Алтарь забытых мечтаний

Маргарет проснулась на удивление бодрой и в отличном настроении. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь ставни, рисуя на полу причудливые узоры. Она быстро привела себя в порядок — умылась прохладной водой, заплела волосы в тугую косу, переоделась в удобную одежду для тренировок. В голове уже выстроился план дня: сначала — обязательный укол Балдуину, потом — долгожданная разрядка на тренировочной площадке. Там, в одиночестве, она могла дать волю эмоциям, вымещая всё накопившееся напряжение на деревянных манекенах, рассекая воздух мечом с яростной сосредоточенностью. Подготовив шприц, флакон с антибиотиком и всё необходимое, Маргарет направилась в покои Балдуина. Войдя, она замерла на пороге: король спал в кресле, склонившись над столом. Но что поразило её больше — все отчёты были заполнены, аккуратно разложены, ни одного листа не валялось в беспорядке. Не говоря ни слова, она подошла, взяла верхний пергамент и легонько, но ощутимо ударила Балдуина по голове. Он вздрогнул, резко выпрямился, моргая и пытаясь осознать происходящее. — Ты что, — начал он, но Маргарет не дала ему продолжить. Её голос прозвучал жёстко, как раскат грома, но в нём скрывалась некая тревога: — Ты вчера пропустил мои слова мимо ушей? Если будешь жертвовать сном ради отчётов, только усугубишь своё здоровье. А поверь, проказе это очень на руку. Балдуин ещё сонный, попытался оправдаться: — Я просто… нужно было закончить… — Неважно, что нужно было, — перебила она. — Я тебя лечу, а ты сам себя колечишь. Если ещё раз такое повторится, я сяду заполнять эти отчёты за тебя, а тебя заставлю ходить по госпиталям. Посмотрим, как ты справишься с этими недалёкими лекарями. Она уже готовила шприц, движения были точными, почти резкими. Балдуин наконец окончательно проснулся, провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. — Кто‑то же должен держать королевство в узде, — сказал он жёстко, — даже ценой своего сна. Маргарет сделала укол, не отводя взгляда. — А кто‑то же должен держать его правителя в узде, — парировала она, — даже ценой его самолюбия. Уже у двери она остановилась, обернулась и произнесла жёстким, не допускающим возражений тоном: — Отдохни хоть немного. Позавтракай. И чтобы больше не смел жертвовать сном и нарушать мои приказы. Балдуин приподнял одну бровь, в его взгляде мелькнуло недоумение, почти ироничное удивление. — Ты попутала берега, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — раз отдаёшь приказы королю. Маргарет даже не замедлила шаг, лишь на мгновение задержала взгляд, полный уверенности. — Когда дело касается твоего здоровья, — отрезала она, — приказы здесь отдаю я. С этими словами она вышла из покоев, плавно, но твёрдо прикрыв за собой дверь. Её походка была ровной, спина — прямой, а в каждом движении читалась непоколебимая решимость. Балдуин остался сидеть в кресле, глядя на закрывшуюся дверь. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом дворца. Он провёл рукой по лицу, затем перевёл взгляд на аккуратно сложенные отчёты. В его глазах промелькнула смесь раздражения и невольного уважения. «Приказывает королю… — мысленно усмехнулся он. — И ведь не боится». Он откинулся на спинку кресла, позволив себе на мгновение закрыть глаза. В голове крутились её слова — резкие, бескомпромиссные, но… заботливые. Где‑то глубоко внутри он понимал: она права. Но признать это вслух — значило бы сдаться. А сдаваться Балдуин не привык. Тем не менее, вопреки своему обыкновению спорить до последнего, он не стал её догонять или возражать. Вместо этого медленно поднялся, подошёл к окну