Ультрафиолетовая лампа

            Дни в Вилледоре тянулись однообразно, забитые рутиной, которая в условиях апокалипсиса была единственным способом не сойти с ума. Для Роу это время превратилось в затяжной марш-бросок через собственное терпение. После того случая с чипом Эйден словно испарился - Мэтт нагрузил его заданиями так, будто тот уже числился в рядах Миротворцев. Роу занимался привычным дерьмом: муштровал новобранцев, которые не знали, с какой стороны держать оружие, ругался с интендантами из-за нехватки чистой воды и перекидывался сальными шутками с Уайкеном, но внутри него сидела заноза. Каждый раз, когда на базе хлопала дверь или кто-то тяжело дышал после пробежки, Роу дергался. Он материл себя за эту реакцию, называл бабой, но взгляд невольно искал знакомый капюшон.       "Твою мать, Роу, соберись", - он мысленно отвешивал себя пощечину, глядя на карту города в штабе. - "Он просто парень. Посыльный. То, что он там нахрипел тебе в уши под лампами, - просто химия и вирус, забей".       Но забить не получалось. Ночью, когда штаб затихал, Роу ловил себя на том, что странно смотрит на пустую койку, где тогда сидел Эйден. К его ужасу, случилось страшное: он скучал по нему. Скучал по его неловким улыбкам, по его упрямому взгляду и по той пугающей мощи, которая скрывалась за невинным лицом.       В жизни Эйдена ничего не поменялось, кроме одного "но". Гонять по крышам, опиздюливать ренегатов и обыскивать заброшенные лаборатории было делом привычным, но теперь к физической усталости добавилась странная тоска. Он привык быть один - дорога не терпит привязанностей, но теперь, замирая на краю крыши перед прыжком, он ловил себя на мысли: "Интересно, Роу сейчас снова орет на кого-то? Или сидит у Фрэнка и хлебает эту ядреную местную брагу?". Ему неожиданно не хватало грубого, но надежного присутствия лейтенанта. Роу был как старая стена из бетона - неприглядная, шершавая, но на нее всегда можно опереться, а в новом мире это было роскошью похлеще пушки. Эйден вспоминал, как Роу смотрел на него в ту ночь - в этом взгляде была не только жалость или страх, там было что-то такое, что он старался списать на свой лихорадочный бред.       Очередная ночь в Вилледоре ничем не отличалась от других, похожих на черную пасть с гнилыми зубами разрушенных высоток. Эйден летел над бездной, едва касаясь подошвами крошащегося под ним бетона. Адреналин закладывал уши, и свист ветра мешался с далекими воплями Прыгунов. Резкий писк разрезал тишину мертвого города, заставив сердце Эйдена замереть. Не прекращая бег, он взглянул на запястье: браслет, еще недавно горевший зеленым, теперь мигал зловещим оранжевым цветом. Он слишком увлекся, слишком глубоко зашел в темную зону в поисках этих проклятых зацепок на ВГМ. Дыхание начало подводить и мышцы понемногу немели, наливаясь тяжестью, а перед глазами поплыли темные пятна. Эйден выучил эти симптомы - вирус Вальца почувствовал слабость носителя и открыл огонь на поражение. Он вылетел на крышу старой типографии и замер, воровато озираясь по сторонам. В конце улицы, скромно выглядывая откуда-то из-за угла, горел спасительный фиолетовый свет. Не долго думая, он перемахнул на соседнюю крышу. Это был прыжок отчаяния, он едва цеплялся за край карниза, больно сдирая пальцы, но продолжал стремительно сокращать расстояние. Черный туман застилал глаза, оставляя ориентиром лишь белый крест, начерченный на стене здания. Парень тяжело ввалился в приоткрытую дверь, пытаясь сфокусировать зрение, которое сейчас слушалось хуже, чем от пойла из золотой коллекции Фрэнка.             - Стоять! - рявкнул чей-то голос в темноте, больно ударив по обостренному слуху.             Но Эйден не мог ответить. Он скорчился, облокотившись о стену и чувствуя, как тьма внутри него захватывает каждую клетку тела. Сквозь пелену перед глазами он увидел знакомую форму - это был временный пост 404-го. Солдаты Роу, застигнутые врасплох, уже целились в него из арбалетов.       - Так это Пилигрим! - крикнул один из солдатов. - Че-то с ним не так...       Фразе не суждено было закончиться - тяжелые, уверенные шаги разрезали гул голосов. Роу растолкал подчиненных, сохраняя невозмутимое спокойствие, но как только он увидел Эйдена, маска офицера на мгновение треснула.       - Бля... - сорвалось с его губ, когда он оценил ситуацию: оранжевый браслет, черные вены, дрожь в руках. Но он быстро вернул себе командный тон. - Раскрыли пасти... У парня просто похмелье от паленого ингибитора. Все по норам, господа! А кто решит, что он тут самый зоркий, завтра пойдет проверять герметичность химзоны без противогаза.       Роу не раздумывая приблизился к Эйдену, подхватил его под руку и потащил за собой. Пилигрим уже был в забытьи, его ноги не слушались и просто волочились по полу, а с губ срывались те самые звуки, которые Роу пытался забыть последние две недели.       - Сюда, парень, держись, сука, только не оборачивайся сейчас... - бормотал Роу, затаскивая его этажом выше в комнату с переносной УФ-панелью.             