Алтарь забытых мечтаний

Маргарет очнулась резко — словно вынырнула из тёмной воды. Сперва она не поняла, где находится: мягкий мех под спиной, непривычная тишина, запах не едких отваров, а воска и льняного полотна. Она приоткрыла глаза, повернула голову — и увидела Балдуина. Он не спал. Лежал совсем близко, смотрел на неё — не с вожделением, не с насмешкой, а с той тихой тревогой, которую она редко у него замечала. Его лицо было бледным, но спокойным; рука всё ещё слегка касалась её ладони, будто он боялся, что она исчезнет, если разомкнёт пальцы. Маргарет медленно отстранилась, села на постели, ощущая тяжесть в теле и сухость во рту. — Что… — она запнулась, потом резко выпрямилась. — Что я здесь делаю? Балдуин приподнялся на локте, не отводя взгляда. — Ты упала в обморок от этих.. «прекрасных запахов» и я принёс тебя сюда. Она нахмурилась, оглядывая королевскую палатку, роскошное ложе, себя — в грязной, пропитанной запахами зелий одежде. — И зачем? — в её голосе звучало подозрение, а в глазах мелькнул азарт. — Не в целях ли.. сделать со мной что‑то неприличное? Он едва сдержал улыбку — но глаза все говорили за него. — Нет, — перебил он, прежде чем она успела развить тему. — Даже если бы мне пришло это в голову, я слишком слаб, чтобы осуществить задуманное. А ты, судя по всему, слишком опасна, чтобы рисковать. Маргарет фыркнула, но напряжение в плечах чуть отпустило. — О, не льсти себе. Если бы ты всё же решил… — она сделала паузу, подбирая слова, — совершить что‑то неподобающее, я бы напала первой. Балдуин приподнял бровь: — Напала? На короля? — Да. Ведь лучшая защита – нападение. —лукаво ответила она, приближаясь к нему. Балдуин тихо рассмеялся, глядя на неё с едва уловимой иронией. — Ты хуже дьявола, — сказал он, слегка наклонив голову. — В тебе нет ни капли смирения, ни капли покорности. Маргарет приподняла бровь, уголки её губ дрогнули в улыбке. — А зачем женщине быть смиренной? — парировала она, чуть подавшись вперёд. — Прилично быть немного порочной. Иначе жизнь становится слишком… пресной. А если бы ты всё же.. — Хватит! — резко перебил её Балдуин, приподнимаясь на локте. В глазах его мелькнула тень смущения. — Прекрати об этом говорить. Лекарша наклонила голову набок, в глазах заплясали озорные искорки. — Ты что, смутился? — протянула она, нарочито медленно опуская взгляд на его руки, всё ещё лежавшие на краю постели. — Неужели король Иерусалима не выносит подобных разговоров? Балдуин резко сел, лицо его слегка покраснело — то ли от досады, то ли от невысказанного раздражения. — Это не смущение, — отрезал он, но голос звучал чуть выше, чем обычно. — Это… здравый смысл. Есть темы, которые не стоит обсуждать. — Почему? — она подалась вперёд, явно наслаждаясь его неловкостью. — Боишься, что я скажу что‑то, от чего ты потеряешь самообладание? — Я боюсь, что ты скажешь что‑то, от чего я потеряю терпение, — парировал он, и в тот же миг схватил подушку, лежавшую рядом, и швырнул в неё. Засмеявшись, лекарша ловко увернулась, а потом подхватила подушку и бросила её обратно. — Слишком правильный, — констатировала она, усаживаясь поудобнее. — Слишком сдержанный. Как будто каждое слово взвешиваешь на весах королевского достоинства. — Маргарет.. — выдохнул он, скрывая улыбку — В следующий раз я просто завяжу тебе рот, либо закрою собственной рукой. — Ого, ваше величество, — Маргарет сняла с него ночную рубашку для того, чтобы поменять старые бинты, — такие угрозы из уст короля звучат… подозрительно двусмысленно. — Если ты сейчас же не заткнёшься, — голос Балдуина прозвучал низко и твёрдо, как удар хлыста, в нём звенела настоящая королевская власть, та самая, от которой у придворных холодели спины. — Я применю силу. И не думай, что слабость моего тела лишает меня права приказывать. — О, тебе