the polaroid

𝕠𝕟𝕖 𝕨𝕒𝕪 ➯︎

      Уилл просыпается с неприятным осознанием того, он что спал дольше, чем хотел.       Его щека была прижата к подушке дивана, ткань мялась на коже, и когда он пошевелился, этот узор едва заметно отпечатался по его лицу. Руки онемели, словно были слишком туго сжаты под телом, а шея болела тупой, навязчивой болью, от которой он морщится, перевернувшись на спину.       В подвале довольно темно. Но не кромешная тьма, тонкая полоска света проникает через маленькое окно под потолком, но достаточно тусклая, чтобы поначалу всё казалось незнакомым. Воздух ощущается густым, тяжёлым, словно комната затаила дыхание, пока он спал.       Уилл медленно моргает, глаза горят, веки словно покрыты пылью. Голова пульсирует, не резко, но глубоко и неумолимо, как после сильного плача и чрезмерного сдерживания слёз. Горло воспалилось. Рот ощущается, как бумага.       Он сглатывает и тут же жалеет об этом.       Язык прилип к нёбу, сухой и бесполезный, и когда он вытаскивает его, чувствует, как он распух. Он снова шевелится, пружины дивана тихонько скрипят под ним, и этот звук эхом разносится громче, чем должен был.       Несколько секунд он просто лежит, уставившись в низкий потолок, в замешательстве. Время словно растянулось. Тело знало, что что-то произошло, но мозг ещё не успевал осознать. Он пытается понять, где он находится, почему он здесь, почему его сдавливает грудь этим ужасным, знакомым ощущением. Затем воспоминания обрушиваются на него, словно лавина.       Машина.       Тишина.       Дверь в подвал.       Губы Майка.       Уилл резко вздыхает и слишком быстро садится, комната резко накренилась. Перед глазами расцвели чёрные пятна, и ему пришлось упереться рукой в ​​диван, чтобы не упасть вперёд. Сердце сильно колотится в рёбрах, внезапный панический ритм заставляет пальцы покалывать.       — Нет… — шепчет он, хотя рядом никого нет, кто бы его услышал.       Уилл смотрит на часы на столе.       18:56.       Почти семь. Желудок сжимается, сдавленное, пустое чувство, от которого он слегка сжимается.       Ужин. Скоро будет ужин. Голова болит сильнее, пульсация под глазами заставляет его крепко зажмуриться. Тревога нахлынула внезапно, быстро и безжалостно, словно она только что ждала, когда он проснётся, чтобы продолжить с того места, где остановилась.       В груди становится слишком тесно. Как будто в его лёгких не хватает места для нормального расширения. Он вдыхает поверхностно и быстро. Потом выдыхает. Потом снова вдыхает.       Это не помогает.       Чувство голода не присутствует. Наоборот, пустота жжёт, острая и тошнотворная, словно тело полностью отключило желание поесть. Одна мысль о еде вызывает прилив желчи в горле.       Его руки слегка дрожат, когда он складывает их вместе, пальцы холодные и влажные, несмотря на тепло комнаты. Я не могу здесь оставаться.       Эта мысль пришла непроизвольно, настойчиво. Он поднимается на ноги и шагает по подвалу, босые ноги мягко ступают по ковру. Каждый шаг кажется беспокойным, незавершённым, словно тело не знает, куда ему нужно приземлиться.       Он трёт ладони о джинсы, пытаясь вытереть пот. Завтра утром он может уйти. Эта мысль мгновенно завладевает им, тонкая нить облегчения прорезает панику. Он может вернуться к Хопперу… обратно к себе домой. Возвращение в место, где всё снова обретёт смысл, где Майк просто Майк, а любовь является чем-то, что он держит взаперти, где она не может всё разрушить.       Он может сказать им, что плохо себя чувствовал. Что поездка была слишком тяжёлой. Что он скучает по дому. Всё это было правдой. Он представляет кухню Джойс, знакомый звон кружек и запах кофе. Хоппер сидит за столом, делая вид, что не смотрит на него слишком пристально. Тишина и безопасность этого места тепло прижимаются к его груди, и на секунду он почти может снова дышать. Уйду утром, — пообещал он себе, — прежде чем кто-нибудь меня отговорит.       От этой мысли у него болезненно сжимается горло.       Бег казался неудачей. Но остаться было невозможно.       Он тянется к столу, не принимая решения, словно его тело тянет туда инстинктивно. Блокнот лежит там, где он его оставил, закрытый, но не спрятанный. Его пальцы на мгновение замирают над ним, затем он открывает его и смотрит на рисунок.       Рисунок смотрит на него в ответ.       Майк, изображенный аккуратными карандашными штрихами, каждая линия казалась знакомой. Полог его плеч. Вихрь волос, которые никак не хотели лежать ровно. Лёгкая сосредоточенность в его глазах, которую Уилл знал лучше всех. Любовь живёт в деталях. Так было всегда.       У Уилла заболела грудь.       — Дурак, — бормочет он, слово вырывалось из него, словно причиняя боль.       Он вырывает страницу дрожащими руками и скомкает её в плотный комок. Бумага громко зашуршала в тихой комнате. Он бросает её в сторону, словно больше не может прикасаться к ней, словно боится, что она его разоблачит. Пальцы снова сжимают карандаш, отчаянно пытаясь чем-то себя занять, и он, не задумываясь, прижимает его к бумаге. Спирали. Круги. Линии, ведущие в никуда. Кажется, в последнее время он рисует только тогда, когда влюбляется или разваливается на части. Он нажимает сильнее, чем того хочет, графит размазывается под ладонью, кончик тупится с каждым отчаянным движением. Дыхание поверхностное, учащённое, каждый вдох слегка застревает в груди, словно не доходит до конца.       Ничего не помогает.       Воспоминания всё равно возвращаются, неприятные и яркие.       Сиденье в машине.       Жара.       Невыносимая близость.       У него резко переворачиваются все органы, в животе разливается тепло, отчего он ахает и тут же чувствует тошноту. Он роняет карандаш, словно тот горит жгучим огнём, сжав кулаки на коленях. Стоп, — сказал он себе. — Просто остановись.       В дверь подвала стучат. Уилл так вздрагивает, что стул под ним задрожал.       — Эй, — неуверенно раздаётся голос Джонатана. — Ужин готов.       Уилл не оборачивается.       Он смотрит на стену перед столом, на едва заметные царапины и трещины на краске.       — Я не голоден, — говорит он ровным голосом. — Ужинайте без меня.       Повисла пауза. Послышались шаги.       — Ты уверен?       Джонатан мягко спрашивает, в его голосе звучит тревога. Эти слова задевают что-то болезненное внутри Уилла, и прежде чем он успевает остановиться, ответ вырывается из него резко и громко.       — Я просто хочу побыть один!       После этого воцаряется невыносимая тишина. Затем, едва слышно, срываясь:       — Пожалуйста.       Джонатан не стал настаивать. Он никогда этого не делал.       — Хорошо, — тихо произносит он. — Я… оставлю тебе тарелку. В микроволновке.       Шаги стихают.       Дверь захлопывается.       Плечи Уилла поникают. Горло горит, сжимаясь от непролитых слёз. На мгновение, словно из-за предательства, ему хочется убежать наверх, уткнуться лицом в плечо Джонатана и рассказать ему всё.       Эта мысль тут же сменилась сильным чувством стыда, от которого скручивает живот. Он чувствует себя грязным. Неправильным. Словно желание Майка каким-то образом запятнало его.       Дрожащими руками он нащупывает свой плеер и надевает наушники. Знакомая тяжесть оседает, словно пушистое приземление. Он нажимает кнопку воспроизведения. Музыка нахлынула внутрь, тёплая и размеренная, окутывая его мысли, как одеяло. Постоянный шум приглушает панику, сглаживая её до чего-то контролируемого. Дыхание постепенно замедляется, грудь с каждым вдохом наполняется воздухом всё больше.       Проходит час.       Тревога не исчезает, но ослабевает.       В желудке по-прежнему ощущается пустота, которая причиняет боль, но мысль о том, чтобы поесть, вызывает у него тошноту. Он откидывает голову на спинку стула и закрывает глаза, позволяя звуку унести его куда-то в другое место. Куда угодно, только не сюда.       Дверь в подвал открывается. Плечи Уилла, сами того не желая, втягиваются внутрь, позвоночник выгибается, словно он готовится к удару. Он не отрывает взгляда от дальней стены, от выцветшего плаката, криво приклеенного над столом, один угол которого отклеивается.        — Уилл.       Голос Майка напряжён.       Уилл сглатывает.       Во рту сухо, язык прилипает к нёбу, когда он пытается ответить. Он медленно, обдуманно поднимает руку и нажимает на паузу на плеере. Щелчок в наступившей тишине кажется неприличным.       — Привет, — говорит Уилл, и ему не нравится, как тихо звучит его голос.       Дверь закрывается за Майком с мягким, но последним щелчком. Не захлопывается. Хуже того. Контролируемо. Преднамеренно.       Уилл чувствует, как-будто захлопнулась ловушка. Он рискует бросить взгляд через плечо. Майк стоит прямо внутри комнаты, сжав кулаки по бокам. Его волосы выглядят влажными, словно он слишком часто проводил по ними руками. Его грудь поднимается и опускается быстрее обычного, не совсем гипервентиляция, но достаточно близко к этому, чтобы Уилл заметил. Глаза Майка бегают по комнате, словно он пытается сориентироваться, словно он ступил в незнакомое место.       — Почему ты не хочешь со мной разговаривать? — неожиданно выпаливает Майк.       Уилл тут же поворачивается обратно к столу, ещё сильнее сгорбившись. Он смотрит на столешницу перед собой, на разбросанные карандаши, на уголок сложенного рисунка, выглядывающий из-под скетчбука.       — Я говорю, — отвечает он, потому что технически так и есть.       Майк издаёт резкий, недоверчивый смех.       — Нет, ты не говоришь. Ты… — Он обрывает себя, снова проводя рукой по волосам.       Пальцы цепляются, тянут. Он морщится, словно лёгкая боль приковывает его к месту.       — Ты всё время делаешь это: говоришь два слова, а потом просто… замыкаешься.       Грудь Уилла сжимается. Он пожимает плечами, тихо, защищаясь.       — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал.       — Это несправедливо, — резко говорит Майк, подходя ближе. На этот раз пол под его ногой громко скрипит в тихой комнате. — Ты не имеешь права принимать такое решение, а потом вести себя так, будто проблема во мне, раз я об этом спрашиваю.       Уилл невольно вздрагивает.       Он резко отодвигает стул, ножки которого скребут по полу с таким звуком, что у него мурашки пробегают по коже. Он встаёт слишком быстро, головокружение накатывает на него короткой, тошнотворной волной. Он хватается за край стола, пока головокружение не проходит. Теперь поворачивается, прислоняется к столу и смотрит на Майка.       — Я не веду себя так, — говорит он, но голос его дрожит, становится тонким и хриплым. — Я просто… я уезжаю утром.       Это привлекает всё внимание Майка.       — Что? — слово вырывается резко, почти панически. — Что значит уезжаю?       Уилл скрещивает руки на груди, словно таким образом он может держать себя в руках.       — Я возвращаюсь к Хопперу и к маме, — он выдавливает из себя слова ровно, осторожно. — Думаю… думаю, так будет лучше.       Майк неотрывно смотрит на него. Его рот открывается, затем снова закрывается. Брови хмурятся, замешательство на лице борется с чем-то более тёмным, более испуганным.       — Лучше для кого? — спрашивает он громким, раздражённым тоном.       Уилл снова пожимает плечами, на этот раз резче.       — Для всех.       Майк тяжело выдыхает через нос. Его челюсть невольно напрягается. Он делает ещё один шаг вперед, затем останавливается, словно упёрся в невидимую черту.       — Нет, — говорит он. — Ты не… Ты не можешь просто так решать такое.       — Могу, — слишком быстро отвечает Уилл. — Я уже это сделал.       Между ними повисает густая, напряжённая тишина. Уилл чувствует на себе взгляд Майка, словно жар, словно рука, прижатая слишком близко к пламени.       — Это из-за вчерашнего дня? Из-за сегодняшнего? Из-за полароидной фотографии… — наконец спрашивает Майк.       Сердце Уилла замирает.       — Нет.       Глаза Майка сужаются.       — Ложь.       У Уилла темнеют зрачки. Он старается держать дыхание ровным, не позволяя груди заметно сжиматься. Он чувствует, как пот собирается у основания шеи, холодный и липкий на коже.       — Это не так, — настаивает он, но слова звучат слабо.       