Only For Fans

Звуки прямого эфира разносились по комнате. Громкие возмущения Хару относительно солёного чая долетали до ушей с высокой скоростью. — Да что же они... шумные такие, — Руи сморщился, пытаясь снова провалиться в сон. Он закинул руку на отдыхающего рядом Хёна. Всё еще не спящего. Сидящего в телефоне. Руи уткнулся носом в бок младшего, слегка дергая головой, непроизвольно щекотя. Обстановка накалилась, стоило стульям заскрипеть от перемещения по полу. Сон слетел, как крошка с одежды. Руи раскинулся на кровати, закидывая правую руку и ногу на Хёна. — То, что Хару шумный — я могу найти объяснение. Но Мути-хён? — Руи разочарованно выдохнул, — Если бы я так шумел, мне бы давно по шее досталось. — Сейчас и достанется. Убери свои конечности, мне тяжело, — тихо сказал Хён, мягко убирая со своего живота чужую руку. Руи повернулся на бок, слегка подтягиваясь вверх. Голова расположилась на плече Хёна. Макушка упёрлась в подбородок, а рука вернулась на живот. Листать ленту тиктока было весело. Особенно не в своём телефоне. Казалось, что Хён стал подставкой, ведь аккуратные пальчики Руи выполняли всю работу по смахиванию видео вверх, и оставлению лайков под особо интересными и смешными. — Ух ты! — Руи улыбнулся, прикусив ноготок. На экране появилось видео, очевидно, снятое в ночном клубе. Куча людей, громкая музыка и яркий неоновый свет. В центре кадра — два парня, крепко прижавшихся друг к другу. Тот, что пониже, привстал на носочки, отчаянно держась за шею более высокого и крупного телосложением. Их губы танцевали в ритм светомузыки с чёткими басами. Языки то и дело показывались из укрытия ртов, показывая настоящую страсть. Хён коснулся пальцем экрана, смахивая ролик вверх. Поцелуй двух горячих парней в клубе пропал из виду, вызывая на лице Руи немое, но громкое возмущение. — Да куда ты его? Верни! — Руи ткнул пальцем в экран, возвращая видео обратно. На попытку Хёна снова пролистнуть видео, Руи схватил его запястье, держа поодаль от телефона, — Подожди. Подожди-подожди. Смотреть на двух целующихся парней оказалось странным удовольствием. Руи всегда подкатывал к остальным участникам, но никогда не думал о подобном проявлении чувств всерьёз. Хотя, может и думал, но боялся признать. В первую очередь, признаться самому себе. У сестры в этом плане всегда было больше смелости и честности. Так открыто признаться в своей позиции Руи боялся, хоть и всячески пытался проявиться внешне. "Ты — это ты. Не прячься", — каждый раз звучал голос сестры в голове. Вот и сейчас внутри поселилось странное ощущение. Желание какой-то ласки, взаимного наслаждения и страсти. Руи лайкнул видео, ухом улавливая разочарованный вздох Хёна. Тонкие пальчики схватили телефон, за край, мягко вытягивая из смуглой ладони. Руи улыбнулся, откладывая телефон за свою спину и поворачивая голову к Хёну. — Что думаешь? Ну... о тех парнях? Круто? Руи слишком поздно поймал себя на мысли, что кожей губ чувствует дыхание Хёна. "Я бы повторил", — эта фраза так и осталась не озвученной. Руи прислонился губами к чужим, с опаской и лёгкой дрожью перекладывая руки на плечи Хёна. Уши уловили шуршание дивана в гостиной. В соседней комнате снова раздался приглушённый стон — низкий, рваный, до неприятной узнаваемости голос Умути. Он ударил по нервам, как ток. Горячо, резко, так, что в животе будто вспыхнуло. Хён оторвался от экрана, попытался вытащить себя из тумана, в который его затягивало: смахнул видео, хотел вернуть себе контроль — привычный, холодный, спасительный. Но Руи поймал его за запястье. Мягко. Но настойчиво. Будто знал, куда именно давить. Хён рванул рукой — резко, без предупреждения, почти хлыстом. Освободился, словно вырываясь из ловушки, и дал понять так отчётливо, что перевод не требовался: Он не игрушка. И не тот, кого удерживают. — Руи, — бросил он, коротко, сухо, с предостережением, которое