и распахнул ставни. Утренний свет ворвался в комнату, рассеивая тени ночи. «Отдохнуть и позавтракать, — повторил он про себя её приказ. — Ладно, лекарь. На этот раз — твоя взяла». ... Маргарет направилась на тренировочную площадку. Уже издалека она заметила Тиберия: тот энергично руководил занятиями, раздавал указания, следил за техникой воинов. Его голос звучал твёрдо, но без излишней резкости — он умел находить баланс между требовательностью и поддержкой. Она размялась, прогнав остатки утренней вялости. Затем взяла лук, прицелилась и выпустила несколько стрел — каждая попала в центр мишени. Удовлетворённо кивнув, она отложила лук, выбрала меч и с лёгким вызовом бросила взгляд на одного из рыцарей: — Ну что, проверим, кто сегодня в форме? Рыцарь не заставил себя ждать. Бой вышел динамичным, но недолгим: Маргарет одолела противника с изяществом и точностью, заставив его признать поражение. Затем она обернулась к Тиберию, приподняв бровь с ироничной улыбкой: — А теперь — твоя очередь. Покажи, чему ты научил этих молодцов. Тиберий усмехнулся, взял меч и вышел на площадку: — С удовольствием. Только не жалуйся потом, что я не щажу лекарей. Они начали поединок — не на износ, а в лёгком, почти игривом ритме. Клинки звенели, но удары были сдержанными, скорее демонстрационными. В процессе боя разговор сам собой перешёл на дворцовые дела, на обстановку в королевстве. Постепенно речь коснулась правителя. — Балдуин повзрослел слишком рано, — произнёс Тиберий, парируя удар. — Его отец умер, когда ему было всего тринадцать. Всё государство обрушилось на его плечи. Он сделал выпад, Маргарет ловко уклонилась. — Я тогда был регентом, — продолжил Тиберий. — А он — юным королём, который уже тогда понимал геополитическую обстановку на Ближнем Востоке. В 1174 году он отправился на войну с арабами: напал на Дамаск, чтобы не дать Салахаддину там закрепиться. Но едва он выехал за ворота, я заключил с Салахаддином перемирие. Балдуин прибыл на поле боя и узнал, что воевать уже не с кем. Он был в ярости. Маргарет не удержалась от усмешки: — Как только ему корону на голову надели, так сразу же и в бой рванул. Тиберий рассмеялся, отражая её атаку: — В 1176 году моё регентство закончилось — королю исполнилось шестнадцать лет и он был официально признан совершеннолетним. И первое, что он сделал, — отказался подтверждать договор с Салахаддином. Приказал провести налёт на окрестности Дамаска и лично возглавил нападение. Он на мгновение замедлил движения, словно вспоминая те дни: — Голова молодого короля была полна грандиозных планов. Он собирался напасть на Египет, родину Салахаддина. Для этого ему нужны были союзники и мощный флот. На этот раз Маргарет рассмеялась в полный голос, её клинок сверкнул в утреннем свете: — Значит, как только получил полную власть, сразу же взялся за своё. Три года мечтал напасть на Дамаск — и осуществил задуманное. Тиберий улыбнулся, парируя её удар: — Балдуин такой: если что‑то захочет, никогда не отступит. Он сменил стойку, перешёл в наступление: — За совершенно фантастическую сумму — 120 тысяч золотых — он выкупил из арабского плена французского графа и рыцаря Рено де Шатильона. Тот был тестем византийского императора Мануила Комнина. Балдуин рассчитывал заполучить византийцев в союзники для нападения на Египет. Рено, просидевший в темнице много лет, с радостью согласился помочь и отправился в Византию договариваться. Мануил согласился предоставить сотни кораблей… Тиберий сделал паузу, его меч замер в воздухе: — Но из‑за внезапной смерти главного адмирала имперский флот не смог поднять паруса. — Как жаль, что