Алтарь забытых мечтаний

Маргарет проснулась с первыми лучами солнца — её организм давно привык к раннему подъёму. Не теряя времени, она умылась холодной водой, ощутив, как свежесть прогоняет остатки сна. Волосы туго стянула в узел на затылке, чтобы не мешали, и переоделась в простую, но прочную тренировочную одежду. Коридоры дворца ещё хранили утреннюю тишину. Лишь изредка встречались слуги, начинавшие свой трудовой день: кто‑то нёс корзины с бельём, кто‑то торопился на кухню. Из столовой доносились приглушённые звуки — там уже начинали готовить завтрак. Маргарет бесшумно выскользнула на тренировочную площадку. Воздух был напоён прохладой и ароматом росы. Она сделала несколько глубоких вдохов, затем принялась за разминку — плавные движения, разогревающие мышцы и настраивающие тело на работу. Как раз когда она завершала комплекс растяжки, на площадке появился Тиберий. В руках — меч, на лице — привычная полуулыбка. — А, мой наставник по сражениям на мечах, — бросила Маргарет, выпрямляясь. — Уже соскучился по моим победам? — Скорее по твоим попыткам их одержать, — парировал Тиберий, делая пробный взмах клинком. — Но сегодня, чую, будет интересно. Они заняли позиции. Маргарет взяла меч — холодное лезвие привычно легло в ладонь. Хоть в её мире последние месяцы единственным местом для тренировок был зал, а не поле боя, навыки не угасли. Каждое движение — точность, расчёт, холодная сосредоточенность. Тиберий атаковал первым. Маргарет легко парировала, уходила от ударов, контратаковала. Её меч пел в воздухе — негромко, но угрожающе. Она чувствовала ритм боя, предвидела ходы противника, отвечала молниеносно. Спустя несколько минут Тиберий замедлил темп, опустил клинок. — Ты стала лучше, — признал он с искренним уважением. — Гораздо внимательнее. За это время ты не просто не растеряла навыки — ты их отточила. Маргарет гордо задрала подбородок, в глазах вспыхнул озорной огонёк. — С таким пациентом, как Балдуин, невозможно быть невнимательной, — язвительно ответила она. — Иначе он умрёт от собственной беспечности раньше, чем от болезни. — Кстати о твоём пациенте, — усмехнулся Тиберий. — Он идёт сзади. Маргарет на мгновение замерла. Это уловка? Попытка заставить её обернуться и потерять преимущество? Она не поддалась. Продолжила бой, атаковала с новой силой — и в следующий миг выбила меч из рук Тиберия. Только тогда она обернулась. У края площадки, скрестив руки на груди, с лёгкой усмешкой стоял Балдуин. Утренний свет падал на его лицо, подчёркивая ироничный изгиб губ. — И как долго ты тут стоишь? — спросила Маргарет, опуская меч. — Достаточно, чтобы понять: Тиберий зря хвастался своими навыками, — ответил Балдуин, шагнув вперёд. — Ты его разделала, как ребёнок игрушку. Тиберий поднял свой меч, фыркнул: — Это не я проиграл. Это она стала слишком хороша. Балдуин неторопливо окинул Маргарет взглядом — с ног до головы. Утренний свет подчёркивал линии её фигуры, а чёрная облегающая майка без рукавов открывала взгляду крепкие, накачанные руки, на которых играли мускулы после тренировки. Он приподнял бровь, в глазах мелькнула насмешка. — Днём – спасительница жизней, а по утрам та, кто старательно учится их отнимать? — произнёс он с усмешкой. Маргарет даже не дрогнула. Её губы изогнулись в язвительной улыбке. — Если бы я училась их отнимать, ты бы уже лежал без сознания, — парировала она, встряхнув мечом. — А пока что‑то не вижу тебя на земле. Балдуин рассмеялся, но в его смехе не было злости — лишь искреннее удовольствие от её остроумия. И тут же перед внутренним взором вспыхнул образ: лагерь во время крестового похода, шум, смех солдат, и она — в простой рубахе, с мечом в руках, вызывающая его на дружеский поединок. Он помнил, как она одолела его в первом раунде — быстро, точно, без тени сомнения. А затем он, собрав всю волю, уложил её на лопатки во втором. Тогда они оба смеялись, а вокруг раздавались одобрительные возгласы воинов. — Помню тот день, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты была неукротима. Тиберий, стоявший рядом, тоже улыбнулся, вспоминая. — А ещё она тогда пообещала вам отомстить, — ответил он Балдуину. — Сказала, что в следующий раз вы не уйдете живым. Маргарет гордо вскинула голову, её глаза блеснули. — Я держу слово, — заявила она, поднимая меч. — Поэтому сейчас я бросаю тебе вызов, Балдуин. Матч‑реванш. Балдуин на мгновение замер, оценивая её серьёзный взгляд, затем медленно кивнул. — Хорошо. Но предупреждаю: на этот раз я не буду так