the polaroid

𝕠𝕟𝕖 𝕨𝕒𝕪 ➯︎

      В подвале было тихо, лишь сквозь маленькие окна проникал маленький лучик утреннего света. Уилл пошевелился на диване-кровати, сразу заметив, что матрас рядом с ним пуст. Майка уже не было, оставив между ними холодное и неподвижное пространство.       Уилл протирает глаза и садится. Его взгляд падает на стол, где лежит его блокнот. Рисунок Майка, который он закончил прошлой ночью, лежит там; он решил не трогать его, он идеален и до безумия завершён. Он протягивает руку, кончиками пальцев косаясь графита, обводя чёткие линии челюсти Майка, изгиб его губ, тёмные завитки волос.       От этого образа у него сносит крышу. Он любит его, ненавидит его, хочет его и боится одновременно. А Майк вообще хочет, чтобы я его сохранил?       Эта мысль пронзает его, как электрический разряд, и он прикрывает рот рукой, покусывая внутреннюю сторону щеки. Хранить его может быть… странно. Даже жутко. Но он прекрасен. Это Майк. И часть его не хотела бы, чтобы он оставался спрятанным в альбоме для эскизов, в безопасности от мира.       Его грудь сжимается. Внезапно приходит идея, резкая и смелая: он мог бы подарить это Майку. Может быть, вместе с небольшой запиской, чем-то незначительным, вроде "спасибо".       Его пальцы дёргаются над блокнотом, и прежде чем он успевает остановиться, Уилл вырывает чистый лист и снова начинает рисовать.       На этот раз он смелее. Он обводит контур плеч Майка, легкий изгиб его ключицы, стройные линии его торса. Когда он доходит до бёдер, его рука дрожит. В голове закружились воспоминания о прошлой ночи: как Майк вырисовывался под карандашом, лёгкое тепло, которое разлилось внизу живота Уилла, когда он мельком увидел дорожку волос на животе Майка, его спортивные штаны сползли чуть выше тазобедренной кости. От этого воспоминания у него по коже пробежали мурашки. Стоит ли мне…       Эта мысль мелькает перед ним, внезапная и неправильная. Но тепло в груди и нарастающее давление заставляют его руку почти автоматически двинуться. Он делает набросок, прорисовывает каждую деталь с исключительной тщательностью, тонко, но обдуманно: едва заметную тень волос у основания живота Майка, изгиб его паха, намёк на то, что может находиться под поясом его спортивных штанов.       Сердце бешено колотится в учащённом ритме, когда он отстраняется, тяжело дыша. Страница перед ним кажется живой, горячей и опасной, и в то же время невероятно совершенной. Уилл застонал, на мгновение опустив голову в руки. Это не то, чем он должен заниматься. Уилл и так изо всех сил пытается забыть Майка, и тот факт, что он увидел его слишком много, нисколько не облегчал этот процесс.       Осторожно он подкладывает под оригинальный рисунок новый, на котором были изображены все греховные, грязные мысли Уилла. Затем он берёт чистый лист бумаги. Ему нужно написать письмо. Его рука слегка дрожит, когда он прикладывает её к изначальному рисунку. Ручка просвечивается сквозь бумагу. Уилл переворачивает и оригинальный, и новый рисунок.       Он начинает писать. Дорогой Майк, Спасибо, что позволил мне тебя нарисовать. Это отличная практика для курса, который я очень надеюсь пройти после лета. Я подумал, что тебе, возможно, захочется его оставить себе, поэтому я тебе его дарю. От Уилла.       — Уилл! Завтрак! — кричит Холли сверху, бодрая и неудержимая.       Чёрт. Ему нужно поторопиться. Уилл складывает письмо, хватает рисунок под ним и аккуратно вкладывает его в конверт. Он облизывает печать, прижимая ее дрожащими пальцами. Он бросается вверх по лестнице, сердце бешено стучит.       — Майк уже здесь? — тихо спрашивает он Холли, задыхаясь.       Холли качает головой, глаза её широко раскрыты за кучкой маркеров.       — Нет! Он только что пошёл душ.       Уилл тяжело сглатывает.       — Хорошо, спасибо!       Уилл практически бежит наверх. Он проскальзывает в комнату Майка, ему захотелось осмотреться, но он останавливается, оставив конверт на подушке Майка, тихо, безопасно и только для него.