не получилось воплотить в реальность эти грандиозные планы по захвату Египта. — С сарказмом ответила Маргарет, приподняв бровь. — Да, судьба порой вносит свои коррективы. Но Балдуин не сдаётся. Он всегда ищет новые пути. — Рассмеялся Тиберий, опуская меч — Это точно. — Усмехнулась она. — Упорство — его второе имя. Маргарет, всё ещё держа в руке меч, слегка прищурилась, вспоминая прошлое. — А что касается Рено де Шатильона… — протянула она. — Помнишь, как он по приказу Ги направил войска на мирные мусульманские поселения? Балдуин тогда не сдержался — избил его палкой прямо на глазах у всех. Она перевела взгляд на Тиберия, и спросила прямо: — Скажи, он часто применяет физическую силу к подчинённым? Тиберий замер, убирая меч в ножны. Вопрос застал его врасплох — он на мгновение замер, словно взвешивая слова. — Это был… слишком вопиющий случай, — наконец произнёс он, подбирая выражения. — До этого он почти не прибегал к физическому воздействию. Понимаешь, Балдуин умеет давить иначе. Он сделал паузу, словно подбирая точные слова: — Он не кричит, не угрожает открыто. Но каждое его слово, каждый взгляд — как груз, который невозможно сбросить. Он говорит спокойно, почти равнодушно, а ты уже чувствуешь, что ошибся. Он не повышает голоса, но ты знаешь: если он недоволен — это хуже любой вспышки гнева. Его молчание давит сильнее, чем крик. А когда он смотрит на тебя… — Тиберий покачал головой, — ты понимаешь, что он видит тебя насквозь. И это страшнее, чем удар. Маргарет кивнула, обдумывая услышанное. Затем, с насмешливой искрой в глазах и наигранным удивлением, бросила: — Да ладно? Со мной он в основном борется физической силой. Тиберий рассмеялся, глядя на неё с лёгким прищуром: — Против тебя психологическое давление не работает. А вот физическая сила… — он сделал вид, что размышляет, — ну, он мужчина, а ты женщина… Маргарет приподняла меч, иронично глядя на него: — Хочешь проверить? Тиберий поднял руки в шутливом жесте капитуляции: — Даже не собираюсь. Судя по тому, как ты сражаешься, против тебя и физическая сила не поможет. Он помолчал, затем добавил с лукавой улыбкой: — Впрочем, король обречён теперь не из‑за проказы… а из‑за тебя. Маргарет на мгновение замерла, затем рассмеялась — громко, искренне, отбросив всякую настороженность: — Ты сейчас пытаешься меня поддеть или ему комплимент сделать? — И то, и другое, — подмигнул Тиберий. — Но если серьёзно, он изменился. И это… не худшее, что с ним случилось. Маргарет опустила меч, её взгляд смягчился, хотя она тут же спрятала это за очередной колкой фразой: — Ну, если он начнёт применять физическую силу ко мне — я ему покажу, кто здесь главный, и напомню, благодаря кому он всё ещё дышит. Тиберий, всё ещё улыбаясь, поднял брови и с напускной серьёзностью произнёс: — Не сомневаюсь. С тобой, Маргарет, лучше не шутить. Они обменялись короткими, полными взаимопонимания взглядами. Затем Тиберий кивнул в сторону воинов, уже нетерпеливо ожидавших продолжения тренировки. — Ну, мне пора. Эти молодчики без присмотра сразу теряют форму. Маргарет усмехнулась: — Да уж, не дай бог они расслабятся. — А ты куда теперь? — спросил Тиберий, перехватывая меч поудобнее. — Во дворец, за сумкой. Потом — к пациентам, — коротко ответила она, направляясь к выходу с тренировочной площадки. — На этот раз не в госпитали, а к знатным особам. У меня целая записная книжка с отчётами, пора проверить, как они там без меня. Тиберий махнул рукой на прощание: — Удачи. И передай королю, что он сегодня пропустил отличную тренировку. — Передам, — бросила Маргарет через плечо, уже скрываясь за воротами. Вернувшись