снисходителен. — Надеюсь, — усмехнулась Маргарет, занимая боевую позицию. — Иначе это будет не поединок, а фарс. Тиберий отступил в сторону, с интересом наблюдая. Утренний воздух наполнился ожиданием — не враждебным, а живым, азартным. Балдуин поднял меч, его поза стала собранной, сосредоточенной. Маргарет не спешила атаковать — она изучала его движения, ждала момента. — Готов? — спросила она, слегка наклонив голову. — Всегда готов, — ответил он с лёгкой усмешкой. И бой начался. Бой шёл тяжело — каждый удар, каждый шаг требовали полной сосредоточенности. Балдуин уже не был тем ослабленным правителем, что когда‑то лежал на поле боя, ожидая конца. Болезнь отступила, силы вернулись, а воля к победе лишь окрепла. Но и Маргарет не стояла на месте: её движения стали ещё точнее, реакции — молниеносными, а тактика — изощрённее. Тиберий наблюдал, затаив дыхание. Он не вмешивался, лишь следил за тем, как клинки скрещиваются в воздухе, как соперники то отступают, то вновь бросаются в атаку. Ни один из них не мог взять верх — поединок превратился в напряжённое состязание воли и мастерства. Постепенно вокруг тренировочной площадки начали собираться придворные. Кто‑то шёл мимо и остановился, заворожённый зрелищем; кто‑то специально пришёл, услышав слухи. Вскоре толпа стала плотной — вельможи, дамы, слуги, стражники. Все смотрели на короля, сражающегося с женщиной, которая однажды вытащила его с поля боя и теперь держала в своих руках его жизнь, исцеляя от проказы. Балдуин краем глаза заметил движение в толпе. Среди придворных появилась Агнесс — его мать. Она решительно растолкала людей, не обращая внимания на их возмущённые возгласы, и вышла в первый ряд. Её взгляд был твёрд, лицо — непроницаемо. Она не улыбалась, но в её глазах читалось нечто, что заставило Балдуина сжать рукоять меча чуть крепче. Теперь поединок обрёл новый смысл. Они сражались не ради забавы и не ради чести — они сражались так, будто от исхода боя зависела сама жизнь. Каждый удар стал весомее, каждое движение — осмысленнее. Балдуин пошёл в атаку — стремительную, мощную. Он почти одолел её: его клинок скользнул в опасной близости от плеча Маргарет, вынудив её отступить. Но в тот момент, когда он уже готов был праздновать победу, она заметила то, что ускользнуло бы от взгляда любого другого бойца. Малейшая ошибка. Мимолётная потеря равновесия. Едва уловимый сбой в ритме атаки. Маргарет не упустила шанс. Её меч сверкнул в утреннем свете — резкий, точный выпад — и клинок Балдуина вылетел из руки, со звоном упав на землю. На мгновение воцарилась тишина. Придворные замерли, не веря своим глазам. Тиберий тихо выдохнул, с уважением глядя на Маргарет. Агнесс чуть приподняла бровь, но не произнесла ни слова. В толпе послышались громкие возгласы. Маргарет и Балдуин стояли друг напротив друга, тяжело дыша после напряжённого поединка. Пот блестел на их лицах, одежда прилипла к телу, но в глазах обоих горел огонь — не угасший, а лишь разгорячённый схваткой. Маргарет обернулась к Тиберию, её губы тронула лёгкая, почти торжествующая улыбка. — Теперь счёт 1:2 в мою пользу, — заявила она. — Есть победитель. Затем она повернулась к Балдуину, в её взгляде мелькнула искра. — Если я обещаю кому‑то отомстить, — произнесла она с напускной серьёзностью, — то любой ценой это сделаю. Балдуин рассмеялся, его грудь всё ещё вздымалась от учащённого дыхания. — Безупречно сражалась, — признал он. — Ты стала ещё опаснее. — А ты — лучше, чем тогда в лагере, — парировала Маргарет, слегка склонив голову. — Даже тогда, будучи в плохом состоянии, я смог уложить тебя на лопатки, — поддел он её с лёгкой усмешкой. — Не возвеличивай себя, — отрезала она, но в голосе не было злости, лишь игривая колкость. — У нас теперь есть победитель. И это я. Балдуин уже открыл рот, чтобы ответить, возможно, пообещать новый матч‑реванш, но в этот момент к ним подошла Агнесс. Её появление заставило всех замолчать. Придворные почтительно расступились, а Тиберий слегка склонил голову в знак уважения. Агнесс остановилась перед Маргарет и Балдуином, её взгляд был холодным, но в нём читалось нечто новое — не пренебрежение, а скорее… признание. — Не ожидала победы Маргарет, — произнесла она ровным, размеренным тоном. — Но теперь искренне восхищаюсь ею. Она сделала паузу, обводя взглядом собравшихся придворных, затем снова сосредоточилась на Маргарет. — Раньше я не доверяла тебе, — призналась Агнесс, и в её голосе не было ни тени извинений, лишь чистая, неприкрытая правда. — Но за эти полгода я