✫✫✫

      Через несколько минут Уилл был на кухне со всеми.       Майк позже появляется в дверях, волосы ещё влажные, футболка натянута наспех. Все уже сидят, тарелки наполовину полны, разговоры переплетаются. Майк на секунду замирает, оценивая ситуацию, затем садится на свободный стул рядом с Уиллом.       Близко. Слишком близко.       Уилл сразу чувствует его тепло, прикосновение колена Майка к своему, слабый чистый запах мыла и шампуня. Он не отрывает глаз от тарелки, сердце слишком сильно бьётся в груди.       — Я, э-э… — тихо говорит Уилл, затем откашливается. — Я оставил для тебя кое-что в твоей комнате на подушке.       Майк поворачивается к нему, любопытно поднимая брови.       — Это ты оставил?       Уилл кивает, застенчивая улыбка появляется на его губах, прежде чем он успевает её остановить. Он не вдаётся в подробности. Если он снова откроет рот, то может всё испортить.       Губы Майка изгибаются в лёгкую, заинтересованную улыбку.       — Гляну позже, — сказал он достаточно тихо, чтобы его услышал только Уилл.       Остальная часть завтрака прошла обрывочно. Холли оживлённо рассказывала о своих планах на день, Нэнси терпеливо и сосредоточенно слушала, Джонатан вмешивался, когда это было необходимо. Уилл ел, но всё казалось каким-то слабым на вкус, словно его чувства были переключены на что-то другое. Бедро Майка оставалось прижатым к его бедру, неподвижным, одновременно приземлённым и отвлекающим.       После завтрака кухня постепенно пустеет. Уилл задерживается, делая вид, что кружка слишком грязная и долго ополаскивает её, ожидая.       Майк не спускается вниз.       Уилл всё равно ждёт у подножия лестницы, сердце трепещет, он смотрит на часы, прислушиваясь к движению наверху. Секунды тянутся бесконечно.       Затем Майк появляется наверху лестницы.       Он выглядит… померкшим. Бледным. С широко раскрытыми глазами. Словно он только что наткнулся на то, чего не должен был видеть.       — Уилл, — начинает Майк безумно напряжённым голосом. Он сглатывает. — Ты… э-э… опоздаешь. Я всё ещё собираю вещи. Иди без меня.       Уилл моргает.       — Что?       Майк крепче сжимает перила лестницы. Его глаза совсем не смотрят на Уилла.       — Я догоню позже, — быстро говорит он.       Уилл смотрит на часы. Он и так уже опаздывает.       — Хорошо, — медленно произносит он, чувствуя, как тревога сжимает его в животе. — Увидимся позже?       Майк кивает. Слишком быстро.       — Да. Позже.       Уилл не настаивает. Он не может. Он уезжает на велосипеде с комом в груди, не понимая, страх это или что-то опасно близкое к надежде.       Когда Уилл приходит на работу, в кафе пахнет жареными бобами и сахаром — знакомый и приятный запах. К полудню становится тише, обеденный час пик сменяется ручейком постоянных посетителей и прохожих. Уилл протирает стойку, тихонько напевая себе под нос, стараясь не думать о выражении лица Майка наверху лестницы.       Колокольчик над дверью звенит.       — Привет, малыш, — раздаётся низкий голос Хоппера.       Уилл поднимает глаза и улыбается. Хоппер стоит рядом с Джойс и Оди, которые уже сосредоточенно рассматривают витрину с выпечкой.       — Привет, — тепло говорит Уилл. — Как обычно?       Джойс кивает первой, гордо улыбаясь, как всегда, когда наблюдает за его работой. Хоппер заказывает черный кофе и маффин, затем роется в кошельке, вытаскивая сумму, намного превышающую стоимость заказа.       — Ты не обязян оставлять большие чаевые, Хоп, — Уилл автоматически произносит это, когда Хоппер скользит купюрами по прилавку. Хоппер всё равно ухмыляется и треплет Уилла по волосам.       — Знаю, — говорит он. — Но я всё равно оставлю.       Уилл отмахивается от его руки, смеясь.       — Каждый раз, — бормочет он, но от этих слов у него в груди становится тепло.       Хоппер лишь усмехается. Оди наклоняется над прилавком, держа в руке мокко.       — Можешь меня нарисовать? — внезапно спрашивает она.       Уилл моргает.       — Если хочешь.       Она с готовностью кивает:       — Цветной.       — Хорошо, — тихо говорит он. — как хочешь.       Между покупателями Уилл достаёт свой небольшой блокнот для эскизов. Оди сидит совершенно неподвижно за угловым столиком, гордо подняв подбородок. Сегодня на ней фиолетовая одежда, тени аккуратно нанесены на веки, лёгкая рубашка, которая сидит на ней идеально. Не одолжённая. Не скопированная. Выбранная самой.       Уилл быстро и уверенно делает набросок, аккуратно добавляя цвет. Фиолетовый цвет расцветает на странице, обрамляя лицо Оди и передавая её улыбку. Когда он показывает ей рисунок, Оди ахает.       — Это я, — говорит она, поражаясь.       Уилл улыбается.       — Да. Это ты.       Когда они уходят, Хоппер снова одобрительно кивает ему, Джойс сжимает его плечо, а Оди размахивает рисунком, словно трофеем. Когда дверь закрывается за ними, Уилл выдыхает.