во дворец, она быстро зашла в свои покои, достала кожаную сумку с лекарствами и аккуратно уложенными свитками — в них были подробные записи о каждом пациенте, их симптомах, назначенных средствах и динамике выздоровления. Затем Маргарет отправилась по домам знатных горожан. Она шла размеренным шагом, мысленно перебирая в голове список визитов и отмечая, кому из пациентов требуется больше внимания. Первый дом встретил её приветливо. Слуги почтительно проводили лекаря к больному, но Маргарет едва переступила порог спальни, как поняла — беспокоиться не о чем. Её пациент, уже одетый в домашний халат, сидел в кресле у окна, пил травяной чай и читал книгу. — Леди Маргарет! — воскликнул он с искренней радостью. — Рад вас видеть спустя столько времени. Хотел поделиться, что чувствую себя превосходно. Она осмотрела его, проверила пульс, задала несколько вопросов о самочувствии. Всё подтвердилось: человек полностью восстановился. Маргарет удовлетворённо кивнула, сделала пометку в записной книжке и перешла к следующему дому. Везде её встречали с облегчением. Люди, ещё полгода назад прикованные к постели, теперь ходили, смеялись, занимались делами. Они благодарили Маргарет за лечение, за внимание, за то, что она не оставляла их даже в самые тяжёлые дни. К концу дня сумка стала легче — почти все лекарства были розданы или оставлены на случай рецидива. Записная книжка пополнилась десятками положительных отметок. Маргарет шла обратно во дворец, чувствуя приятное удовлетворение. Она знала: её работа приносит плоды. Над Иерусалимом опустилась ночь, и улицы ожили приглушённым шумом вечерней жизни. Маргарет вернулась во дворец. В покоях она сменила своё платье на мягкую льняную пижаму, неторопливо расчесала волосы, вдохнула аромат лаванды от свежевыстиранного белья — и лишь затем взяла сумку с чистыми бинтами, мазями и снадобьями. Она направилась в покои Балдуина — не только ради перевязок. В её глазах таилось нечто большее: тихое предвкушение вечернего разговора, где слова льются легко, а границы между лекарем и королём размываются чуть сильнее, чем днём. Войдя, она без предисловий принялась деловито раскладывать на столике чистые бинты и флаконы с мазями. Балдуин наблюдал за ней с полуулыбкой, откинувшись в кресле. — Знаешь, — начал он вдруг, — сегодня мне принесли самую нелепую жалобу за всю мою королевскую карьеру. Он взял со стола пергамент, прочёл с нарочито серьёзной интонацией, подражая голосу горожанина:

«Ваше Величество!

Обращаюсь к Вам по важному делу: сосед мой, кузнец Амир, держит у себя во дворе козла. И не просто козла, а козла с дурным нравом! Этот козёл регулярно перепрыгивает через забор, топчет мои грядки с репой и… что самое возмутительное… смотрит на меня с явной насмешкой! Прошу Вас издать указ о запрете козлов на городских дворах либо обязать соседа надеть на козла намордник.

С почтением, горожанин Имаад».

Маргарет не сдержала смешка, прикрыв рот ладонью. — И что ты ответил? — спросила она, едва сдерживая смех. — Послал гонца с указом: «Козла не казнить, но обязать носить колокольчик, дабы хозяин знал, где он топчет репу». Она фыркнула, взяла другой свиток со стола, с притворной серьёзностью развернула его. — О, смотри‑ка, ещё лучше! — и зачитала тем же тоном:

«Ваше Величество!

Прошу обратить внимание на то, что в городском фонтане плавают утки. И хотя утки сами по себе не вызывают нареканий, они ведут себя подозрительно: собираются в группы, переглядываются и, кажется, что‑то замышляют. Прошу Вас назначить стражника для наблюдения за утками и их намерениями.

С уважением, горожанка Лейла».