увидела, как с открытием твоих госпиталей в Иерусалиме начало умирать в разы меньше людей. Болезней стало меньше. Ты не просто лекарь — ты изменила облик этого города. Агнесс шагнула ближе, её глаза внимательно изучали Маргарет, словно пытаясь прочесть в её лице что‑то, что раньше ускользало от внимания. — И теперь, увидев не только силу твоего духа, но и физическую силу, я поняла: ты — та женщина, которая поистине достойна стоять рядом с моим сыном. Маргарет замерла. На мгновение она потеряла дар речи — слова Агнесс были настолько неожиданными, настолько… откровенными, что она не знала, как реагировать. Но уже через секунду её лицо вновь стало холодным, собранным. — Благодарю, — произнесла она сдержанно, без лишних эмоций. Агнесс кивнула, словно ожидая именно такой реакции. Затем повернулась к Балдуину. — Мне нужно поговорить с твоим лекарем, — заявила она, подчёркивая каждое слово. — Это не касается тебя. Не дожидаясь ответа, она жестом пригласила Маргарет следовать за ней. Балдуин хотел что‑то сказать, но лишь молча смотрел, как его мать и Маргарет удаляются, оставляя за собой тишину и множество немых вопросов. Придворные переглядывались, шептались, но никто осмелился нарушить момент. Тиберий подошёл к Балдуину, хлопнул его по плечу. — Ну что, король, — усмехнулся он, — кажется, твоя мать наконец признала в ней равную. Балдуин не ответил. Его взгляд был устремлён вслед уходящим фигурам, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Что теперь будет?» ... Маргарет переступила порог покоев Агнесс и сразу ощутила давящую атмосферу — холодную, расчётливую, словно сам воздух здесь был пропитан многолетними тайнами и невысказанными словами. Она остановилась у входа, слегка приподняв бровь, и с холодной усмешкой спросила: — О чём же мы будем говорить, если это скрывается от Балдуина? Агнесс, стоявшая у окна, медленно повернулась. В её глазах мелькнула едва уловимая усмешка. — Он и есть наша тема разговора, — ответила она ровным, бесстрастным голосом. — А он не особо любит, когда его обсуждают. Напряжение повисло в воздухе, ощутимое, как натянутая струна. Маргарет не двинулась с места, лишь слегка склонила голову, оценивая обстановку. Агнесс жестом указала на кресло напротив себя. Маргарет неспешно прошла вперёд и села, сохраняя полную невозмутимость. Она знала: каждое слово Агнесс будет взвешенным, каждое движение — продуманным. Здесь не было места случайным фразам. Агнесс опустилась в своё кресло, сложила руки на коленях и начала: — Когда ты появилась, я считала тебя ведьмой или обманщицей. — Её голос звучал твёрдо, без тени сожаления или извинений. — Я думала, что ты либо колдунья, либо авантюристка, желающая примазаться к королевскому дому. Она сделала паузу, её взгляд стал пронзительным. — Но когда я увидела, что моему сыну становится лучше… поняла, что не могу выгнать тебя из дворца. Твой «антибиотик», как ты его называешь, действительно работает. Хотя мне так хотелось тебя прогнать. Маргарет не сдержала саркастической улыбки. — Выгнать? А, ну спасибо, — произнесла она с лёгкой иронией. Агнесс проигнорировала её тон, продолжая: — Я считала, что ты слишком близка к моему сыну. Слишком вольна в своих действиях, слишком смела в словах. Но потом я услышала, как ты на себе дотащила его с поля боя во время крестовых походов. Как снова спасла его жизнь. И в душе… я была тебе благодарна. Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, не позволяя эмоциям взять верх. — Я была матерью, которая уже смирилась со смертью своего сына. — Слова лились ровно, но в них чувствовалась боль, годами копившаяся в её сердце. — Я видела, как он слабеет, как болезнь пожирает его изнутри. Видела, как он начал носить железную маску, чтобы придворные не видели, что происходит с его лицом. Каждый раз, глядя на него, я чувствовала, как моё сердце разрывается на части. Она замолчала, взгляд устремился куда‑то вдаль, в воспоминания. Затем, собравшись, продолжила: — А потом появилась ты. И всё перевернулось с ног на голову. Балдуин больше не носит эту маску. Его лицо снова чистое. Он снова может смотреть людям в глаза без стыда и страха. Маргарет слушала, не перебивая. Её лицо оставалось спокойным, но внутри что‑то дрогнуло. Она не ожидала такой откровенности от Агнесс. — Ты изменила всё, — заключила Агнесс, глядя прямо на неё. — И теперь я вижу, что ты не просто лекарь. Ты — та, кто вернул мне сына. В комнате повисла тишина. Маргарет медленно кивнула, подбирая слова. — Я просто делаю свою