тот проигнорировал. Нервы Хёна были натянуты до звона, до трещины. Любое прикосновение отзывалось глубже, чем следовало, больнее, чем нужно. И Руи, идиотски смелый, двинулся ближе — половину дистанции стер с одного выдоха. Тепло в животе разрослось до той самой непослушной, тяжёлой тяги, которую он не хотел признавать. Тем более — рядом с Руи. Ещё один звук из гостиной. Ещё один рваный стон Умути — слишком честный, слишком живой. По спине прошёл жар, как удар внутренней молнии. Хён выдохнул — низко, хрипло, будто сдерживал рычание. Сдержанность трещала. И когда губы Руи коснулись его — осторожно, почти не касаясь — Хён дернулся вперёд. Не назад. Не прочь. Вперёд. Его пальцы сомкнулись на челюсти Руи быстро, точно, властно. Он удержал его лицо между большим и указательным, надавил ровно настолько, чтобы тот понял расстановку сил. Не поцелуй. Контроль. Он остановил Руи прежде, чем тот успел вдохнуть. Держал его дыхание на своих губах, удерживал их между двумя ударами сердца. — Ты вообще понимаешь, — прошептал Хён, сжимая подбородок сильнее, — что творишь? Грудь поднялась рывком. Пульс бился в висках, стучал в шее, прожигал тело изнутри. Тепло тянулось вниз живота, обжигающе, непрошено. Ещё один стон из соседней комнаты. Хён закрыл глаза — коротко, резко, как от боли. Тело само потянулось к Руи. Пальцы сжали его подбородок так, будто хотели оставить след. Разум кричал: остановись. Тело отвечало: поздно. Голос Умути снова прорезал тишину — Хён втянул воздух сквозь зубы, плечи дрогнули, будто по ним прошла волна жара. И внутри что-то хрустнуло. Мелкая трещина в его сдержанности. Крошечная. Но необратимая. Если Руи двинется хотя бы на миллиметр… Хён сорвётся. Так, что пути назад уже не будет. В глазах напротив — бесконечная тьма. Руи видит ее так нечасто за голубыми линзами. Сценический образ всегда не даёт показать истину. Но именно в этой истине, в этой темноте глаз Руи готов теряться. Это как погружение на дно океана со страхом глубины. Как полёт в космос со страхом высоты. Страшно. Но слишком завораживает, чтобы закрыть глаза. Стоны из соседней комнаты разрывали тишину. Руи видел, как с каждым новым звуком у Хёна напрягаются мышцы. Что-то странное сверкает в глазах. Зубы кусают щеки изнутри. Хён реагирует. Слишком явно. Насмешливая ухмылка поползла по лицу. Пухлые губы растянулись в стороны, почти показывая зубы. Ещё чуть-чуть и наружу прорвётся смех. Шаловливый язык показался на сантиметр, быстро пробегаясь по верхней губе, собирая привкус недавнего поцелуя. — Возможно, я просто им завидую, — с улыбкой прошептал Руи, замолкая. Давая возможность новому, более звонкому стону, долететь до ушей. Руи приподнялся, нависая над Хёном. Тёмные пряди упали на лицо, словно скрывали ухмылку от посторонних. Барьер, преодолеть который смог только Хён. — Очень завидую, — тот же тихий шёпот, как шелест листвы. Щекочет уши, ласкает барабанные перепонки и мягким покрывалом оседает в сознании. Пальцы подхватили пояс. Руи потянул за один конец, ослабляя халат. Белая махровая ткань поддалась, падая в стороны. Перед глазами — смуглое тело. То, на которое Руи долгое время смотрел, и по сей день смотрит, с глубоким восхищением. Кожа — чистая карамель. Она приятная на ощупь. И, определённо, сладкая на вкус. По ней хочется водить руками. Тонуть в этой сладкой тягучей карамели, параллельно блуждая в темноте глаз. Руи снова облизнул губы. Это было единственное, на что было способно его тело. Прятаться он перестал, но что делать дальше — инструкций не давали. — Хён, — голос на грани отчаяния. Он просит помощи, будто маленький ребёнок у взрослого. Совсем не смущает, что в данной ситуации Руи — взрослый, — Хён-а. Голос тихий. Еле уловимый. Это как с собачьим свистком. Только псом стал Хён. Именно для него этот зов, звучащий на особой частоте. Руи наклонился, щекотя прядями