда сильнее, нежели отсутствие олимпийской медали или смена музыки на кп. Он даже погрустил под щитов и успел со скуки вздремнуть у окошка с видом на какой-то там Милан. Тем не менее, унывать — себя не уважать. Летящей походкой Петя выходит, к сожалению, не за водкой — на лёд. Хотя лучше бы он бахнул стопку водки с бородинским брауни — кучерявый апокалипсис кружится по льду в черной водолазке, и Петя чувствует, что на арене становится слишком тесно для них двоих. Слишком много Малинина. Слишком. Малинин в столовой, Малинин в олимпийской деревне, Малинин на том же льду. Малинин в голове. Илья встречает его быстрым взглядом и лучезарной улыбкой, затем — четверной лутц, приветственный жест и небольшое хвастовство, мол: "Ты видел, видел, скажи, что круто"; Илья дразнит, как младшеклассник, раззадоривает, словно собака с палкой в зубах, приглашает присоединиться, точно джентльмен, точно не он пускал слюни в чужую колу несколько часов назад. И Петя считает, что это по-детски, и Петя считает, что это глупо, и Петя считает, что на такое поведётся лишь полный идиот. И Петя ведётся. Лутцем отвечает на лутц, за акселем следует аксель. Когда Илья набирает скорость и обгоняет Петю у борта, тот ловит на себе его цепкий, не читаемый взгляд и проклинает Малинина за то, что из-за него, занозы в заднице, он едва ли не врезается в злосчастный борт. Дайнеко смотрит на этот кордебалет и, подозвав к себе Петю, от души наподдает ему свергнутой в трубочку тетрадью по башке — нечего ворон считать, у него тут не группа здоровья. Малинин с другой стороны арены не очень умело сдерживает смех, но, натыкаясь на подозрительный взгляд собственного чудища с бутылкой минералки в руках, поспешно успокаивается и едет на прыжки. Литвинцев с Торгашевым почему-то чувствуют себя лишними на собственной тренировке и обречённо переглядываются, когда искр на льду становится так много, что вместо четверного у Малинина выходит прокатиться пару метров на отбитой днями ранее заднице. Петина очередь смеяться. Эндрю в душе молится, чтобы занятые явно не льдом товарищи не врезались со всего маху в него. Ему не хотелось становиться менее удачливой копией Пизанской башни. У Вовы очень грустные глаза и ему страшно. Натягивая в раздевалке чистенькую футболку, Петя терпит разговорный обстрел взбудораженного после тренировки Ильи: — Ты смотрел новую часть ***? — Он у нас ещё не вышел. — Оу, а что тогда уже вышло? — разочарованно интересуется Илья, качаясь на деревянной скамейке. — Буратино и Простоквашино, — отмахивается Петя, и загугливший афишу Илья сочувственно кивает и минуту молчит. Терпит комментарии и вопросы Ильи во время тренировки Аделии: — Она хорошо катается. — Хорошо. — Куда потом? — Гулять. — Можно с тобой? — Нет. Терпит увязавшегося за ним вечером Илью и, зачем-то, подбирает хороший ракурс, когда Малинин просит сфоткать себя у собора. — Нормально? — кричит Малинин и ерошит волосы, итак похожие на стог сена из-за ветра. Петя вертит в руках смартфон и обречённо глядит на корчащего гримасы Илью — ему двадцать один или двенадцать? — Лицо попроще сделай. — Вот такое? — Илья тянет уголок рта пальцем, а второй рукой показывает победную "V". Петя закрывает глаза и несколько секунд ловит связь с космосом, борясь с перманентно нарастающим желанием отпиздить кривляющегося Малинина его же собственным айфоном: — Нет, теперь твоя физиономия выглядит так, будто ты пережил инсульт. Илья грустит и под четким руководством Пети встаёт по канонам "вставай вон у того дерева, я тебя сфоткаю", а после, рискуя печенью и не сломанным носом, лезет к Пете делать совместные селфи. — Опустишь руку ниже, и на лёд выйти не сможешь, — улыбается