Алтарь забытых мечтаний

Утром следующего дня, когда солнце ещё не показалось над горизонтом, Маргарет проснулась первой. Балдуин спал рядом, дыхание ровное, но лицо напряжённое. Она осторожно выбралась из‑под покрывала, накинула плащ и бесшумно вышла. Затем — лечебные палатки. Внутри царил полумрак, лишь редкие масляные лампы отбрасывали дрожащие тени. Маргарет склонялась над каждым раненым, проверяла повязки, слушала дыхание, задавала короткие вопросы. Кто‑то уже мог встать, кто‑то ещё нуждался в покое, но все были готовы — насколько это возможно — к тому, что ждало их впереди. Когда последняя проверка была завершена, она вышла наружу. Воздух был холодным, пронизанным запахом росы и железа. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять нарастающее напряжение. И в этот миг — резкое движение за спиной. Чья-то рука зажала ей рот, грубая, пахнущая потом и пылью. Она рванулась, инстинктивно потянувшись к ножу на поясе, но противник был быстрее. Что‑то тяжёлое и тупое обрушилось на затылок — вспышка боли, тёмный провал. Сознание ускользало, но перед тем как мир погрузился в тьму, она успела услышать шёпот на арабском — слова, которые она не успела разобрать, но смысл которых угадывался в интонации: это не случайность. Это — приказ. ... Проснувшись, Балдуин нигде не мог найти Маргарет, но времени на поиски не оставалось — судьба королевства решалась здесь и сейчас. В голове были догадки, но сейчас он мог лишь поклясться себе – если выживет на войне, то найдёт её, где бы она сейчас не была. Собрав войско, он выступил вперёд с первыми лучами рассвета. Вдали, словно тёмная волна, накатывалось войско Салахаддина — бесконечное, грозное, сливающееся с горизонтом. Звук скрестившихся мечей разорвал тишину — резкий, металлический, беспощадный. Началось. Солнце поднялось уже высоко, паля нещадно, превращая поле боя в раскалённую арену смерти, боли и хаоса. Клинок Балдуина вздымался и опускался в монотонном ритме, будто заведённый механизмом. Он чувствовал, как сталь входит в плоть, как отскакивает от доспехов, как скользит по костям. Воздух наполнился криками — пронзительными, надрывными, полными нечеловеческой боли. Кто‑то звал мать, кто‑то молился, кто‑то просто выл, не в силах вынести муки. Земля под ногами превратилась в кровавое месиво — грязь, перемешанная с кровью, внутренностями, обрывками одежды. Трупы падали, мешая движению, но живые продолжали наступать, спотыкаясь о мёртвых. — Держать строй! — кричал Балдуин, но его голос тонул в общем гуле. Приказ был бессмысленным — строй давно рассыпался. Всё смешалось в одну огромную, кипящую массу людей, оружия и ярости. Щиты трещали под ударами, копья пронзали тела, мечи рубили без разбора. Жара усиливала кошмар — пот заливал глаза, доспехи раскалились, дыхание обжигало горло. Время потеряло смысл. Минуты растягивались в часы, часы сжимались в мгновения. Он потерял из виду Тиберия. Потерял Онфруа. Потерял счёт убитым и раненым. Его клинок продолжал двигаться — машинально, безжалостно. Он уже не различал, кого рубит — мусульман или своих воинов. Всё стало одним: кровь была красной, крики — одинаковыми, смерть — неизбежной. Где‑то вдали звучали боевые кличи, где‑то рядом хрипели умирающие. Запах железа и крови пропитал воздух, стал его частью. Балдуин понимал только одно: пока он держит меч, пока его ноги держат его, пока сердце бьётся — он должен сражаться. Ради Государства. Ради себя. Ради каждого, кто встал на его сторону. Ради неё. Даже если не видит цели. Даже если не знает, кто перед ним. Даже если сам уже не уверен, жив он или тоже стал частью этого кровавого хаоса. ... Когда небо начало темнеть, окрасившись в багрово‑оранжевые тона, война не утихла — напротив, она обрела новую, ещё более жуткую силу. Сумрак, опускавшийся на поле боя, не приглушал криков, а, казалось, усиливал их, превращая в леденящие душу вопли, разносившиеся над кровавым месивом. В полумраке трудно было понять, кто свой, кто чужой. Балдуин взмахнул мечом, отражая удар, но в последний миг заметил крест на доспехах — свой. Он попытался остановить клинок, но было поздно: остриё вошло в плоть, и воин рухнул с хрипом. Балдуин замер на миг, глядя на упавшего, но вокруг уже смыкалось кольцо врагов — и он снова поднял меч. Земля все больше превращалась в липкую, кровавую грязь. Ноги скользили, доспехи тяжелели от налипшей массы. Балдуин чувствовал, как усталость сковывает мышцы, как каждый взмах меча требует всё больше сил. Но остановиться было нельзя. Остановиться означало умереть. Тьма сгущалась. Война не кончалась — она лишь переходила в новую, ещё более страшную фазу, где не было места милосердию, где каждый шаг вёл к пропасти, а каждый вздох мог стать последним.