смуглое лицо. Губы прижались к щеке, переместились чуть ниже — к уголку губ. И замерли там. Рука поползла вверх по карамельному телу, ощущая рельеф и каждое напряжение мышц. Подушечки пальцев немели от прикосновений. Пальцы дрожали, как отбойный молоток. Ладонь прижималась к коже, плавясь от температуры Хёна. Ещё чуть-чуть — Руи окончательно сгорит. Утонет в чане со сладостью карамельной кожи и шоколада глаз. — Возьмёшь меня? Слишком громко для шёпота. Слишком смелый вопрос. Слишком ожидающий ответа Руи. Хён не думал. Он действовал, ведомый каждым звуком, каждым дрожащим мускулом Руи. Сначала это было едва заметное давление плечом, но потом он резко прижал Руи к себе, оставляя почти нулевую дистанцию. Его руки сжали талию, пальцы впились в мягкую кожу, будто проверяя, кто кого удержит. Губы Хёна скользнули по шее старшего, оставляя горячие следы, потом дерзко провели по нижней челюсти, почти касаясь губ. Руи задрожал, и это дернуло Хёна глубже — он наклонил голову и, не разрывая контакта глазами, провёл рукой по груди Руи, обводя контуры, чувствуя каждый отклик. — Тебе нравится, когда я так смотрю? — низкий, почти рычащий шёпот вырвался, когда Хён обвил Руи руками, подтолкнул лечь. Он почувствовал, как Руи почти сразу открылся, тело напряглось, а дыхание стало прерывистым. Хён позволил себе ещё смелее — опустил ладонь ниже, слегка поглаживая бедро, осторожно, но с намерением, проверяя реакцию. Руи застонал, и Хён, не сдерживая, провёл губами по плечу, потом вниз, к ключице, к мягкой линии груди. Его дыхание стало тяжёлым, почти резким, но он держал Руи, контролируя, направляя его, заставляя подчиняться малейшему движению. Он медленно и вальяжно нависает над парнем, капитулируя собственным эмоциям. — Теперь твоя очередь… — прошептал Хён, смакуя каждое слово, — теряться во мне. Он наклонился и оставил на губах Руи лёгкий поцелуй, который тут же перешёл в более настойчивый, почти дразнящий, губы скользили, исследовали, пока руки уверенно держали тело Руи, чувствуя каждый изгиб и каждую дрожь. Хён дал себе полностью раскрутиться. Его руки сжали талию Руи, прижимая к себе так, что тот не мог шагнуть назад. Дыхание смешалось, горячее, резкое, прерывистое — оно рвало любые остатки сдержанности. Хён чувствовал, как тело Руи откликается на каждое прикосновение, как дрожь пробегает по спине, по бедрам, и это дразнило его ещё сильнее. Он наклонился, губы схватили уголок рта Руи, оставляя лёгкое давление, почти игра, но в глазах Хёна уже горела решимость. Руи вскрикнул — тихо, но звонко — и Хён улыбнулся, чувствуя власть и взаимность. Пальцы провели по бедрам Руи, обвивая, подтягивая ближе, заставляя чувствовать, как полностью принадлежит этому моменту. Как собственное тело отдается возбуждению и мгновению. — Не сопротивляйся… — прошептал Хён, губы скользнули вниз по шее, оставляя горячие следы, пальцы скользнули по линии спины, к пояснице. Он ощущал, как Руи выгибается под его прикосновением, как дрожь разливается по телу, и это заводило Хёна ещё сильнее. Он сжал Руи сильнее, захватывая каждый изгиб, каждую реакцию. Руи стонал, вяло пытался дышать между поцелуями, но Хён держал темп, медленно, намеренно, заставляя его тонуть в ощущениях. Губы Хёна скользнули к ключице, к плечу, вниз по груди, оставляя лёгкие, но ощутимые отметины. Пальцы сжимали талию, спускаясь ниже, уверенно исследуя бедра, дразня, вызывая, провоцируя. Он чувствовал, как Руи растворяется под ним, как полностью открывается, и это возбуждало Хёна ещё сильнее. — Вот так… вот так хорошо, хороший мальчик, — рычащий шёпот скользнул по губам Руи, — оставайся со мной, пока не потеряешься полностью. Ладонь отстраняется от тела Руи, скользит по собственному животу и обхватывает член у основания. Он отстраняется, встает около кровати и приглашает лечь на край. Это был не намек, это был приказ. — Отсосешь