работу, — ответила она сдержанно. — И не жду ни благодарностей, ни признания. Агнесс слегка наклонила голову, в её глазах промелькнуло что‑то похожее на уважение. — Именно поэтому я и захотела поговорить с тобой наедине. Потому что знаю: ты не ищешь славы. Но ты должна понимать… — она сделала паузу, тщательно подбирая слова, — что мой сын — король. И его жизнь принадлежит не только ему. Маргарет встретилась с ней взглядом, её глаза остались холодными, но в них читалась готовность к диалогу. — Я понимаю это лучше, чем вы думаете, — ответила она твёрдо. Лекарь слегка наклонила голову, в её глазах мелькнул острый интерес. — А что насчёт принцессы Марии из Франции? — спросила она, выдерживая ровный, бесстрастный тон. — Я слышала, вы выгнали её из дворца под предлогом угрозы престолу. Она сделала паузу, давая словам осесть в тишине покоев, затем добавила: — Но ведь это была не единственная причина, не так ли? Агнесс замерла на мгновение, затем медленно улыбнулась — не тепло, но с оттенком признательного уважения. — Ты первая во дворце, кто об этом догадался, — произнесла она. — Ты отлично умеешь читать людей. Определять скрытые мотивы. Маргарет не ответила, лишь слегка приподняла бровь, ожидая продолжения. Агнесс откинулась на спинку кресла, её пальцы неспешно постукивали по подлокотнику. — Я выгнала её не только из‑за подозрений, — призналась она. — Но и из‑за её… слабости. Её голос стал твёрже, в нём прозвучала неприкрытая оценка: — Когда я увидела, что мой сын больше не обречён на смерть и всё же может иметь наследников, я хотела видеть рядом с ним достойную невесту. Планировала их брак из‑за связей и преимуществ, которые мог дать её отец — король Франции. Но чем больше я наблюдала за Марией, тем яснее понимала: она не подходит. Агнесс сделала паузу, вспоминая. — Она даже не смогла удержаться на лошади. Получила такую рану, что пришлось вызывать тебя. Я видела, как она не умеет держать меч в руках. Как вздрагивает от резких звуков. Она красива, знатна, но… хрупка. Слишком хрупка. Её взгляд стал пронзительным, почти жёстким. — Моему сыну нужна женщина, которая может спасти его жизнь любой ценой. Женщина, которая донесёт его на себе с поля боя, если потребуется. А не та, кто сама нуждается в спасении, пусть даже она из самого знатного рода. Маргарет молча слушала, не выражая ни одобрения, ни осуждения. Она понимала: Агнесс не оправдывалась — она объясняла свою логику, свою стратегию. — Вы искали для него не жену, а соратника, — наконец произнесла Маргарет, формулируя мысль вслух. — Именно, — кивнула Агнесс. — Король не может позволить себе слабость. Его супруга должна быть его опорой, а не обузой. В комнате повисла тяжёлая тишина. Обе женщины понимали: за этими словами скрывалось нечто большее, чем просто оценка принцессы Марии. Это было заявление о принципах, о том, каким должен быть союз, достойный престола. Маргарет медленно кивнула, принимая объяснение. Она не собиралась судить — лишь понимать. — Теперь я вижу, почему вы приняли такое решение, — сказала она спокойно. — Вы действовали исходя из интересов королевства. Агнесс пристально посмотрела на неё, словно пытаясь прочесть её истинные мысли. — И как ты к этому относишься? — спросила она прямо. Маргарет выдержала её взгляд, её голос остался ровным: — Я лекарь. Моя задача — спасать жизни. Всё остальное — не моё дело. Агнесс плавно поднялась со своего кресла. Сложив руки перед собой, она произнесла ровным, бесстрастным тоном: — В таком случае я больше не имею права тебя задерживать. Ступай. Занимайся здоровьем моего сына — сделай укол, он, наверняка, уже заждался тебя. В её голосе не было ни тепла, ни раздражения — лишь холодная вежливость, за которой угадывалась окончательность разговора. Маргарет коротко кивнула, не позволяя себе ни лишних слов, ни жестов. — Благодарю за беседу, — произнесла она сдержанно, без тени иронии или подобострастия. Развернувшись, она направилась к двери. Шаги звучали глухо на толстом ковре, а в голове крутилась одна и та же фраза Агнесс: «Моему сыну нужна женщина, которая может спасти его жизнь любой ценой. Женщина, которая донесёт его на себе с поля боя…» Что это было? Привела ли Агнесс её в пример — молчаливо признавая, что именно Маргарет соответствует этому идеалу? Или это был тонкий, почти неуловимый намёк — не прямое предложение, но и не случайное замечание? А может, просто констатация факта: да, ты находишься во дворце, и я это принимаю, но не более того? Дверь тихо закрылась за ней, отрезая