Руки Майка снова сжимаются. Кажется, будто он вибрирует на месте, будто под кожей слишком много энергии, и ей некуда деваться.       — Тогда расскажи мне, в чём дело, — говорит Майк. — Потому что я схожу с ума тут, Уилл.       — Да, — слишком резко. — Я тоже.       Прежде чем он успевает одуматься, он снова отворачивается, прикрываясь своей спиной словно щитом, потянувшись к своему блокноту для зарисовок. Он снова садится в кресло, слёзы наворачиваются на глаза. Он больше не может сдерживаться и… ломается, срываясь. Раздаётся дотошный крик.       — Эй, — Майк сокращает расстояние в два шага. — Не… не надо.       Уилл чувствует присутствие Майка за спиной, достаточно близко, чтобы ощутить его тепло, почувствовать слабый запах мыла и пота, который так безошибочно узнаваем как запах Майка.       У него перехватывает дыхание.       Рука Майка внезапно опускается на спинку кресла, достаточно сильно, чтобы заставить его дёрнуться вперед на дюйм. Он хватает кресло, не грубо, но настойчиво, и разворачивает его так, чтобы Уилл взглянул на него вынуждено. Движение резкое, дезориентирующее. Уилла закрутило в животе. Он рефлекторно цепляется в подлокотники, побелев от напряжения.       Майк прямо здесь.       Слишком близко.       Его лицо покраснело, глаза блестят и полны отчаяния, дыхание учащённое. На лбу выступил пот, отражающий едва поступающий в комнату свет. Руки всё ещё на стуле, пальцы напряжены, словно он не может отпустить их.       — Не надо, — повторяет Майк дрожащим голосом. — Не отталкивай меня. Не так. Прошу.       Грудь Уилла болезненно сжимается. Он не может отвести взгляд. К горлу поступает ком, которую он пытается проглотить.       — Я… я не отталкиваю тебя, — говорит он. — Я просто… не хочу стоять на твоём пути.       Слова падают как пощечина. Майк слегка отшатывается, словно его ударили.       — Что?       — Это то, чего ты хочешь, верно? — продолжает Уилл, паника подпитывает его. — Чтобы всё вернулось как раньше. Чтобы между нами больше не было неловкости. Чтобы я ушёл, и тогда тебе не придётся…       — Стоп, — голос Майка резко дрожит. — Просто… остановись.       Уилл замирает. Руки Майка отпускают кресло. Он снова встаёт, больше не приседая перед Уиллом. Он делает один круг, напряжённо, беспокойно, затем проводит обеими руками по лицу.       Когда он снова поднимает взгляд, его глаза кажутся стеклянными, с красной окантовкой.       — Не приписывай мне слова, которых я не говорил, — Майк отшатывается — Ты не имеешь права решать, чего я хочу, не дав мне высказаться.       — Я пытался, — шепчет Уилл. — Ты не слушал.       — Я не понял, что ты пытался сказать, — парирует Майк, его грудь тяжело вздымается, дыхание поверхностное и учащённое. — Ты не даёшь мне докончить предложение. Ты даже не смотришь на меня всё время.       Взгляд Уилла тут же опускается на ключицу Майка, на его вздымающуюся и опускающуюся грудь. Он чувствует себя беззащитным, прижатым к земле.       — Теперь я смотрю, — говорит он.       Майк снова смеётся, резко и безрадостно.       — Да. Потому что я заставляю тебя.       Между ними снова воцаряется тишина, тяжелее, чем прежде.       Плечи Майка внезапно опускаются, словно что-то внутри него сдаётся. Он потирает затылок, пальцы впиваются так сильно, что оставляют красные следы.       — Пожалуйста, не уходи, — говорит он, и слово «пожалуйста» едва слышно. — Не так.       Дыхание Уилла прерывается. Он крепче сжимает руки в рукавах, впиваясь ногтями в ладони.       — Я не знаю, как остаться, — тихо признаётся он.       Майк на секунду закрывает глаза, словно признание причиняет физическую боль. Когда он снова открывает их, на его лице появляется испуганный вид.       — Тогда дай мне кое-что сказать, — говорит он. — Просто… просто дай мне поговорить, хорошо?       Уилл едва слышно кивает.       Воздух между ними натянут, словно слишком туго натянутая проволока.       И ни один из них ещё не осознаёт, насколько близок он к разрыву.       Майк не сразу произносит слова. Он просто стоит в нескольких шагах от Уилла, словно ожидая, что на него что-то упадёт.       Его руки беспомощно висят по бокам, пальцы подёргиваются, затем сжимаются, затем снова расслабляются. Он постоянно переминается с ноги на ногу, пятка слегка поднимается и опускается на пол. Его колено резко и неконтролируемо подпрыгивает один, два раза, пока он не замечает это и не заставляет себя остановиться, прилагая явное усилие.       Уилл наблюдает за всем этим. Он застыл в кресле, спина напряжена, плечи так сильно сжаты, что болят. Дыхание поверхностное, грудная клетка почти не двигается.       Майк делает глубокий вдох.       Выдох прерывается.       — Хорошо, — говорит он слишком громко. Затем тише, почти про себя:       — Хорошо.       Он снова проводит рукой по волосам. На этот раз рука останавливается, пальцы впиваются в локоны на затылке, словно он удерживает себя на месте.       — У меня это совсем не получается, — начинает он. Он слабо смеётся, взгляд мечется туда-сюда, словно он собирается сбежать. — Ты же знаешь. Я… я всегда говорю что-то не то, или говорю это самым ужасным образом, или вообще ничего не говорю, и тогда всё просто… взрывается.       Уилл сглатывает поступающие слюни.       Горло уже болит, словно он плакал несколько часов, хотя это не так. Он не отрывает взгляда от рук Майка, от того, как его бледные костяшки пальцев впиваются в его собственные волосы.       Майк делает ещё один шаг ближе.       Потом ещё один.       Он останавливается прямо перед Уиллом, опускается на ноги и приседает перед ним, достаточно близко, чтобы Уилл мог видеть лёгкую дрожь под его подбородком.       — Когда ты сказал, что уходишь, — говорит Майк поникшим голосом, — у меня было ощущение, будто меня ударили кулаком прямо в грудь.       Уилл слегка вздрагивает.       — Знаю, звучит глупо, — выпаливает Майк, впадая в панику. — Я знаю, ты сам решаешь ходить куда хочешь, и я не имею права решать за тебя, но я просто… я не мог дышать. На самом деле, я до сих пор не могу, — он снова напряжённо смеётся, задыхаясь. — Так что, если кажется, что я схожу с ума, то, вероятно, это и есть причина.       