мне? В глазах Руи взлетели искры. Будто в ярко-горящее пламя кинули горсть соли. Он сел на четвереньки, в два шага преодолевая расстояние и ложась на спину. Голова повисла вниз. Волосы, словно лианы, устремились к полу. Руи шумно сглотнул, рвано выдыхая. Изо рта показался язык. Влажный, очень жаждущий попробовать на вкус запретный плод. Руи протянул руки, обхватывая Хёна за бёдра и чуть притягивая к себе. — Постарайся не дёргаться. Руи приподнял язык, медленно проводя им вдоль члена. Вязкая слюна прилипла к солёной коже. Руи протяжно выдохнул, обдавая орган горячим дыханием и возвращаясь мокрой дорожкой обратно. Сделав из языка подобие чаши, Руи обхватил им головку, прижимаясь так близко к чувствительной коже, настолько позволяло дрожащее возбужденное тело, лишённое сил. Пальцы вцепились в чужие бёдра сильнее, слишком резко подталкивая Хёна вперёд. Губы обхватили головку. Воздух шумно вошёл в нос. Голова закружилась. Глаза наровили закатиться наверх. Горячий язык на миллиметр проник под уздечку, совершая круговые движения. Уши улавливали стоны. На этот раз не только нарушителей из гостиной. Руи погрузил член глубже, втягивая щеки, создавая вакуум. Язык медленно скользил по коже, собирая солёный вкус с каждой выступающей вены. Руки гладили бёдра, позволяя двигаться медленно, поступательно. Собственное тело раскалилось до предела. Держать стоны не получалось, отчего вибрация голоса переходила в член, дополнительно стимулируя. Пальцы на ногах поджимались до хруста и обледенения. Возбуждение давило до невыносимости. Хотелось выть, как подстреленный зверь от тяжести в собственном паху. Хотелось коснуться себя руками. Но отпускать Хёна не хотелось. Вслепую Руи нащупал руку, перекладывая длинные пальцы на свою шею. Кадык дрогнул под жаром карамельной кожи. Хён это увидел, начав медленно, с нажимом, водить вокруг него, сводя с ума еще больше. Движения чужих пальцев выталкивали новые стоны, больше похожие на жалобный скулеж. В высокой тональности, протяжные, как игра на скрипке. Собственные руки направляли бёдра Хёна, вводя член до упора, до подступа тошноты и слёз. Руи оттолкнул Хёна, губами собирая остатки всей жидкости с члена. Кратко откашлявшись, старший поднялся, садясь на краю кровати на колени. Волосы растрепаны. Похожи на огромное чёрное гнездо. В уголках глаз блестят слёзы. На губах — слюна и предэякулят. Не до конца смытая с глаз туш размазалась под глазами, создавая эффект smokey eyes. Одежда съехала в сторону, открывая бледные участки кожи. Тело мелко дрожит от желания, взывая к дальнейшим действиям. Руи протянул руки, хватая Хёна за плечи и притягивая к себе. Губы с диким азартом впились в чужие. Зубы кусали до крови, а язык собирал слюну. Руи упивался поцелуем, как последним шансом на разрушение барьера. Руки обвили смуглую шею. Пальцы зарылись в светлые волосы, царапая кожу голову. Руи прижимался ближе. Как умолишенный расцеловывал чужое лицо, переходя на уши, шею и плечи. — Вставь мне. Стон вырвался прямо у уха. Руи обхватил зубами хрящ, слегка оттягивая. — Живей. Хён навис над Руи, и пространство на кровати мгновенно стало его. Каждое движение — выверено, остро, без колебаний. Корпус Хёна прижимал Руи спиной к матрасу, пальцы впивались в талию, удерживая, направляя, фиксируя. Руи вздрогнул, едва успев вдохнуть, а Хён уже усилил давление, словно проверяя, где слабость, где сопротивление, и тут же исправляя положение. Каждый его рывок встречался мгновенной реакцией Хёна — переворот, сдвиг, фиксирование. Как ошейник, который цепляют для усмирения зверя. Хён наклонился ближе, дыхание коснулось щеки, руки крепче охватывали талию плотным кольцом. Он проводил пальцами по спине, но не мягко — с властью, с силой, которая заставляла каждую мышцу напрягаться. Старший пытался вдохнуть свободно, но Хён тут же прижал корпус ещё сильнее, контролируя грудь, плечо, бедро — чтобы ни одно движение не осталось без его ведома. Он перехватил подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Руи чувствовал, как взгляд прожигает, сжимает, выталкивает из него все попытки переломить активность. Хён провёл рукой по чужой талии, с силой направляя тело, следя, чтобы каждый изгиб подчинялся его воле. Руи вздрогнул, пальцы цеплялись за матрас, а Хён тут же усилил хватку на плечах, повторно контролируя спину, корпус и бедра. Каждый вдох темноволосого ощущался как уступка — и Хён наслаждался этим, хищно, с удовлетворением, следя за каждой реакцией, каждым дрожащим мускулом. Он подвинул Руи чуть выше на кровати, корпусом прижимая, чтобы контролировать каждое движение ног и бедер. Пальцы коснулись колечка мышц и вошли внутрь, обдавая внутреннюю часть теплом и жаром. — Ни шагу без меня, — прошипел Хён, почти рыча, и дыхание Руи сбилось. — Ни одного движения. Руи попытался вдохнуть, почти задрожал всем телом, и Хён тут же усилил давление на талию, прижимая ближе, фиксируя бедра, заставляя каждую мышцу оставаться под контролем. Он провёл пальцами по шее, не мягко — с остротой, которая ощущалась как хищная хватка, и Руи не мог ничего сделать, кроме как подчиняться. Хён двигался, корректируя каждый изгиб, каждый шаг, контролируя положение так, чтобы тот даже не мог перевернуться без его ведома. Корпус, руки, колени, пальцы — всё сливалось в плотное ощущение контроля. Пальцы сгибались внутри, давили на стенки в манер ножниц. Терпения не хватало. Руи дрожал всем телом. Хён держал его так, что напряжение становилось почти осязаемым, как электрический ток, проходящий сквозь мышцы. — Вот так, — прошипел Хён, тяжело, хищно, — теперь ты полностью готов. Руи едва вдохнул, не пытаясь сопротивляться. Он ощущал каждый жест, каждый рывок, каждое давление — и понимал, что против этой силы нет ни малейшего шанса, желания противоречить. Полная, абсолютная доминация, плотная, холодная, хищная — вот что держало его на кровати, в железной хватке Хёна, с каждой секундой усиливая напряжение и дрожь всего тела. Он не был джентельменом в постели, как был джентельменом на публике. Тело поддалось ближе, контроль с бёдер спал на мгновение, пока пальцы с влажным звуком покинули тело. — Покажи мне, — он садится у изголовья, ладонью призывает ближе и указывает на свои бёдра, — как сильно ты желаешь этого. Руи улыбнулся. Возбуждение снова кольнуло внизу живота. На этот не болезненно, а с наслаждением. Упиваясь властью, с которой Хён держал старшего под контролем. Руи перекинул одну ногу через Хёна, садясь к нему спиной. Пальцы обхватили горячий член, направляя его в себя. Подготовка пошла на пользу. Руи расслабился, медленно садясь на орган полностью. С губ сорвался стон. Слишком звонкий для номера, в котором через тонкую стену еще двое занимаются тем же. В голове каша. Глаза искрятся желанием. Руки немеют, упираясь в чужие колени. Руи нагнулся чуть вперёд, чувствуя, как член внутри задевает всё новые и новые чувствительные точки. Сердце зашлось с бешеной скоростью. Руи приподнял бёдра, чувствуя как натягиваются собственные мышцы, после — сел обратно. Медленный темп Руи сам переводил в скоростной. С каждым новым толчком, член попадал чётко по простате, вырывая вскрики. Голова то запрокидывалась назад, позволяя стонам пронестись по всей комнате с запредельной громкость. То наоборот — опускалась всё ниже, убавляя звук до жалобного скулежа. Хён схватил Руи за руки, опрокидывая на себя. Старший вцепился в простынь по обе стороны от себя, сжимая со всей оставшейся силой. Тело затряслось в мелкой судороге. Собственный член напрягся. Руи сжался, сжимая в себе Хёна. Сухой оргазм. Тело мелко дрожит, грозясь распасться на атомы. Дыхание перехватывает. Сердце отказывается замедляться. Руи закинул руку назад, проводя ладонью по мокрой от пота щеке Хёна. "Всё?" — эхом