от покоев Агнесс и её невысказанных смыслов. Маргарет шла по коридору, не замечая ни слуг, ни блеска полированного камня под ногами. Мысли крутились, цеплялись за каждое слово, за каждую интонацию. Она знала: Агнесс не говорит впустую. Каждое её слово взвешено, каждый жест продуман. Но что скрывалось за этой фразой? Одобрение? Испытание? Предупреждение? «Она не пригласила, не отвергла, не определила границ, — размышляла Маргарет, спускаясь по лестнице. — Она просто… отметила». И от этого было не по себе. Потому что если Агнесс действительно видела в ней ту самую женщину — это меняло всё. И ничего одновременно. Балдуин ждал её в своих покоях, как и сказала Агнесс. Он сидел у стола, слегка нахмурившись, видимо, уже начинал беспокоиться. — Наконец‑то, — бросил он, увидев её на пороге. — Я уж думал, мать решила оставить тебя в заложницах. Маргарет молча достала из сумки флакон с лекарством и шприц. Её губы дрогнули в полуулыбке — не весёлой, а скорее отстранённой. — Нет, — ответила она, не глядя на него. — Просто… беседовали. Он хотел спросить что‑то ещё, но она уже подошла ближе, и в её глазах читалось: «Не сейчас». А в её голове всё так же крутились слова Агнесс. Маргарет аккуратно набрала в шприц синюю жидкость из маленького флакона, и быстрым, уверенным движением протёрла кожу на руке Балдуина спиртом. — Все люди в твоём дворце, конечно, странные, — заговорила она наконец с лёгкой насмешкой, делая укол. — Но твоя матушка остаётся для меня самым непонятным человеком. Она на мгновение задержала взгляд на его лице, затем отложила шприц и приложила чистую ткань к месту инъекции. — Сначала она хотела вышвырнуть меня на улицу, а теперь в открытую говорит, что хотела бы видеть такую женщину, как я, рядом с её сыном. Балдуин сначала явно удивился — брови приподнялись, в глазах мелькнуло недоумение. Но уже через секунду он взял себя в руки, расслабил плечи и усмехнулся. — Я не сомневался, что со временем мать увидит то, что скрывается за твоим острым языком, — ответил он спокойно, наблюдая, как Маргарет убирает инструменты. — Даже если на это понадобится много времени. Маргарет замерла на миг, затем тихо фыркнула, пряча лёгкую растерянность за привычной колкостью: — И что же, по‑твоему, она увидела? Он посмотрел на неё прямо, без тени улыбки, но с чем-то неуловимым во взгляде: — То, что вижу я. Человека, который не боится говорить правду. Который сражается не только мечом, но и умом. Который не отступает, даже когда весь мир против. Маргарет отвела взгляд, сделала вид, что тщательно протирает инструменты, и с напускной язвительностью бросила: — А я вижу на твоём столе стопку отчётов до потолка. Если хочешь управиться хотя бы до завтрашнего утра, лучше начинай сейчас, а не трать время на комплименты. Сдерживая улыбку, Балдуин откинул несколько бумаг в сторону и принялся разбирать документы. — Причина, по которой мне принесли столько бумаг, проста, — начал он, перелистывая страницы. — Сегодня прибыло несколько посольств, нужно рассмотреть торговые предложения, утвердить новые пошлины и разобраться с жалобами на сборщиков налогов. В общем, дел невпроворот. Маргарет взяла с подноса на столе гроздь винограда, надкусила ягоду и с лёгкой усмешкой заметила: — У меня тоже сегодня насыщенный день. Нужно обойти оставшиеся госпитали, закончить кое‑какие дела, а потом отправить гонца в Торон — пусть доложит, как там дисциплина без меня. — Ты всегда находишь, чем себя занять, — задумчиво произнёс Балдуин, не отрываясь от бумаг. — Иначе всё пойдёт кувырком, — парировала она, направляясь к двери. — А ты не вздумай отвлечься на разговоры. Отчёты сами себя не разберут. Он лишь усмехнулся в ответ, погружаясь в чтение очередного документа. А Маргарет, уже на пороге, на секунду задержалась, бросив на него короткий взгляд. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — не то задумчивость, не то тень улыбки — прежде чем она тихо закрыла за собой дверь. ... День Маргарет выдался насыщенным и отнюдь не монотонным. Сначала она отправилась в госпитали, где вчера жёстко обозначила свои требования. К её удивлению (и тайному удовлетворению), сегодня всё работало как часы: лекари внимательно следили за порядком, пациенты получали назначенные процедуры вовремя, а санитарки без напоминаний меняли повязки и проветривали палаты. Каждое её вчерашнее замечание было учтено — видно, что персонал всерьёз воспринял угрозу её гнева. Затем Маргарет направилась в два небольших госпиталя, до которых не успела