Его рука на мгновение прижимается к груди, пальцы растопырены, словно он пытается удержать сердце на месте.       Пальцы Уилла сжимаются в кулак.       — Я пытался сказать это ещё с Калифорнии, — выпаливает Майк. — Или… нет. До этого. Задолго до этого. Я просто не знал тогда, что это такое, что это значит, поэтому думал, что если буду игнорировать это достаточно долго, это пройдет. — Майк смотрит прямо на Уилла, не отрываясь:       — Не прошло.       В комнате невыносимо тесно.       Сердце Уилла колотится так сильно, что он уверен, Майк это видит. Майк это слышит.       Перед глазами всё слегка расплывается. Он вцепился в подлокотники кресла, словно это единственное, что осталось целым в мире.       Голос Майка начинает ускоряться, слова сплетаются одно на другим.       — Я всё время думаю о глупых вещах, — говорит он. — Например, как… как тогда, когда ты пропал. Как я испугался, когда подумал, что потерял тебя. Чёрт, я даже верил в другое измерение, чтобы это можно было как-то объяснить.       Майк пытается отшутиться, но Уилл просто смотрит на него, их лица находятся очень близко. Уилл не понимает, к чему он клонит, поэтому снова опускает взгляд.       — Я думал, может быть, я просто в тебе нуждаюсь, — продолжает Майк. — Как лучший друг нуждается в другом лучшем друге. И, возможно, дело было только в этом. Поэтому я постоянно повторял себе это. Снова и снова… Но потом… ты смотрел на меня, — тихо говорит он, — и всё в голове… переставало работать.       Уилл затаил дыхание. Теперь он смотрит на лицо Майка, не в силах больше отвести взгляд. Глаза Майка блестят, ресницы слегка слиплись, словно он уже давно был близок к слезам.       — Я забывал, что говорю, — признаётся Майк. — Или начинал говорить слишком много, или злился без причины. И я не понимал, почему это случалось только с тобой.       Он беспомощно переводит взгляд с одной точки на другую.       — Я так старался вести себя нормально, — говорит он. — Я пытался относиться к тебе так же, как и ко всем остальным, но не мог. Не могу.       Плечи Уилла начинают дрожать. Он судорожно задерживает дыхание, боясь, что если он позволит себе расслабиться, то уже не сможет остановиться.       Майк всё равно это замечает.       Он замирает. Его голос смягчается.       — Эй, — говорит он почти инстинктивно. — Эй, тебе не нужно…       — Я в порядке, — быстро шепчет Уилл, хотя на самом деле это совсем не так.       Майк кивает, но не отрывает глаз от лица Уилла.       — Хорошо, — не настаивает он. — Хорошо. Я просто… скажи, если мне нужно будет остановиться.       Уилл качает головой. Едва слышно.       Майк глубоко вдыхает через рот, словно собирается нырнуть под воду.       — Кажется, я влюблён в тебя… уже очень давно.       Слова разносятся по комнате и… застывают в воздухе.       Уилл чувствует, будто земля уходит из-под ног. Его руки соскальзывают с подлокотников и безвольно падают на колени. В ушах звенит высокий, пронзительный звук, из-за которого всё кажется приглушённым.       Майк продолжает говорить дрожащим, но решительным голосом.       — И думаю, что я так сильно боялся этого, что всё время пытался оттолкнуть тебя, — говорит он. — Или притвориться, что это неправда. Или убедить себя, что это что-то другое. Что угодно другое, — его руки снова сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. — Потому что, если бы это было правдой… тогда я мог бы потерять тебя. И это пугало меня больше всего на свете.       Губы Уилла приоткрываются, но ни звука не вырывается.       Майк наклоняется ещё ближе, так, что они оказываются на одном уровне глаз. Его колени тихонько стучат по полу. Он, кажется, этого не замечает.       — Я не знаю, как это правильно сделать, — тихо говорит он. — Я не знаю, какие здесь правила. Я просто знаю, что когда ты сказал, что уходишь, это было похоже на худшее, что могло случиться, — его голос дрожит. — Пожалуйста, — шепчет Майк, — пожалуйста, не уходи. Не потому, что ты мне мешаешь. Ты мне не мешаешь. Ты никогда не мешал.       Слёзы наконец хлынули потоком, горячие и неудержимые. Они стекают по щекам Уилла, капая с подбородка. Он не вытирает их.       — Я не думал, что ты… — начинает Уилл, задыхаясь.       Глаза Майка сначала расширяются, а затем смягчаются, словно одновременно испытывая облегчение и ужас.       — Да, — тут же отвечает он. — Да. Знаю, что много натворил, но да. Я люблю тебя.       После этого в комнате воцаряется невыносимая тишина.       Дыхание Уилла прерывается вздохами. Он прижимает руку ко рту, словно физически может так удержаться. Всё его тело дрожит с головы до ног.       Майк ждёт.       Впервые с тех пор, как он вошёл в комнату, он не спешит заполнить тишину. Он просто стоит на коленях, положив руки на колени Уилла, и смотрит на него, не моргая, боясь, что такой момент может улетучиться.       Уилл наконец опускает руку.       — Я думал, — шепчет он едва слышно, — что я всё это себе выдумал.       Лицо Майка искажается.       — Нет, — яростно отвечает он. — Ты не выдумывал.       Уилл закрывает глаза. И впервые он позволяет себе поверить в это.       Сначала ничего не происходит.       Признание повисает между ними, хрупкое и тяжёлое, словно оно может разбиться, если кто-то из них поторопится. У Уилла всё ещё болит грудь от бешено бьющегося сердца, но острота паники притупляется, уступая место чему-то более мягкому и почти худшему — последствиям; боли, которая возникает, когда адреналин спадает и оставляет тебя беззащитным.       Майк всё ещё стоит перед ним на коленях.       Именно это окончательно ломает Уилла.       Вид Майка там, внизу, с покрасневшими глазами, мокрыми щеками и сгорбленными плечами, словно он окончательно потерял способность держаться на ногах, заставляет что-то внутри Уилла полностью сдаться.       Он делает долгий и прерывистый вдох, и его тело наклоняется вперёд. Не сразу. Не резко. Просто… он наклоняется вперёд, будто слишком устал и больше не может держаться на ногах.       