пронеслось в голове. В этом слове полно разочарования, боли и отказа. "Не хочется. Не сейчас. Ещё чуть-чуть". И кажется Хён услышал. Руи напрягся, чувствуя, как ноги теряют опору в виде кровати. Он раздвинул ноги шире, почти разводя их в шпатах, дабы найти точку опоры. Хён двинул бёдрами, вгоняя член по новой. С новой силой. Новой глубиной. Новой точкой. — Блять, — сорвалось с губ. Голосовые связки загудели, выдавая следом протяжный стон сквозь зубы. Руи схватил Хёна за тыльную сторону ладони, сплетая пальцы и перемещая руку на своё бедро. Лишь бы не отпускал. Лишь бы держал дальше. Руи даже не успел полностью откинуться назад, как Хён уже впился в него взглядом.  Тяжелым. Голодны. Почти звериным. Он чувствовал, что теряет контроль — тот самый контроль, которым так упивался секунду назад, и чем сильнее скручивало внутри, тем меньше он хотел сдерживаться. — Ты правда думаешь, что я на этом остановлюсь? — Выдох Хёна сорвался грубее, чем он планировал. Он перехватил запястья Руи так, словно боялся, что тот исчезнет, выскользнет, отдалится хоть на сантиметр. Внутри всё горело — нетерпение, ярость, желание довести его до края снова и снова. Хён чувствовал, будто его собственное сердце бьётся в шее Руи под пальцами. — Не отпущу, — почти прорычал он, подтягивая его ближе. — Даже не думай. Он чувствовал, как в нём что-то окончательно срывается — тонкая граница, за которую он обычно не ступал. Руи сам её разорвал, сам вытянул наружу то нетерпеливое, хищное, что Хён всегда прятал глубоко под кожей. Теперь возвращаться уже некуда. Он подтянул Руи ближе, прижимая его к себе, будто боялся потерять тепло, дыхание, сам факт его присутствия. Он уперся ногами в кровать, полностью закрепил этот угол проникновения несколькими чёткими движениям. Пальцы скользнули от запястий выше, на плечи, сжались сильнее, чем требовалось, но Хён даже не пытался скрыть, насколько его трясёт. Насколько бездумны и резки стали его движения. — Ты… — голос сорвался, охрип. — Даже не представляешь, как ты меня доводишь. Он говорил тихо, но в этом шёпоте кипела та самая нетерпеливая дикость. Та, от которой у самого дыхание сбивалось, а мысли разлетались, не успевая сложиться в слова. Та, от которой вместо четких движений шли мгновенные. Руки, что удерживали его за плечи и насаживали глубже — исчезли. Грудь Хёна поднималась резко, рвано — будто он бежал. Будто всё тело требовало продолжить, снова взять Руи полностью, до последнего миллиметра, до последней мысли. Руи едва повернул голову, и этого было достаточно — Хён накрыл его затылок ладонью, не давая отстраниться даже на долю секунды. — Не смей… — прошипел он тихо, горячим дыханием касаясь кожи. — Не смей думать, что я закончил. Пальцы Хёна дрогнули, скользнули по линии позвоночника, цепляясь словно за что-то жизненно необходимое. — Я ждал слишком долго, — хрипло выдавил он. — Слишком, чтобы остановиться сейчас. Он прижался ближе, грудью к спине Руи — каждая клетка требовала движения, продолжения, ещё большего контроля. Он наклоняется, вжимает Руи в кровать и сверху наваливается на его широкую спину. Парень почти рычал, чувствуя, как внутри поднимается волна. — Ты сам просил, — выдохнул он с яростной, голодной усмешкой у самого уха. — Теперь терпеть меня до конца. Хён не собирался замедляться. Он даже не представлял, как можно, когда под ним сейчас стонет и изгибается такое чудесное тело. Такое неимоверно прекрасное существо, от которого исходит феромон секса. Младший давил рукой на чужую поясницу, пока вторая рука путалась в черных волосах. — Давай, скажи, — он склоняется и рычит в ухо, — скажи как тебе хорошо. Член входил для упора. Каждый толчок отдавался судорогой. Передышки на хватание воздуха были ничтожно коротки. Руи выдавливал из себя хрипы. Голос сорвал. Голосовые связки жгло от множества громких стонов. Голова то и дело падала