Балдуин засмеялся, не отводя от неё взгляда. — Звучит двусмысленно, — добавила Маргарет, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица. Он встал со стула — и сам начал раздеваться. Не по её приказу, не под её рукой, а по собственной воле. Движения были неторопливыми и демонстративными: он снял верхнюю одежду, обнажив плечи, затем начал расстёгивать рубашку. Маргарет на мгновение замерла, уловив непривычную самостоятельность его движений, но тут же спрятала удивление за маской холодной язвительности. — Что это на тебя так повлияло? — спросила она с нарочитым сарказмом. — Неужели осознал, что я не намерена вечно раздевать тебя сама? Балдуин неторопливо снял рубашку, бросил её на спинку кресла и взглянул на неё с лёгкой усмешкой. — Точность, — произнёс он спокойно. — Верность королей. Маргарет фыркнула, беря в руки мазь. — Верность королей, говоришь? А я бы назвала это ленью, — бросила она, приступая к обработке ран. Её пальцы двигались уверенно, но… чуть медленнее, чем требовалось. Она задерживалась на его коже, будто изучая её, запоминая тепло, едва уловимые штрихи шрамов. В комнате повисла тишина — не неловкая, а насыщенная, как перед грозой. Балдуин не шевелился. Его взгляд скользнул по столу, где среди пергаментов и чернильниц примостилась плюшевая бактерия — нелепая игрушка, которую Маргарет недавно подарила ему. Он перевёл взгляд на неё, затем снова на бактерию. — Что за взгляды, король? — подколола она, не отрываясь от своего занятия. — Размышляешь о смысле бытия? Он усмехнулся, качая головой: — О нет. Размышляю, почему плюшевая бактерия украшает мои покои куда больше, чем герб Иерусалима. — Потому что герб не напомнит тебе о всей серьёзности твоей болезни, а она — может. Она закончила перевязку, аккуратно убрала бинты и мази в сумку, затем, не говоря ни слова, направилась к кровати. Распахнула покрывало и уютно улеглась. Балдуин удивлённо приподнял брови, глядя, как Маргарет устраивается в его кровати. На лице его играла усмешка. — Неужели кровать в твоих покоях стала слишком неудобной? — спросил он, склонив голову набок. Маргарет откинулась на подушки, скрестила руки на груди и бросила на него взгляд, полный сарказма. — Нет, просто решила, что лучше остаться здесь, — произнесла она с нарочитой серьёзностью. — Чтобы следить, чтоб ты не уснул прямо в кресле, как вчера. А то придётся привязать тебя к кровати — иначе никак не донесёшь до твоего королевского сознания, что сон тоже важен. Балдуин рассмеялся, сделал шаг к кровати и опёрся о столбик балдахина. — В таком случае, — протянул он с лукавой улыбкой, — я буду теперь специально засыпать за столом. Чтобы ты оставалась на ночь. Маргарет приподняла одну бровь, изображая крайнее недоумение. — Ты думаешь, это угроза? — фыркнула она. — Если ты всерьёз рассчитываешь, что я буду бегать за тобой по всему дворцу, чтобы уложить спать, то ты ещё более безумен, чем я думала. Он склонился чуть ниже, взгляд его стал мягче, хотя в голосе по‑прежнему звучала насмешка: — А если я не шучу? Если мне нравится, когда ты здесь? На мгновение в комнате повисла тишина. Маргарет замерла, но тут же спрятала мелькнувшую растерянность за привычной колкостью. — Нравится? — переспросила она, приподнимаясь на локте. — Не льсти себе, король. Я здесь исключительно из профессионального долга. Балдуин, всё ещё улыбаясь, медленно опустился на кровать рядом с ней. — А может, на самом деле тебе просто не хватает лежащего рядом человека, которого можно начать душить посреди ночи? — Да, конечно, — ответила она с привычным сарказмом. — Особенно короля, который переходит все границы и ложится на меня сверху. Она произнесла это легко, почти шутливо, и в ту же секунду сама сделала неожиданный шаг: слегка подвинулась ближе, приподняла голову и положила её на грудь Балдуина. Движение вышло естественным, почти неосознанным — будто слова и поступки вдруг разошлись в разные стороны. Балдуин на мгновение замер, затем тихо усмехнулся. Его рука медленно скользнула по её плечу, пальцы едва ощутимо очертили линию ключицы. — На данный момент, — произнёс он с лёгкой иронией, — вообще‑то ты сверху. Не дожидаясь ответа, он властно, но бережно прижал её к себе, притянув ближе. Его ладонь легла на её спину, удерживая в этом неожиданном, но