добраться накануне. Её появление каждый раз вызывало уловимое волнение: лекари выпрямлялись, перекладывали бумаги, нервно поправляли пояса. Она не кричала, не устраивала разносов — но её холодный взгляд, точные вопросы и умение мгновенно выявить недочёты заставляли даже самых опытных врачей слегка дрожать. — Если завтра я обнаружу хотя бы одну грязную повязку или просроченное лекарство, — говорила она, не повышая голоса, но так, что каждое слово врезалось в память, — вы будете лично перетирать травы для всех госпиталей города. Без помощников. После обхода она наскоро перекусила, сверилась с записями и отправилась посылать гонца в Торон — проверить, как там обстоят дела в её отсутствие. ... Тем временем у Балдуина день тоже не баловал спокойствием. Едва он углубился в отчёты, как один за другим начали являться слуги: то с докладом о дворцовых интригах, то с сообщением о возникших конфликтах. Он выслушивал, делал краткие пометки, отдавал распоряжения — и снова возвращался к бумагам. Но одно происшествие вынудило его оторваться от дел и лично явиться на место. На кухне разгорелся небывалый скандал. Две кухарки, которые в тот раз дрались из‑за рецепта пирога, теперь устроили настоящую баталию. В воздухе летали тарелки, слышались резкие выкрики, а вокруг суетились перепуганные помощницы. Когда Балдуин вошёл, шум мгновенно стих. Все замерли, выпрямились, опустив глаза. Даже самые дерзкие кухарки побледнели — настолько внушительным был его вид, несмотря на внешнюю сдержанность. Он не стал повышать голос. Не размахивал руками и не грозил наказаниями. Лишь холодно, чётко, с убийственной точностью произнёс: — Если подобное повторится, обе будете чистить рыбу на заднем дворе до конца своих дней. Без права входа на главную кухню. А если кто‑то из вас посмеет нарушить порядок ещё раз — покинете дворец без рекомендаций и без выходного пособия. Его слова прозвучали тихо, но в них была такая властность, что обе женщины невольно сглотнули и синхронно кивнули. Не дожидаясь ответов, Балдуин развернулся и вышел. За его спиной повисла напряжённая тишина. Даже шорох посуды прекратился — все будто боялись нарушить возникшее оцепенение. Вернувшись в покои, Балдуин снова погрузился в отчёты. Взгляд скользил по строкам, но в голове невольно крутилась мысль: «Если бы на кухне была Маргарет, там бы все ходили как по струнке и боялись даже дышать». Он усмехнулся, покачал головой, отгоняя непрошеное сравнение, и вновь сосредоточился на пергаментах. ... Тем временем Маргарет, отправив молодого гонца в Торон, строго наказала ему: — Разведай всю обстановку в замке. Кто чем занят, кто на что жалуется, кто нарушает порядок. Ничего не упускай. Парень кивнул, сжимая в руках свиток с письмом для Изабеллы, и отправился в путь. Маргарет же направилась обратно во дворец. В полутёмном коридоре она неожиданно столкнулась с Сибиллой. Та держала на руках трёхлетнего мальчика с большими серьёзными глазами и светлыми кудрями. — Чей это ребёнок? — спросила Маргарет, невольно улыбнувшись малышу. Сибилла мягко поправила выбившуюся прядь, глядя на мальчика с тёплой, почти застенчивой нежностью. — Мой. Они отошли в более тихое место, подальше от любопытных ушей. Сибилла заговорила тише: — Это сын от моего первого мужа. Он умер, и я вышла за Ги де Лузиньяна. Мальчик воспитывался у моей тёти — Ги был тираном, и я не хотела, чтобы сын рос рядом с ним. Теперь, когда Ги нет в живых, ему безопасно… Маргарет нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. — У тебя был первый брак? И сын от него? Сибилла вздохнула и начала рассказывать всё по порядку: — Мой брат Балдуин против моей воли и желания женил меня на Гильоме де Монфератт. Для него это было выгодно. Я тогда ненавидела его за это. Но потом поняла: он выбрал для меня хорошего человека. Я полюбила мужа, родила сына… а сразу после родов он умер. Её голос дрогнул, но она продолжила: — Балдуин снова, не спрашивая моего мнения, выдал меня замуж за Ги де Лузиньяна. Ему нужны были связи и воины. Но на этот раз он ошибся. Ги оказался ужасным человеком. Он желал смерти Балдуина от проказы, чтобы занять трон. Она помолчала, затем добавила: — Когда ты пропала, я не сомневалась: это его рук дело. Он хотел избавиться от тебя, потому что ты лечила короля. Маргарет молча слушала, чувствуя, как в груди закипает гнев. Сибилла же, словно освободившись от долгого молчания, продолжила: — Теперь, когда Ги погиб на войне, всё стало лучше. Мой сын может вернуться домой. — Сибилла сказала