невероятно идёт командовать, — ловко обрабатывая раны на его торсе и накладывая свежие повязки, Маргарет сидела на коленях перед Балдуином, который восседал на краю кровати. Она смотрела на него снизу вверх, не опуская взгляда, а он в ответ прожигал её тяжёлым, грозным взором. — Только вот беда.. я не из тех, кому нравится подчиняться. Мне куда интереснее смотреть, как эта твоя гордость трещит по швам, когда я задаю неудобные вопросы. Балдуин резко втянул воздух, будто хотел рявкнуть так, чтобы тряслись полотнища палатки, но вместо этого лишь стиснул зубы, сдерживая и гнев, и предательский смех, который всё равно прорывался сквозь него. — Ты… — он запнулся, подбирая слово, которое могло бы хоть немного обуздать эту неукротимую женщину, и наконец выдохнул, проводя ладонью по лицу. — О Господи, за что Ты послал мне такую женщину? Что это — наказание за все мои грехи сразу? — А может, награда, — Маргарет приподняла бровь, щёлкнула пальцами у него перед носом, нарочно дразня, и тут же, не давая ему ответить, склонилась к его ране, ловко подцепляя край старой повязки. — Вдруг ты просто не заслужил ничего проще. Он хотел было что-то возразить — что-то резкое, достойное короля, способное поставить на место любую дерзость, — но она уже работала: пальцы её двигались быстро, уверенно, без лишней суеты, и каждое движение было грациозно, будто она не просто лечила, а диктовала телу свои условия. ... Когда Маргарет и Балдуин вышли из королевской палатки, яркий дневной свет на мгновение ослепил их. Они невольно замедлили шаг, привыкая к солнцу, и тут же заметили двух всадников, неспешно направлявшихся к шатру. Тиберий и Онфруа остановились в нескольких шагах, окинув пару внимательным взглядом. Онфруа, не сдержав ухмылки, вскинул бровь: — Ну и вид у вас… Как будто вы там не отдыхали, а сражались до последнего вздоха. Чем это вы занимались всё утро? Тиберий сдержанно кашлянул, пытаясь скрыть улыбку, но глаза его тоже блестели от любопытства. Балдуин лишь вздохнул, не успев и слова сказать. Маргарет же, не теряя ни секунды, с лукавой усмешкой ответила: — Онфруа, ты почти угадал. Всё утро король Иерусалима пытался… заткнуть меня. Онфруа расхохотался, запрокинув голову: — Заткнуть тебя? Ну, это задача не из лёгких. И как, преуспел? Маргарет бросила на Балдуина многозначительный взгляд: — Видишь ли, даже королям не всё подвластно. Балдуин скрестил руки на груди, стараясь сохранить серьёзный вид, но в уголках его губ проступила едва заметная улыбка: — Я пытался действовать словом. Но, как выяснилось, против её.. «красноречия» даже королевский авторитет бессилен. Тиберий, наконец, не выдержал и тоже рассмеялся: — Значит, мы опоздали. Судя по всему, битва уже завершилась. И кто же победил? Маргарет гордо вздёрнула подбородок: — А разве не видно? Я всё ещё говорю. Онфруа хлопнул себя по колену: — Вот это я понимаю — опасная женщина. Не сдаётся ни перед королём, ни перед судьбой. Онфруа переглянулся с Тиберием и подмигнул: — Что ж, если это всё, что происходило в палатке, то мы, пожалуй, разочарованы. А если серьёзно — как самочувствие, Маргарет? Мы слышали, ты упала в обморок. Маргарет тут же посерьёзнела: — Всё в порядке. Просто переутомилась. Но лекарство почти готово — осталось лишь довести его до нужной консистенции. Балдуин кивнул: — И я приказываю: ты не вернёшься к котлам, пока не отдохнёшь как следует. Или же мне стоит применить силу? Глаза лекарши загорелись и она хотела что-то ему ответить, но Онфруа вмешался: — Поддерживаю короля. Даже самые стойкие воины нуждаются в передышке. Тиберий добавил: — Особенно те, кто сражается не только с болезнями, но и с королями. Маргарет с усмешкой кивнула в ответ на увещевания: — Ну разумеется, теперь все вдруг решили заботиться о моём здоровье. Не иначе как мир на краю