удивительно естественном объятии. Маргарет хотела было возразить, выдать очередную колкую реплику, но слова застряли в горле. Вместо этого она лишь слегка поёрзала, устраиваясь удобнее, и тихо пробормотала: — Это… исключительно ради контроля твоего состояния. Вдруг тебе станет хуже ночью, а я — вот она, рядом. Балдуин тихо усмехнулся, его дыхание коснулось её волос. — Значит, такая близость — тоже часть твоего профессионального долга? — спросил он, едва сдерживая улыбку. — Разумеется, — подтвердила она, хотя её пальцы невольно сжали край его одежды. Король медленно провёл рукой по её спине. Тонкая ткань ночнушки почти не скрывала тепла её кожи, и от этого простого прикосновения по телу пробежали мурашки. Она не отстранилась. Вместо этого — словно в дерзком вызове самой себе — Маргарет слегка приподнялась, нагло устроилась сверху и уткнулась носом в его шею. Её дыхание коснулось его кожи, оставив после себя едва уловимый след тепла. Она лежала сверху, чувствуя под собой ровное биение его сердца, но сон всё не шёл. В полумраке комнаты её глаза блеснули насмешливо. — Последние дни у меня крайне интересные, — протянула она, слегка приподняв голову, чтобы видеть его лицо. — С каждым разом узнаю всё более познавательные новости о тебе. Она сделала паузу, словно наслаждаясь моментом, а затем продолжила: — Сегодня Тиберий рассказал, как ты, став королём в тринадцать лет, сразу же выдвинулся со всеми войсками против Салахаддина. И как сильно расстроился, когда он уже заключил мирный договор — и воевать больше не с кем. А потом, в шестнадцать, как только Тиберий перестал быть регентом, ты в первый же день осуществил задуманное и осадил Дамаск. А вчера Сибилла поведала, как ты дважды женил её против её воли. Балдуин, не размыкая объятий, слегка сжал пальцами её талию — с той же властностью, с какой она расположилась сверху. В его глазах заплясали озорные огоньки. — В последнее время они стали слишком много болтать, — усмехнулся он. — Надо бы их наказать. Но ты у меня первая на очереди. Маргарет удивлённо приподняла бровь, но в голосе зазвучала игривость: — За что, собственно, ты собрался меня наказывать? За то, что я до сих пор не дала тебе умереть? Он тихо рассмеялся, провёл ладонью по её спине, заставляя снова ощутить мурашки на коже. — За то, что ты слишком разговорчивая. И никак не можешь уснуть. Она фыркнула, но не отстранилась. Вместо этого прижалась чуть ближе, будто проверяя границы его терпения. — А если я не хочу спать? — бросила она с вызовом. — Вдруг мне интереснее выяснять, сколько ещё тайн ты скрываешь под этой королевской мантией. Балдуин тихо рассмеялся, его пальцы медленно погрузились в её рыжие кудри, перебирая мягкие пряди. — Тогда, возможно, тебе придётся узнать их все, — произнёс он негромко, с тёплой насмешкой в голосе. — Но не сегодня. Сегодня ты должна спать. Иначе завтра будешь ворчать, что я не соблюдаю твои врачебные предписания. Он слегка потянул её вниз, приглашая устроиться поудобнее, и добавил уже тише, почти шёпотом: — Спокойной ночи, Маргарет. Пусть тебе приснятся добрые сны… хотя, зная твой нрав, скорее уж баталии и споры со своим королём. — А тебе, король, — парировала она с лёгкой усмешкой, — пусть приснится хотя бы одна ночь без государственных забот. Если, конечно, твой разум на это способен. Спокойной ночи. Тихо усмехнувшись, Балдуин аккуратно провёл большим пальцем по её плечу, словно боясь, что она отстранится. Но Маргарет не отстранилась — напротив, она чуть расслабилась в его объятиях, позволяя себе на мгновение забыть о границах и правилах. — Теперь, когда ты здесь, — вполне способен. — Еле слышно прошептал король. Они лежали в полумраке. Только их дыхание, смешиваясь, нарушало тишину покоев. А за окном шумел ночной Иерусалим: где‑то вдалеке слышались приглушённые голоса стражников, лай собак, скрип ставен. Но здесь, в этой комнате, существовали только они двое. Постепенно дыхание Маргарет стало ровным, её тело окончательно расслабилось в его объятиях. Балдуин ещё некоторое время смотрел в темноту, затем закрыл глаза, вдыхая аромат её волос. И тоже погрузился в сон — спокойный, редкий сон, в котором не было ни войн, ни дворцовых интриг, ни тяжёлых решений. Только тепло её тела и тихое биение сердца рядом.