это так, будто Ги настигла кара небесная. Она так и не знала, что это Маргарет там лишила его жизни. Маргарет кивнула, обдумывая услышанное. Затем, не удержавшись, с лёгкой усмешкой заметила: — Ни на секунду не сомневалась, что Балдуин со своим-то характером сам выбирал для тебя мужей, не спросив твоего мнения. Сибилла вздохнула, взгляд её устремился куда‑то вдаль, в воспоминания детства. — Мой младший брат с детства был упрямым, — начала она тихо. — Не терпел, когда что‑то происходит не по его воле. Из‑за этих браков против моей воли у нас был очень сильный конфликт.. Он даже, в отличие от меня, не боялся ругаться с матерью. Она помолчала, подбирая слова. — Балдуин внушает всем придворным страх. Не только характером, но и силой воли. Он с детства жил в режиме сверхчеловеческого самоконтроля. Ездил верхом, когда мышцы отказывали. Управлял государством, когда другие на его месте молили бы о смерти. В её голосе прозвучала невольная гордость, смешанная с горечью. — Когда он был сильно ослаблен проказой — до твоего появления — он всё равно оставался примером для всех рыцарей. Особенно в битве при Монжизаре. Помнишь? В 16 лет он разбил армию Салахаддина, имея в шесть раз меньше воинов. Вдохновил крестоносцев на победу тем, что их возглавляет больной король, который, несмотря на проказу и скорую смерть, сильнее их всех вместе взятых. Сибилла грустно улыбнулась, глаза её наполнились тёплой печалью. — Он всегда считал, что знает лучше. Но по поводу брака.. в первый раз он действительно угадал. Мой первый муж был добрым и честным. Жаль, что судьба отняла его у меня так быстро. Маргарет положила руку на плечо Сибиллы, чувствуя странную смесь сочувствия и раздражения. — Ты сильная женщина, — сказала она. — И твой сын вырастет таким же. Сибилла кивнула, прижимая ребёнка ближе к себе. В её глазах читалась решимость — теперь она могла заботиться о нём открыто, без страха. Она перевела взгляд на мальчика, улыбнулась ему — и тот ответил ей серьёзным, внимательным взглядом. Затем Маргарет выпрямилась, кивнула Сибилле и направилась дальше по коридору. Мраморные стены, резные колонны, приглушённые голоса слуг — всё это казалось теперь лишь фоном для мыслей, роившихся в её голове. «Балдуин… — думала она, шагая всё увереннее. — Упрямый, властный, неукротимый. Человек, который не сдаётся даже тогда, когда сдались бы все остальные». Она всегда знала: за этой маской жестокого, непреклонного правителя скрывается нечто большее. Не просто воля к власти — воля к жизни. Воля, которую она теперь видела не только в его поступках, но и в том, как он смотрит на мир. Как смотрит на неё. Маргарет захватила из своих покоев бинты и мази и направилась на вечерние перевязки к Балдуину. Она вошла в его покои так уверенно, словно это было её собственное пространство. Балдуин сидел за столом, погружённый в изучение пергаментов. Его пальцы перебирали листы, взгляд скользил по строкам, но едва он заметил Маргарет, как тут же оторвался от бумаг, выпрямился и с лёгкой усмешкой спросил: — Ну что, отправила разведчика в Торон? Маргарет усмехнулась, раскладывая на столике свои принадлежности. — Отправила. И если, не дай бог, по пути что‑то случится и он не дойдёт, то я его достану с того света — и лично убью ещё раз. Она бросила на него косой взгляд, в котором читалась ирония. — Мой день, кстати, вышел куда интереснее, чем твой среди сплошных бумаг. Балдуин приподнял бровь, откинувшись на спинку кресла. — Готов поспорить. Сегодня у меня тоже было… занимательное происшествие. Те самые кухарки — помнишь, которые однажды подрались из‑за пирога? — теперь устроили такой скандал, что в ход пошли тарелки. Маргарет рассмеялась, вспоминая. — А, точно! Одна придумала рецепт пирога с ягодами, а другая украла его, но приготовила с творогом. И началась битва за кулинарное первенство. А потом на кухне решили подать оба пирога. Она усмехнулась шире, добавляя: — И как мы с тобой в то утро украли их с кухни… Балдуин поднял брови, изображая возмущение. — «Мы»? Это ты крала. И силой меня в это втянула. Маргарет, уже снимая с него верхнюю одежду, чтобы приступить к обработке ран, ответила с напускной серьёзностью: — Ты потом вместе с мной ел их за обе щеки. Так что ты — соучастник в преступлении. Она аккуратно обнажила участки кожи, поражённые болезнью, взяла мазь и начала бережно наносить её, двигаясь от края к центру, следя за реакцией. Закончив с мазью, Маргарет на мгновение отстранилась, окинула взглядом стол. Половина отчётов всё ещё