✫✫✫

      Вскоре его смена заканчивается, он протирает прилавок, отмечает время ухода и перекидывает сумку через плечо.       Уилл дожидается снаружи. Он прислоняется к велосипеду и наблюдает за прохожими, за тем, как меняется свет на другой стороне улицы, считает трещины на тротуаре. Каждый звук сжимает его грудь, каждая открывающаяся дверь, каждый смех, слишком похожий на смех Майка.       Десять минут тянутся бесконечно, и наконец правда приходит с тупой, тяжёлой уверенностью. Майк ушёл.       Но Уилл не имеет права расстраиваться. Он сам бросил Майка вчера.       Уилл сглатывает, отталкивается и едет домой слишком быстро, ноги горят, дыхание поверхностное, словно он гонится за чем-то, а не убегает от чего-то. Поездка кажется короче, чем должна быть, или, может быть, он просто её не помнит. В голове постоянно прокручиваются одни и те же фрагменты: голос Майка, то, как долго его взгляд задерживался на нём, тепло чего-то невысказанного, невыносимого и электризующего.

✫✫✫

      Когда он возвращается домой, вокруг тихо. Слишком тихо.       Он бросает велосипед к стене дома и заходит внутрь, автоматически крича, хотя уже знает, что никто не ответит. Воздух внутри кажется пустым, словно ощущается отсутствие каждого. Он проходит через кухню и замечает жёлтый квадратный стикер на холодильнике, а на ней записка. Майк сегодня вернулся пораньше с занятий. Мы отвезём Холли к её подруге. Я заберу остальных участников партии, чтобы сгонять за мороженым. Будь на готовности, я скоро вернусь. — Джонатан.       Уилл, вопреки себе, улыбается, это именно то, что ему нужно. Приятное отвлечение от всех этих чрезмерных размышлений последних двух дней.       Он спускается вниз, чтобы переодеться, поправляя рубашку, снимая её, словно сбрасывает с себя весь тяжёлый день. В комнате слегка пахнет бумагой, графитом и им самим. Безопасные вещи. Знакомые вещи.       Затем он видит конверт.       Письмо лежит на его столе, словно его положили аккуратно и обдуманно. На лицевой стороне написано его имя почерком, который он слишком хорошо знает, слегка наклонённым, уверенным, каким Уилл никогда не обладал.       Его сердце начинает бешено биться, прежде чем он даже коснётся его.       Уилл думает, что Майк оставил его перед тем, как уйти с Джонатаном, чувствуя, как в груди расцветает тепло, яркое и хрупкое. Это письмо. Для него. Его пальцы дрожат, когда он поднимает конверт, бумага оказывается мягче, чем он ожидал.       И тут что-то выскальзывает из-под письма.       Раздаётся резкий, бумажный хлопок, когда оно падает на пол.       Уилл замирает столбом.       Звук кажется слишком громким, словно эхом разносится, будто дом подслушивает. Он медленно опускает взгляд, ужас нарастает в животе ещё до того, как приходит в себя.       Полароидная фотография лежит лицевой стороной вниз, ослепительно белая на ковре. Он приседает и переворачивает её.       Дыхание перехватывает, когда изображение фокусируется.       Это был Майк, запечатлённый от груди вниз, кадр обрывается чуть выше бёдер. Тонкая дорожка тёмных волос выглядывала из-под подола, ведя вниз к поясу его низко посаженных джинсов.       Но именно нижняя часть привлекла внимание Уилла, вызвав у него резкую реакцию. Джинсы Майка заметно надавливали на массивный бугорок в паху, плотная ткань натягивалась на безошибочно выраженную эрекцию. Контур невозможно было игнорировать, толстый и жёсткий, ствол настойчиво давил на ткань, слегка изгибаясь влево и выгибая молнию таким образом, что не оставалось сомнений в его размере. Головка его члена, казалось, пульсировала даже на неподвижном изображении, выступ был настолько заметен, что на ткани создавалась тень.       