Майк реагирует мгновенно.       Он неуклюже подхватывает Уилла, обнимая его за спину, одной рукой прижимая его к лопаткам. Лоб Уилла ударяется о плечо Майка, и от этого прикосновения из него вырывается тихий, надломленный звук.       Это ещё не всхлип. Это его начало, этот ужасный спазм в груди, резкий вдох, который не доходит до конца.       Майк крепче сжимает его.       — Я с тобой, — шепчет он хриплым голосом. — Я с тобой. Всё хорошо.       Уилл вцепляется в переднюю часть рубашки Майка, словно боится провалиться сквозь пол. Его пальцы впиваются в ткань, скручивая её, пытаясь обрести опору в том, что Майк реален, крепок и здесь.       И тут он срывается по-настоящему.       Ужасный, тихий и неумолимый плач раздаётся по комнате жалобными слезами. Его плечи сильно дрожат, дыхание прерывается неровными рывками. Каждый подавленный страх, каждая одинокая ночь, каждый момент, когда он говорил себе, что его слишком много или недостаточно, выплескиваются наружу разом.       Майк не останавливает его.       Не говорит ему, что всё будет хорошо.       Он просто прижимает его к себе, поднимает с кресла и сажает на пол.       Одной рукой он крепко обнимает Уилла за спину, другой скользит вверх по его волосам, нежно перебирая их пальцами. Он прикладывает свой лоб к его виску, крепко зажмурив глаза, вдыхая Уилла так, словно боится отпустить его.       Уилл чувствует, как Майк тоже начинает плакать. Не громко. Не сразу. Просто… его дыхание прерывается, грудь прижимается к груди Уилла, и несколько горячих слезинок пропитывают волосы Уилла.       Они остаются так долго. Достаточно долго, чтобы плач Уилла стал тише. Достаточно долго, чтобы тугой узел в его груди расслабился. Достаточно долго, чтобы его тело перестало так сильно дрожать.       В конце концов, он отстраняется, чтобы посмотреть на Майка.       Они близки.       Ближе, чем когда-либо прежде, не целуясь, не ссорясь, просто существуя в одном хрупком пространстве.       Глаза Майка кроваво-красные и блестящие, ресницы слиплись от слёз. Розоватый нос, слегка опухшие губы от того, как сильно он их кусал.       Уилл протягивает руку, прежде чем успевает об этом подумать. Его большой палец нежно касается под глазом Майка, вытирая скатившуюся слезу. Прикосновение осторожное, словно он спрашивает разрешения, не произнося его вслух.       Майк замирает.       Затем он наклоняется к нему. Грудь Уилла сжимается от доверия, которое он испытывает благодаря этому маленькому действию. Его рука задерживается на щеке Майка, тёплая и успокаивающая, чувствуя, как по нему всё ещё пробегает легкая дрожь.       — Мне всё ещё страшно, — тихо признаётся Уилл.       Майк тут же кивает, словно понимает это чувство до глубины души.       — Мне тоже, — соглашается он. — Думаю, мне всегда будет страшно.       Уилл издаёт слабый смешок сквозь слёзы. Губы Майка слегка дрогнули в едва заметной улыбке.       Они сидят на полу, колени соприкасаются, лбы прижаты друг к другу. Их дыхание начинает синхронизироваться, медленно и размеренно. Буря утихла, но воздух всё ещё кажется напряжённым, словно всё вокруг хрупкое и новое.       Руки Майка скользят вниз к запястьям Уилла, тёплые и мягкие, успокаивая его. Он рассеянно поглаживает большими пальцами внутреннюю сторону запястий Уилла, делая успокаивающее, повторяющееся движение.       — Я не хочу всё испортить, — тихо говорит Майк. — Я не хочу причинить тебе боль.       — Ты уже это сделал, — мягко отвечает Уилл.       Затем, прежде чем Майк успевает впасть в недопонимание, он добавляет:       — Но ты сейчас здесь.       Майк сглатывает.       — Я никуда не уйду, — говорит он. — Обещаю.       Уилл закрывает глаза. На этот раз он наклоняется вперёд первым.       Поцелуй совсем не похож на прежний.       Без спешки, без страсти, без отчаяния. Просто тихая встреча посередине. Их губы едва касаются друг друга, словно они проверяют почву.       Майк замирает на полсекунды, затем расслабляется, мягко выдыхая в губы Уилла.       Они снова целуются, на этот раз чуть крепче.       Медленно. Осторожно. Поцелуй, полный пауз, дыхания и неуверенности, но также и тепла, словно бережно обращаются с тем, что давно сломалось.       Уилл чувствует, как слегка дрожат руки Майка, когда они ложатся ему на талию. Уилл обхватывает лицо Майка обеими руками, нежно поглаживая его подбородок большими пальцами. Он целует его ещё раз, задерживаясь ровно настолько, чтобы почувствовать, как этот лёгкий контакт проникает в его душу.       Когда они отстраняются друг от друга, их лбы снова соприкасаются.       Майк тихо смеётся, задыхаясь.       — Вау.       Уилл улыбается, мягко, устало и искренне.       — Да… Вау, — шепчет он.       Они остаются там, обнявшись, на полу подвала, не торопясь встать или что-либо определить. Просто держатся друг за друга, позволяя тишине сшивать их по кусочкам.       Впервые за долгое время Уиллу не хочется бежать. И впервые в жизни он не чувствует себя одиноким.       Они ещё некоторое время сидят, свернувшись калачиком на полу после поцелуя. Подвал тихо гудит вокруг них, дом опускается над ними. Здесь, внизу, странно безопасно, словно мир сузился до чего-то управляемого.       Дыхание Уилла выровнялось, но в груди всё ещё болит то пустое, послеплачевное ощущение. Глаза горят. Горло болит, словно очищено от всего, что он уже выплеснул.       И это ещё не всё.       Он знает это так же хорошо, как и вы, когда понимаете, что буря не закончилась, просто потому что гром отошёл подальше.       Майк слегка двигается, стараясь не отстраниться.       — Ты в порядке? — тихо спрашивает он.       Уилл автоматически кивает.       Затем качает головой.       — Нет, — признаётся он, голос у него хриплый, тихий. — Но… хотел бы.       Майк мягко сжимает его руку за спиной. Ободряюще. Успокаивающе.       — Ты можешь поговорить со мной, — говорит Майк. — Если хочешь.       Уилл сглатывает. Слова с тяжестью лежат у него на языке, словно они ждали этого момента годами и никак не могут вырваться наружу. Он смотрит на трещину в бетонном полу, проводя по ней взглядом, пытаясь успокоиться.       — Я люблю тебя очень давно, — наконец говорит он.       Майк никак не реагирует, не перебивает, не удивляется, но Уилл чувствует, как замирает его тело, как резко обостряется его внимание.       — Прежде чем я вообще понял, что это значит, — продолжает Уилл. — Прежде чем узнал, что для этого есть слово. Или что это… разрешено. Думаю… думаю, Лонни понял раньше меня.       У Майка от этих слов сжимается челюсть.       Уилл это замечает.       — Он никогда не говорил этого прямо, — говорит Уилл. — Но он смотрел на меня так, будто со мной что-то не так. Как будто я… неправильный.       Его голос дрожит.       Но он продолжает.       — Он постоянно делал мне замечания. Говорил мне выпрямиться. Перестать так много рисовать. Перестать плакать. Перестать быть таким… — он беспомощно жестикулирует. — Я… — он тихо смеётся, горько и пусто, — я даже не знал, что значит быть геем, но почему-то уже тогда чувствовал себя отвратительно. Словно на мне было грязное пятно, что я не мог отмыть.       Рука Майка медленно и уверенно скользит вверх по спине Уилла.       — Я очень рано научился быть за маской, — говорит Уилл. — Как скрывать части себя, чтобы их никто не заметил. Особенно эту часть.       Он наконец поднимает взгляд на Майка.       — А потом был ты.       Глаза Майка блестят, дыхание прерывается.       — Ты был… всем, — говорит Уилл. — Ты был добр ко мне, когда мог этого не делать. Ты слушал меня. Ты заставлял меня чувствовать, что я не ошибался, когда мне что-то нравилось. Когда я был замкнут в себе.       Его голос дрожит.       — Я думал… я действительно думал, что это всегда будем мы.       Лицо Майка слегка искажается, словно эти слова задели его за живое.       — Просто… просто мы, — едва слышно шепчет Уилл. — D&D, поездки на велосипеде и поздние вечера в подвале. Я думал, что это всё… думал, что это навсегда, — он слабо смеётся, слёзы снова наворачиваются. — Боже, я был таким глупым.       — Ты не был глупым, — тут же яростно говорит Майк. — Уилл…       — Майк, — мягко перебивает Уилл. — Пожалуйста, дай мне закончить.       Майк кивает, тяжело сглатывая.       — Когда ты рассказал мне об Оди, — продолжает Уилл, — я улыбнулся. И обнял тебя. Сказал тебе, что рад за тебя, — тон его голоса понижается. — А потом я пришёл домой и так сильно плакал, что меня чуть не вырвало.       Майк крепко зажмуривает глаза.       — Я ненавидел её, — признаётся Уилл, в каждом слове слышится сильный стыд. — И я ненавидел себя за то, что ненавидел её. Потому что она не сделала ничего плохого. Она была храброй и сильной, и все её любили. Она была… идеальной.       Слеза скатывается по щеке Уилла. Он не вытирает её.       — Я всё думал: конечно, это буду не я. Конечно, это будет не тот странный мальчишка, который слишком много плачет и рисует вместо того, чтобы говорить. Почему ты вообще выбрал меня?       Майк неровно дышит.       — А потом, — продолжает Уилл, теперь уже тише, — я научился жить с этим. Или притворяться. Я научился сдерживать слёзы, улыбаться и говорить себе, что я тебя забуду, — он медленно качает головой:       — Не забыл.       Между ними повисает тяжёлая, дрожащая тишина.       — Есть ещё кое-что, — говорит Уилл. У него сжимаются органы. Сердце снова начинает бешено биться, но он заставляет себя продолжать. — Мне нужно тебе рассказать.       Майк кивает.       — Хорошо.       — Картина, — говорит Уилл.       Взгляд Майка мелькает.       — Та, что я тебе дал в Леноре, — говорит Уилл. — Я солгал. Она была не от Оди, — он дрожащим голосом выдыхает:       — Это было… это было всё, что я хотел тебе сказать, но не знал, как. Это был глупый, полный надежды, безрассудный поступок. Грандиозный жест любви, из-за которого я запаниковал в тот же миг, как вручил его тебе, — его голос дрожит. — Когда ты так неловко выглядел в аэропорту, я подумал, что всё испорчу, подарив тебе этот рисунок. Я думал, ты меня ненавидишь. Я думал, если ты узнаешь, что она от меня, ты тоже её возненавидишь, — слёзы текут ручьем. — Поэтому я солгал. И мне очень жаль.       Майк смотрит на него. Он молчит на целое мгновение. На его лице сменяются десятки эмоций: шок, боль, осознание, и что-то мучительно нежное. Затем он выдыхает воздух, который отдаётся с таким облегчением, будто он застрял у него в лёгких на долгие годы.       — Я знал, — тихо говорит Майк.       Уилл застывает.       — Что? — шепчет он.       — Ну, не сразу, — признаёт Майк, — Но в глубине души? Да. Я знал, что это от тебя.       Дыхание Уилла прерывается.       — Я говорил себе, что сошёл с ума, — продолжает Майк, — Я говорил себе, что просто додумываю, что это от тебя, и это было глупо. Поэтому я убегал от этого. От тебя.       Он протягивает руку, берёт руки Уилла в свои, прижимая их обоих к земле.       — Но я дорожил ей, — твёрдо говорит Майк. — Потому что она была похожа на тебя. Потому что все твои рисунки — это частички тебя. Я хранил её, потому что не мог смириться с мыслью о потере, — его голос смягчается. — Так же, как я храню всё, что ты мне даёшь.       Уилл ломается от этих слов. Он снова наклоняется вперёд, прижимаясь лбом к плечу Майка, и теперь рыдает навзрыд. Майк тут же обнимает его, крепко прижимая к себе.       — Я люблю Оди, — нежно говорит Майк, уткнувшись в волосы Уилла. — Правда. Она важна для меня. Она помогла мне пережить то, что, как мне казалось, я не смог бы пережить.       Уилл слабо кивает, прислушиваясь.       — Но это не то же самое, именно поэтому мы и расстались много лет назад, — говорит Майк. — То, что я чувствую к тебе… это глубже. Так было всегда. Я просто не знал, как с этим справиться, — он немного отстраняется, чтобы посмотреть на Уилла. — Ты мне нужен, — говорит Майк дрожащим, но уверенным голосом. — Ты мне всегда был нужен.       Уилл смотрит на него сквозь слёзы, что-то хрупкое и полное надежды болезненно расцветает в его груди. Майк улыбается сквозь собственные слезы, ему не нужен ответ от Уилла, чтобы понять всё, что он чувствует, и снова притягивает к себе Уилла.       