в камеру Петя, пока Малинин делает с дюжину однообразных фото — на выбор. Он предусмотрительно перестраховывается и руки держит при себе. — Скажи cheese, — Илья тянет чистейшую гласную "и", которая и не снилась старушкам-фонетисткам с германской кафедры (они давно оглохли от студенческого "чиз"), и танцует джигу счастья у себя в голове, выбирая рамочку для будущих фото. Петя терпит его ещё день, и ещё один, а потом ему кажется, что Малинин прихуел уже даже для Малинина, когда на крыше собора, на лестнице, тот целует его без предупреждений — внезапно, как и всегда. Вечерний закат синевато-красный, будто размазанная по обоям детская гуашь, у подножия собора, под их ногами, ходят сотни людей, но на лестнице нет никого — они одни. Поцелуй мимолётный, смазанный, похожий, скорее, на приветственный жест. Илья лишь слегка касается чужих губ (из вежливости или из страха получить кулаком под ребра — не ясно). Где-то за колоннами, на одной из обзорных террас, смеются девушки; с одного шпиля на другой, хлопая крыльями, перелетают толстые серые голуби; а старые каменные горгульи, кажется, навострили отломанные уши. Петя выгибает бровь и смотрит на Малинина с немым вопросом: "Ну и зачем?". Илья пожимает плечами и садится в песок на ступеньках: — Не знаю, — признается он, — захотел. Илья также не знает, что ещё сказать, и молча постукивает костяшками пальцев по перилам. Петя садится рядом. Кто-то из туристов врубает на колонке Леди Гагу, и с площади теперь разносится припев Алехандро и отдельные крики особенно весёлых (и самую малость пьяных). — Ладно, понял, — капитулирует Илья, — я перегнул палку и я иду нахер. Ты главное меня не спихни с этой лестницы. Мне бы показательные на днях откатать. Музыка становится громче, небо темнее, насыщеннее, а особенно толстый голубь-камикадзе прыгает и курлакает парой ступенек ниже в надежде выпросить себе ещё хлебных крошек (аферистами могут оказаться и те, от кого этого совсем не ждёшь). Петя поднимает голову к синеющему небу. За последние несколько дней слишком много всего произошло. Слишком много Ильи. Слишком. Слишком для того, чтобы его игнорировать. Его голос спокойный, уверенный, завораживающий: — А я не говорил, что мне не нравится. До Ильи доходит не сразу. Он поворачивается к нему, будто в замедленной съёмке, словно за этими словами последует фраза "наебали дурака на четыре кулака" и хук с правой в печень, но Петя выглядит вполне... обычно? Не похоже, чтобы он был зол, расстроен, ошарашен... Ошарашен здесь только Илья. Петя искренне не понимает, почему гиперактивный Малинин с шилом в жопе застыл как истукан именно тогда, когда не надо. Он тяжело вздыхает. Снова. Наклоняется к Илье и целует его, пальцами ощущает жар чужих щек, ощущает ладони на собственном лице, и от этого голова идёт кругом. Девушка в зелёной зипке хочет спуститься с крыши, замечает их, едва успев подойти к лестнице, и поспешно ретируется, дабы не нарушать идиллию. — Ты должен мне ванильную колу, Малинин, — в губы сообщает Петя и получает несильный удар в лоб. Илья улыбается: — Поцелуй за банку колы, как меркантильно, Пётр. — Кто бы говорил, — усмехается он. — Сам украл её прямо из моих рук, а я ещё и виноват. — Какой ты злопамятный... Они отрываются друг от друга минут через десять, почему за всё это время никто не воспользовался лестницей — загадка фирмы (или же просто невероятная тактичность оказавшихся там людей), и Илья клянётся золотом, что найдёт гурману Пете чертову колу до закрытия магазинов. Девушка в зелёной зипке облегченно выдыхает и наконец-то возвращается с крыши на землю, совершенно забив на тот факт, что могла спуститься тысячу лет назад на лифте.