вниз. Лицо утыкалось в мягкое пуховое одеяло, пропитанное вязкой слюной от желания хотя бы в этом положении поймать каплю кислорода. — Мхн, да... хорошо, — проскулил Руи, тут же закашлявшись от резанувшей горло боли. Руки сжимали простынь. Почти рвали ее отросшими острыми ногтями. Локти и фаланги покраснели вслед за щеками и шеей. Смущение, стыд и возбуждение гоняло кровь по телу с запредельной скоростью. Ещё немного — и Руи превратится в яркое пламя, способное сжечь одним своим прикосновением. Руи вынырнул из одеяла, снова хрипя и скуля. Он повернул голову в бок, смотря на Хёна, яростно сжимающего его бедра. По смуглой крепкой шее катились капли пота, практически испаряясь от жара тела. Глаза сверкали, словно искры в костре. Зубы сжимались, а горло выдавало рык, вместо обычных стонов. Вид завораживал. Руи упал на одеяло, не отводя взгляда от младшего. По лицу попозла хищная ухмылка. Язык прошелся по губам, собирая вокруг солёный пот. Руи протянул руку назад, кладя ее на ладонь Хёна. Пальцы проскользили вдоль предплечья, заставляя замедлиться. Инкуб мягко вёл игру, но не забирал контроль себе. Он лишь давал хозяину своего тела небольшую передышку, в то время пока сам ублажал его по своему. Легонько дернувшись, Руи поднялся. Ноги напряглись, удерживая тело. Спина выгнулась дугой, а голова прижалась к чужому плечу. Руи повернул голову, подавась вперёд и проводя языком по скуле. — Я хочу сам, — с тихим стоном сказал Руи, двинув бёдрами. Член входил под новым углом. Руки мягко удерживали чужие бедра для опоры и для того, чтобы не дать рухнуть мимолётной самостоятельности. Руи насаживался на член, водя бедрами в стороны, подбирая точку, какую на этот раз Хён заденет. Из-за какой голос снова подведёт, выпустив наружу стон. Руи ускорял темп. Он постепенно отстранялся, а после и вовсе выпустил член из себя, разворачиваясь. Руи присел ближе к Хёну, вбирая его лицо в ладони и прислоняясь губами к губам. Старший подался назад, медленно укладываясь на спину, заставляя Хёна нависнуть над собой. Отстранив парня от себя, Руи закинул ноги на его плечи, проводя руками по предплечьям, удачно расположившимся у своей головы. — А теперь трахни меня так, — язык скользнул по собственной нижней губе, — Лицом к лицу. Хочу видеть, как ты стонешь, — Руи усмехнулся, ловя взглядом новые искры в тёмных глазах. Хён накрыл Руи тенью, в которой уже не осталось ни спокойствия, ни осторожности. Дыхание рвалось наружу хрипом, будто воздух был слишком горячим, чтобы им дышать. Пальцы дрожали, но не от страха — от нарастающего, неукротимого жара, медленно заполняющего всё тело. Руи видел это первым. Он всегда видел. Всегда первым. И последним. Он провёл ногтями по предплечью Хёна — будто лениво, будто невзначай, — и удар от этого прикосновения прошёл по телу волной. Хён втянул воздух между зубами, резко, будто его обожгли. Мышцы под кожей дернулись, и контроль осыпался мелкими осколками. С уст воздух сорвался горячей дымкой. — Не смотри так, — выдохнул он, но сам не мог отвести глаз. Руи ухмыльнулся. Тихо. Опасно. Так, будто сам снимал с него последнюю грань самообладания. Потянул ту самую нить, которая была последней на подарочной упаковке. Его пальцы поднялись выше, к шее Хёна, скользнули по коже, оставляя за собой горячий след. Хён поймал его за талию резким движением — инстинктивным, слишком сильным, слишком резким, чтобы это можно было назвать аккуратностью. Руи запрокинул голову, выдыхая хрипло, но это только подстегнуло его. Он провоцирует. Хён подался вперёд и прижал Руи к матрасу всем телом. Слишком резко. Слишком стремительно. Руи выгнулся навстречу как искра, подхватывая пламя, будто только этого момента и добивался. Тело примкнуло к телу. Пальцы с характерной силой сжали бёдра, шлепок прошелся по ушам. Акт вновь был начат. Ногти Руи вонзились Хёну в плечи. Острая, живая боль