Края полароидного снимка слегка загнуты, словно его недавно держали в руках, а цвета отчётливы — выцветший синий цвет джинсов контрастировал с тёплым оттенком кожи Майка там, где виднелась тонкая полоска.       Рука Уилла дрожит, фотография чуть не выскальзывает из его рук. В голове всё перемешалось. Этого не может быть. Жар разливается по его лицу, головокружительная волна паники захлёстывает его. Он роняет полароид, словно тот горит заживо, и, словно вернее, падает на пол. Сердце бешено стучит в груди, дыхание становится прерывистым. Что это, чёрт возьми, такое? Это предназначено для него? Изображение запечатлелось в его мозгу, его впечатлительные размеры вызывают в нём сметение, предательское подёргивание в штанах только усиливает ужас.       Неуклюже перебирая пальцами, Уилл хватает письмо, наполовину выпавшее из конверта. Он неуклюже разрывает конверт на части, его глаза расплывчато просматривают чернильные буквы. Дорогой Уилл, Если ты хотел увидеть меня со стояком, ты мог бы просто попросить, а не рисовать. С любовью, Майк.       Каждое слово отзывалось ударом в живот. Уилла неприятно скручивает, тошнота резко и горько подступает к горлу. О Боже, нет. Его сейчас стошнит. Он бросился к столу, дрожащими руками перебирая разбросанные бумаги и блокноты. Там, наполовину зарытый под блокнотом, лежит рисунок, лицевой стороной вниз. Он замешкался, задыхаясь, а затем заставляет себя перевернуть его.       Это был оригинальный эскиз. Тот, который он набросал, сидя перед Майком. Уилл хотел дать ему чистый портрет, невинный вариант. Но каким-то образом, в своей утренней спешке, он схватил не тот. Майк его видел. Майк знает. Это так плохо. Так невероятно, катастрофически отвратительно.       Глаза Уилла затуманиваются по краям, грудь сжимается, как тиски. Он не может дышать, не может думать из-за оглушительно белого шума в ушах. В голове промелькают образы: лицо Майка, когда он открыл подарок, дразнящая записка, эта чёртова фотография с его откровенной, пульсирующей эрекцией, пристально смотрящей на него в ответ. Майк не испытывал отвращения? Он флиртовал?       Уилл ничего не может осмыслить, не может позволить искорке надежды пробиться сквозь ужас осознания. Всё, на чём он может сосредоточиться, — это его колоссальная ошибка, секрет, который он случайно раскрыл, многолетняя дружба, висящая на волоске.       Вдруг его накрывает небольшая паническая атака, колени подкосились, и он вцепляется в стол, чтобы удержаться от падения. Слёзы наворачиваются на глаза, горячие и незваные, а мысли метаются в голове. Он меня возненавидит. Все узнают. Джонатан… Ох чёрт, Джонатан!       Словно вызванный этой мыслью, снаружи раздался резкий гудок, знакомый звук автомобильного гудка Джонатана. Уилл резко поднимает голову, пульс учащается. Нет, нет, нет.       В безумном порыве он бросается на полароид и письмо, откровенное изображение на фотографии обжигает ладонь даже сквозь слои бумаги. Он засовывает их обратно в конверт, запечатав его дрожащими пальцами, а затем кладёт под свой блокнот, глубоко зарывшись среди невинных рисунков.       Снова раздаётся сигнальный гудок, теперь более нетерпеливый. Уилл бежит наверх по лестнице и через весь дом, ноги бешено стучат по порогу, когда он выбегает из дома к ожидающей машине, в его голове бушует шок и отчаянное стремление скрыть происходящее. Блять.