гибели — король и его военачальники превратились в сиделок. Тиберий лишь хмыкнул, а Онфруа, уже садясь в седло, усмехнувшись бросил через плечо: — Если ты выживешь после своего зелья, мы продолжим этот разговор. А пока — береги короля. Или хотя бы не отрави его по неосторожности. Оба всадника развернули коней и тронулись в путь, оставив Маргарет и Балдуина наедине. Балдуин молча кивнул в сторону шатра для трапез: — Пойдём. Ты не ела несколько дней. Она не стала спорить — усталость всё ещё давала о себе знать, — и последовала за ним. Когда они вошли, Маргарет на миг замерла. На низком столе, накрытом льняной скатертью, стояли два бокала тёмно‑алого вина, блюдо с виноградом, инжиром и гранатами, а рядом — тёплый хлеб и сыр. Воздух наполнял тонкий аромат трав и мёда. В воспоминаниях всплыл тот самый момент наедине во дворце Балдуина, когда она впервые приготовила антибиотик и так же не ела несколько дней, а он приказал принести слугам лучшую еду и вино. — Вино? — она приподняла бровь, подходя ближе. — Ты что, всерьёз рассчитываешь меня споить? Балдуин едва сдержал улыбку: — Я знаю, что ты его любишь. И подумал, что после всех трудов это не помешает. Маргарет взяла бокал, покрутила его в пальцах, наблюдая, как свет играет в густом напитке. — Осторожнее, ваше величество, — протянула она с лукавым прищуром. — Если я напьюсь, могу в нетрезвом состоянии что‑нибудь подмешать в антибиотик. Балдуин сел напротив, взял свой бокал, но не спешил пить. — Ты бы и трезвая могла это сделать. Так что разницы нет. — Разница в том, что трезвая я делаю это осознанно, — парировала она, пригубив вина. — А пьяная — спонтанно. Это куда опаснее. Он рассмеялся: — Значит, я должен быть благодарен, что ты пока ещё в здравом уме. — Пока что, — подтвердила она, кладя на тарелку гроздь винограда. — Но ты ведь знаешь: я не люблю предсказуемость. Балдуин медленно провёл пальцем по краю бокала, глядя на неё исподлобья: — А что ты любишь? Маргарет замерла на миг, потом усмехнулась: — Правду. Опасность. Свободу. Вино. Иногда — тишину. А ты? Он задумался, подбирая слова: — Я люблю порядок. Ответственность. Верность. Но, кажется… — он сделал паузу, — в последнее время всё чаще ловлю себя на том, что ценю то, что нарушает этот порядок. Её взгляд стал мягче, но она тут же спрятала это за очередной колкостью: — То есть меня? — В том числе, — признал он. — Хотя ты и делаешь всё, чтобы усложнить мне жизнь. — Это моя работа, — она подняла бокал, словно в шутливом тосте. — Лечить тело и будоражить душу. Маргарет допила свой бокал, медленно поставила его на стол и, не говоря ни слова, перед тем, как встать из-за стола потянулась к бутылке вина, всё ещё наполовину полной. Её пальцы обхватили горлышко, и она с лёгкой усмешкой подняла сосуд, демонстрируя его Балдуину. — Что, забираешь трофей? — спросил он с напускной строгостью, приподняв бровь. — Считаешь, что король не достоин допить это благородное вино? Или решила спиться окончательно? Она рассмеялась, перекинув бутылку через плечо: — О, напротив. Я совершаю акт высочайшего милосердия. Спасаю ваше величество от соблазна выпить лишнее и сказать потом что‑нибудь… не подобающее королю. Балдуин скрестил руки на груди, но в глазах его плясали смешинки: — То есть, ты берешь на себя роль моей совести? — Нет, — она шагнула к выходу, обернувшись через плечо, — роли совести у меня нет. Я просто забочусь о вашем здоровье. И о своей репутации. Не хочу, чтобы завтра вы обвинили меня в том, что я вас споила. Он покачал головой, но не смог сдержать улыбки: — Ты невозможная. — Знаю, — она приоткрыла полог палатки. — Но именно поэтому вы меня и терпите. И с этими словами она вышла, оставив его в тёплом полумраке шатра, с ароматом вина и её неукротимого духа, который, казалось, пропитал уже всё вокруг.