прошла по нервам, рождая низкий рык, сорвавшийся с губ Хёна. Рык — не звук человека, а зверя, пойманного между инстинктом и желанием. Руи усмехнулся. Шёпотом, но так, что слова будто вбились прямо под кожу: — Потеряй.. Контроль.. И он не удержал дрожь. Руки сжались сильнее, чем надо. Тело накрыло Руи почти полностью, переходя из удерживающей хватки в нечто более дикое, рваное, импульсивное. Движения с новой силой возобновляются, шлепки бёдер оглушительно точно впивались в мозг, оставляя конкретную полочку под этот день. Пот тонкой нитью скатывался по виску, дыхание обжигало чужую шею, а уши улавливали каждый скулеж со стороны. Руи вдохнул резко, цепляясь за волосы Хёна, дёрнув голову назад так, что их взгляды встретились. Близко. Слишком близко. Взгляд Руи искрил — голодом, жаждой, ожиданием сдаться и самому, и заставить Хёна сорваться окончательно. Хён навис, дыхание ударило Руи в губы — горячее, прерывистое, обжигающее. Он провёл губами по его щеке, будто метил, будто забирал. Руки дрожали от напряжения, от силы, которую он уже не мог сдерживать. Руи обвил его ногами, фиксируя, втягивая, удерживая, как будто сам пытался утянуть Хёна в эту бездну потери контроля. — Давай… ещё… — прохрипел он. И у Хёна потемнело в глазах. Он поддался инстинкту. Поддался теплу под ладонями. Поддался Руи — полностью, так, как боялся всегда. Он выровнялся, откидывая влажные пряди с лица. Язык по нижней губе бежит, уста растягиваются с звериным оскалом. Ноги на собственных плечах лишь сильнее пробуждают в нем аппетит. Поцелуй на голени оставляет невесомый, прежде чем удобнее перехватить руками бёдра. Движения стали резкими, хищными, почти опасными. Руи отвечал каждым изгибом, каждым вдохом, каждым напряжением тела, будто вливался в эту силу, подчинялся ей и вёл её одновременно. Хён уже не слышал ничего, кроме его голоса. Не чувствовал ничего, кроме жара под руками. Он потерял контроль. И Руи принял это так жадно, будто именно ради этого был создан. А в глазах мелькали яркие звезды. Голова кружилась от недостатка кислорода. Воздух в комнате пропитан множеством запахов. Наряду с фруктовыми и древесными духами — аромат пота и спермы. Они мягко проникают через нос, дурманят голову, выбивая остатки ненужных мыслей, оставляя самое главное. Для Руи самое главное — Хён. Сила его рук, с которой он сжимает бёдра. Мягкость губ, выцеловывающих голени. Температура тела, от которой руки плавятся. Член, чётко вбивающий в кровать, грозящую вот-вот сломаться под напором жарких тел. Руи закинул руки над головой, цепляясь за простыни. Горячее дыхание Хёна лижет кожу, пускает ток по телу, заставляя биться в легкой судороге. Руи глубоко вздохнул, наконец ловя необходимую порцию кислорода, тут же замирая. Через секунду ноги сжались. Крепкие лодыжки сковали смуглую шею. Руи мелко задрожал, чувствуя, как сжимает член в себе до предела. Как втягивает его в себя, почти прорываясь к внутренностям. Как живот слегка выпирает от натяжения горячего органа. Собственный член дернулся, плеская белесую сперму на живот. Воздух неравномерно покидал лёгкие. Грудная клетка, словно ушибленная током дергалась, в попытках ровно двигаться. Тело обмякло. Ноги повисли на чужих плечах. Хён провел пальцами по мокрому плоскому животу, собирая сперму пальцами. — Хороший мальчик, — с издевкой прошептал Хён, поднося пальцы к чужим губам. Руи послушно высунул язык широко проводя по пальцам, смакуя горько-солёный привкус. Он скинул ноги с плеч Хёна, чувствуя, как всё еще двигается член внутри. Но на попытку младшего вытащить его, Руи поднялся, крепко обнимая и падая головой на плечо. Хён упал на спину, становясь для старшего своеобразной подушкой. Силы покинули Руи окончательно. Не осталось ни капли на то, чтобы двигаться. Даже дышать не хотелось совсем. Хотелось лежать и слушать, как под ухом выравнивается чужое сердцебиение.