лежала неразобранной. Она приподняла уголок губ в саркастической улыбке. — Смотрю, ты не особо продвинулся. Или пергаменты оказались слишком упрямы? Балдуин вздохнул, но в его глазах светилась усмешка. — Мне всё время кто‑то мешал сосредоточиться. То слуги прибегут с докладами о дворцовых интригах, то кухарки начнут бить посуду… В общем, сплошной хаос. Маргарет хмыкнула, накладывая последний бинт. — Хаос — это твоё естественное состояние, Балдуин. Но ты как‑то умудряешься держать всё под контролем. Даже когда вокруг тебя одни безумцы. Он посмотрел на неё, и в его взгляде на долю секунды мелькнуло что‑то тёплое. — Наверное, потому что рядом есть кто‑то, кто вовремя напомнит мне, что я не один. Даже если этот кто‑то — самая непокорная женщина во всём Иерусалиме. Маргарет лишь фыркнула, собирая инструменты. — Я просто делаю свою работу. И слежу, чтобы ты не развалился на части раньше времени. Балдуин провёл рукой по разложенным пергаментам, слегка сдвигая их, будто выстраивая в новый порядок. Взгляд его скользнул по Маргарет — властный, но с той самой насмешливой искринкой, которую она уже научилась узнавать. — Спокойной ночи, лекарь. Не переживай — я не рассыплюсь от пары лишних часов за отчётами. В конце концов, кто‑то должен держать это королевство в узде, пока ты занимаешься… более приятными делами. Он намеренно растянул последнюю фразу, позволяя ей уловить скрытый подтекст — то ли вызов, то ли комплимент. Маргарет, уже собравшая инструменты в небольшой кожаный футляр, остановилась у двери. Не оборачиваясь, бросила через плечо с привычным тоном: — О, я не переживаю. Просто напоминаю: если ты завтра будешь клевать носом от усталости, мне придётся выслушивать твои жалобы на головную боль. А это, знаешь ли, куда утомительнее, чем перевязки. Она наконец повернулась, приподняв бровь. — Так что не засиживайся слишком долго над этими отчётами. Сон не менее важен, иначе как ты завтра снова будешь выдерживать моё присутствие? Балдуин рассмеялся — коротко, но искренне. — Ах, вот оно что. Значит, это ради моего же блага? — Исключительно, — подтвердила Маргарет, уже открывая дверь. — Не хочу, чтобы ты свалился в обморок посреди моего очередного замечания. Это испортит весь эффект. С этими словами она вышла, оставив за собой лёгкий аромат трав и едва уловимое ощущение тепла. Балдуин ещё несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь, затем снова склонился над пергаментами. Но теперь его пальцы двигались чуть медленнее, а в уголках губ всё ещё таилась улыбка. ... Лекарша вернулась в свои покои, ощущая приятную усталость после насыщенного дня. В комнате царила умиротворяющая тишина — лишь слабый отблеск лунного света пробивался сквозь узкие оконные ставни. Она неторопливо подошла к умывальнику, плеснула в лицо прохладной водой, чувствуя, как напряжение уходит вместе с последними каплями. Переодевшись в мягкую льняную пижаму, она опустилась на кровать. Подушка приняла её голову с почти слышным вздохом, а тело мгновенно расслабилось. Мысли, ещё недавно беспокойные и рваные, теперь текли плавно, словно река на закате. Маргарет закрыла глаза, и через несколько мгновений её дыхание стало ровным — она погрузилась в спокойный, безмятежный сон. ... Тем временем в своих покоях Балдуин всё ещё сидел за столом, окружённый пергаментами, чернильницами и стопками отчётов. Свет масляной лампы дрожал, отбрасывая причудливые тени на стены, но он не замечал ни времени, ни усталости. Его пальцы, слегка испачканные чернилами, перебирали листы, глаза скользили по строкам, а разум анализировал каждую деталь. Он заставлял себя думать только о государстве — о налогах, о поставках, о дипломатических письмах, о жалобах горожан. Каждое слово требовало внимания, каждое решение — взвешенности. Он не позволял себе отвлекаться на мысли о Маргарет, о её колких замечаниях, о тепле её рук во время перевязок. Часы текли незаметно. За окном постепенно светлело — сначала едва уловимо, затем всё ярче. Первые лучи рассвета проникли в комнату, окрасив пергаменты в бледно‑розовый цвет. Балдуин наконец отложил последний документ, провёл рукой по лицу, ощущая, как тяжесть накопившейся усталости давит на плечи. Не вставая с кресла, он опустил голову на сложенные на столе руки. Глаза закрылись сами собой, дыхание стало ровным. В этот момент, когда последние остатки сознания растворились в утренней дымке, он уснул — прямо за своим рабочим столом, среди вороха бумаг, ставших молчаливыми свидетелями его неусыпного бдения.