Он затолкнул Эйдена внутрь и закрыл тяжелую дверь, отрезая их от любопытных глаз отряда. Здесь царил полумрак, пронзаемый только резким фиолетовым светом. Эйден почти сразу потерял равновесие и свалился на пол под лампу, выгибаясь, когда прямой луч ударил по нему. Это было еще хуже, чем в прошлый раз - из-за того, что заражение зашло так далеко, свет обжигал, как раскаленное клеймо. Эйден закинул голову назад и рваные, влажные вздохи наполнили комнату. Лейтенант застыл. Он видел, как жадно рот парня хватает воздух, пока он беспомощно хнычет от этого болезненного исцеления. Беспокойство на мгновение отступило, пропуская вперед уже знакомое постыдное чувство. Он снова стоял и материл себя, проклиная каждую клетку своего организма, но не мог отвести взгляд. Запах пота, дорожной пыли и вскипевшей крови, исходящий от Эйдена, кружил ему голову.       "Ну ты и гандон, Роу", - подумал он, глядя на парня, разбитого лихорадкой. - "Смотришь на него, когда ему больно, и хочешь... твою мать, ты просто его хочешь".       Горячее дыхание Эйдена продолжало накалять воздух тесной комнаты.       - Роу... жжет... пиздец... - прошептал он, едва ворочая языком.       - Знаю, парень, знаю.       Комната была пропитана сыростью и застарелой пылью, но Роу ощущал только лихорадочный жар, исходящий от Пилигрима. Лейтенант видел сотни обращений, видел, как крепкие мужики ломались, превращаясь в пускающих слюни кусак и теряя искру разума в пользу животного голода, но с Эйденом всё было иначе, Роу чувствовал это всем своим солдатским чутьем, которое кричало об опасности. Вирус Вальца не ломал Эйдена, он его строил. Роу видел, как под кожей Эйдена движется что-то чудовищное и в то же время невероятно совершенное. Этот маленький, упрямый Пилигрим не превращался в безмозглый труп, он становился вершиной пищевой цепочки.       "Ахуеть" - Роу смотрел в его дикие глаза и чувствовал, как тело снова прошибает током. - "Ты же в любой момент можешь стать машиной для убийств, а тебя волнует, что ты можешь причинить мне вред".       В глазах парня, который в одиночку валил прыгунов, сейчас плескался такой неразбавленный ужас перед собственным телом, что у Роу внутри все захрустело, будто он наелся стекла. Бесконтрольная мощь и отчаянная, почти детская мольба в глазах - этот контраст окончательно добивал Роу, заставляя его гореть не от самой болезни Эйдена, а от того, как он ею управлял. Лейтенанту, который всю жизнь командовал людьми, до безумия хотелось прикоснуться к этому железному самоконтролю. Вожделение, которое он так яростно стремился засунуть куда подальше, вдруг обрело смысл - он хотел не просто парня, он хотел чувствовать его власть на себе.       Судороги постепенно начали стихать и Эйден обмяк на полу. Его дыхание оставалось тяжелым, но в нем уже не было предсмертного надрыва. Роу подхватил его и усадил в кресло, стоявшее в углу. Эйден упал в него и бессильно откинул голову, обнажая тонкую шею. Под фиолетовым светом его кожа была бледной, почти прозрачной. Лейтенант кинул взгляд на дверной засов, который выглядел как жирная точка в предложении, которое он никак не мог озвучить. Он вернул взгляд на Эйдена - невинного и невероятно измотанного за эти несколько минут.       - Роу, - Эйден нерешительно поднял голову. Его лицо сверкало мелкими каплями пота. - Ты... ты опять это делаешь.             Лейтенант вздрогнул, словно его поймали на краже.       - Что "это", Пилигрим? - буркнул он командным тоном, но голос предательски захрипел.       - Ты смотришь на меня так... будто я твой командир. Или бог. Или... - Эйден был в шоке от собственной дерзости. Он запнулся, чувствуя, как краснеет до кончиков ушей, и судорожно вздохнул, снова обдавая Роу горячей волной. - Ты ведь даже не моргаешь, когда я так дышу... Я же вижу.       Роу молчал несколько секунд. В его голове проносились проклятия, одно грязнее другого, он материл свою слабость, этот город и этот пидорский вирус.       - Блять, Эйден, - выдохнул он наконец, делая шаг навстречу. Его лицо было искажено гримасой боли и чем-то, что явно планировалось унести с собой в могилу. - Ты хоть понимаешь, как это звучит со стороны? Ты под этим фиолетовым говном выдаешь такие рулады, что у моих парней за стеной сейчас либо уши завянут, либо фантазия разыграется. Если ты планировал заставить меня покраснеть, как девственницу на первом балу, то поздравляю - ты почти победил. Ещё один такой звук, и мне придётся либо пристрелить тебя из милосердия, либо запереть дверь и доказать парням, что их подозрения не беспочвенны.       Эйден вспыхнул. Его смущение было настолько острым, что он перестал дышать на мгновение.       - Я не... я не специально. Это лампы, они... жгут.       - Я знаю, что лампы! - Роу сорвался на крик, которым привык погонять солдат, но тут же понизил голос до глубокого шепота, окончательно сдавая оборону. - Но когда ты так хрипишь, у меня в башке всё перемыкает. Я смотрю на тебя и думаю: "черт возьми, этот парень сдерживает внутри себя дьявола". И мне хочется... - Роу запнулся и его лицо покраснело, словно ему перекрыли кислород. - Мне хочется сдаться тебе. Понимаешь? Просто встать на колени и сказать: "Делай со мной что хочешь, только не переставай так дышать".