Они обнимают друг друга там, на полу подвала, оба беззащитны, оба наконец-то открыты. И на этот раз ни один из них не убегает.       Комната залилась мягким светом единственной лампы, отбрасывающей длинные тени на захламленную спальню, которая казалась одновременно знакомой и наполненной новой, абсолютно иной энергией.       После нескольких минут объятий Уилл садится, чтобы посмотреть на Майка. Их признания всё ещё эхом отдавались в тишине между ними, искренние слова любви, которые смыли годы невысказанного напряжения, но они просто существовали в этом пузыре, впитывая тепло присутствия друг друга.       Рука Уилла легонько ложится на колено Майка, его взгляд следит за тем, как пальцы Майка небрежно вырисовывают узоры на джинсовой ткани, робкое прикосновение, которое говорило о многом. Майк чувствовал лёгкую дрожь в хватке Уилла, уязвимость, отражающую бешено бьющееся сердце. Он медленно поворачивает голову, его взгляд останавливается на лице Уилла, на чёткой линии его челюсти, на том, как тёмные волосы небрежно падают на лоб.       Боже, он был прекрасен в таком виде.       С такой нежностью, которая удивила даже его самого, Майк протянул руку, его пальцы обхватывают подбородок Уилла, и он поворачивает его лицо к себе. Глаза Уилла слегка расширяются, но он не отстраняется. Вместо этого он слегка наклоняется, словно его тянет та же невидимая нить, которая стянула их вместе сегодня вечером.       Большой палец Майка на мгновение касаются нижней губы Уилла, чувствуя её мягкость, прежде чем он наклоняется вперёд и прижимается губами к лбу Уилла. Поцелуй нежный, долгий, тепло губ распространяется на прохладной коже. Он глубоко вдыхает, запечатлевая этот момент в памяти: лёгкий солёный пот, слабое прерывистое дыхание Уилла.       — Как ты выглядишь так красиво, даже после стольких слёз? — спрашивает Майк шёпотом ему в ухо.       Когда Майк отстраняется, их взгляды встречаются, и на лицах медленно расцветают лёгкие улыбки. Сначала Уилл стеснялся, уголки его губ изогнулись в улыбке, он морщит кожу вокруг глаз так, что у Майка перехватиывает дыхание от нежности.       Улыбка Майка становится шире, в ней чувствуется облегчение и что-то более глубокое, тихая радость от того, что они наконец переступили эту черту.       — Заткнись, Майк, — смеётся Уилл, и этот звук заставляет сердце Майка затрепетать.       Но затем выражение лица Майка сменяется, на его губах появляется озорная ухмылка, когда он увидел, как румянец ползёт по шее Уилла.       Тишина была идеальной, но теперь, когда тяжесть их признаний улеглась, Майк не может удержаться от того, чтобы разрядить обстановку или, может быть, прощупать почву для этой новой близости.       — Итак, — говорит он тихим, дразнящим голосом, растягивая слово, — тебе понравился мой полароид?       Глаза Уилла заметно расширяются, щёки заливаются багровым румянцем. Он испуганно смеётся, толкая Майка в плечо с такой силой, что тот слегка отшатывается, хотя Майк почти не двигается с места.       — Майк! — бормочет Уилл, его голос стал выше от поступившего смущения, руки на секунду закрывают лицо, а затем он опускает их в знак поражения.       Уилл неловко ёрзает на полу, его колени задевают колени Майка, он пытается сохранять спокойствие, но от него исходит нервная энергия, словно жар.       Полароидное фото… Импульсивный, смелый поступок Майка, он сделал этот снимок, чтобы запечатлеть толстый, твёрдый член, выпирающий из джинсов, — его очертания были безошибочно узнаваемы и не вызывали у него никаких извинений.       — Что это за вопрос? — выдавливает из себя Уилл, его смех снова вырывается наружу, неловкий и искренний, когда он потирает затылок.       Он нервно теребит край рубашки, скручивая ткань, и Майк замечает, как его кадык подрагивает при тяжёлом сглатывании. Комната казалась теперь меньше, воздух был гуще от воспоминаний об этом образе, о том, как он разжёг между ними что-то безрассудное.       Майк усмехается, звук глубоко отдаётся в его груди, он наклоняется ближе так, что их лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Ему нравится видеть, как Уилл смущается, как его защита рушится под тяжестью их общих секретов.       — Ну, мне понравился твой рисунок, — мурлычет Майк, игривым, но с оттенком страсти тоном, глаза темнеют, когда он вспоминает об этом.       — Стой! — стонет Уилл, снова утыкаясь лицом в ладони, но сквозь пальцы мелькает улыбка, плечи дрожат от сдерживаемого смеха.       Он выглядывает, глаза сверкают смесью смущения и озорства.       — Это была ошибка, понятно? Я не хотел тебе это показывать. Клянусь, я взял не тот эскиз из папки.       Его голос приглушён, но смущение настоящее, щёки горят ещё сильнее, когда он представляет, как Майк изучает рисунок, проводя взглядом по этим линиям.       Майк протягивает руку, осторожно отстраняя руки Уилла, его теплые и настойчивые пальцы обхватывают запястья Уилла. Он придерживает их, большими пальцами поглаживая точки пульса, чувствуя учащённое сердцебиение.       — Ну, я рад, что ты это сделал, — тихо говорит он с искренней улыбкой, глаза ищут взгляд Уилла. — Потому что ничего бы не случилось без этого. Тот рисунок? Он прояснил мне всё, что мне нужно было знать. Ты увидел меня, Уилл. По-настоящему увидел. И после этого я не мог перестать думать о тебе.       Терпение Уилла иссякло, не в силах больше сопротивляться, его руки ослабевают в хватке Майка, когда он встречает этот уверенный взгляд. На его губах появляется лёгкая улыбка, сначала неохотная, а затем искренняя, согревающая всё его лицо. Майк был прав, эта путаница разрушила тщательно возведённые ими стены, что привело к сегодняшним признаниям, к откровенным признаниям в любви, которые всё ещё висели в воздухе, как обещание.       — Да, — бормочет Уилл, сжимая руки Майка в ответ, — думаю, ты прав. Это было… в действительности идеально, в каком-то странном смысле.       Глаза Майка горят, но он ещё не закончил дразнить. Он отпускает руки Уилла, откидываясь назад на локти на ковре.       — Ты всё ещё не ответил на мой вопрос, — подталкивает он, понизив голос на октаву, добавив ту самую кокетливую нотку, от которой у Уилла заболел живот.       Уилл прикусывает губу, румянец возвращается с новой силой, когда он отводит взгляд, а затем снова смотрит на Майка, встречаясь с ним взглядом. Слова вырываются наружу, неуверенные, но искренние, поначалу едва слышный шёпот.       — Конечно, мне понравилось, Майк. Как могло не понравиться? Боже, я сходил с ума, думая об этом, — он сделал паузу, воодушевленный тем, как у Майка перехватило дыхание, и добавляет с застенчивой улыбкой:       — Мне также понравилось сидеть у тебя на коленях в машине. Чувствовать тебя таким, прижатым ко мне… это было… чёрт.       Уилл вздыхает, не отрывая взгляда от Майка.       Майк издаёт стон, хриплый и непроизвольный, вырвавшийся из глубины горла, когда жар разливается по его телу. Такая похвала, прямая, от Уилла, ударяет его разум так непривычно и опьяняюще. Он не привык к этому, к тому, чтобы кто-то так ясно видел его и хотел большего.       Его руки двигаются инстинктивно, пальцы впиваются в бёдра Уилла, ощущая под ладонями грубую джинсовую ткань. Резким движением он тянет Уилла вперёд, меняя их положение, пока Уилл не оказывается у него на коленях.       Теперь Майку пришлось приподнять голову, чтобы встретиться взглядом с Уиллом, новый ракурс заставляет его сердце биться сильнее. Вес Уилла прижимается к нему, тёплый и крепкий, их грудные мышцы почти соприкасаются при каждом вздохе. Руки Майка остаются на бёдрах Уилла, большие пальцы медленно скользят по петлям ремня, прижимая его к себе. Близость отдаётся электричеством, тепло тела Уилла проникает сквозь одежду, и Майк уже чувствует, как возбуждается, прижимая ягодицы Уилла к его растущей эрекции, посылая разряд прямо в его тело.       Он поднимает взгляд, губы приоткрываются, раздаётся хриплый голос:       — Уилл…       Глаза Уилла темнеют от того же голода, что и в груди Майка, воздух между ними трескается, когда руки Майка крепче сжимают бёдра Уилла. Его вес, когда он сидит верхом на коленях Майка, ощущается как рай.       Взгляд Майка опускается на слегка приоткрытые губы Уилла, дыхание прерывается раз за разом.       Он больше не может ждать.       Приподнявшись, Майк целует Уилла, и поцелуй начинается нежно, но мгновенно разгорается. Языки сначала осторожно соприкасаются, а затем проникают глубже с такой силой, что пульс Майка ускоряется в два раза. Их губы двигаются синхронно, горячо и настойчиво, губы Уилла поддаются губам Майка, когда тот наклоняет голову, чтобы углубить поцелуй. Язык Майка скользит по языку Уилла.       Уилл бормочет прямо в губы:       — Майк…       Этот голос вибрирует на протяжении всего поцелуя, вызывая у Майка судорожный стон в ответ.       — Ты такой вкусный, — мурлычет Майк, слегка кусая нижнюю губу Уилла, а затем нежно посасывая её в извинении.       Его руки скользят вверх по спине Уилла под рубашку, пальцы растопыриваются по тёплой коже. В ответ Уилл издаёт жалобный стон, его собственные руки цепляются в волосы Майка, слегка потягивая, отчего по спине Майка пробегают мурашки. По мере того как поцелуй становился всё более страстным, языки переплетались, издавая влажные, хлюпающие звуки, наполнявшие тишину комнаты, Уилл почувствует, как Майк полностью возбудился под ним, его член утолщался в джинсах, прижимаясь к ложбинке между ягодицами сквозь слои ткани.       Уилл двигается, медленно и целенаправленно опускаясь вниз. Давление дразнящее, бёдра Уилла лениво вращаются по кругу, волоча его собственный растущий член по животу Майка.       Майк прерывает поцелуй, ахая и прижимаясь лбом к лбу Уилла:       — Чёрт, Уилл, ты меня убиваешь.       Уилл, задыхаясь, усмехается и прижимается сильнее, от трения член Майка пульсирует, предэякулят уже пропитал его трусы.       — Хорошо, — шепчет Уилл хриплым голосом, прежде чем снова вонзиться в него, слегка касаясь губами губы Майка и дразня его ещё одним размеренным движением бёдер.       Пол скрипит под ними, но Майк хочет, чтобы Уиллу было удобно. Он слегка отстраняется, крепко обхватывая руками Уилла за талию.       — Иди сюда, — тихо говорит Майк тоном, предназначенным только для Уилла.       Они оба встают и проходят небольшое расстояние до дивана, держась за руки. Майк опускается на диван, широко раздвигая ноги с очевидным приглашением, и легонько похлопывает по бедру, не отрывая взгляда от покрасневшего лица Уилла.       — Садись, — настаивает он, и Уилл без колебаний снова садится на колени Майка.       Когда Уилл устраивается поудобнее, их бёдра идеально совпадают, и он начинает двигаться вниз, его прежние дразнящие движения становятся более настойчивыми, его ягодицы прижимаются к напряжённому члену Майка.       Майк стонет Уиллу в рот, игриво ухмыляясь.       Их рты снова соприкасаются, поцелуи становятся ещё яростнее, губы распухли, дыхания смешались в горячих вздохах, языки двигаются в ритме, имитируя то, чего они оба жаждали.       Руки Уилла скользят по груди Майка, пальцы впиваются в плечи, а Майк сжимает ягодицы Уилла, самостоятельно направляя движения, каждым толчком посылая волны удовольствия по всему их телу. Жара быстро нарастала, пот выступал на их коже, несмотря на прохладный воздух из окна. Пальцы Майка находят край рубашки Уилла, одним плавным движением стягивают её вверх и через голову, отбрасывая в сторону.       Грудь Уилла обнажена, бледная кожа покраснела, соски затвердели на открытом воздухе.       У Майка перехватывает дыхание от этого зрелища, и он тут же стягивает с себя рубашку, ткань которой бесшумно падает на пол.       Обнажённые торсы встречаются, когда Уилл наклоняется, кожа скользит по коже. От этого прикосновения по нервам Уилла пробегают искры, каждый сантиметр тела Майка, прижатого к его, ощущается как огонь, биение их сердец синхронизируются с соприкосновением грудных клеток.       — Боже, твоя кожа, — выдыхает Уилл, его пальцы исследуют линию позвоночника Майка, изгиб его рёбер, чувствуя дрожь в его мышцах.       Воодушевляясь, Майк опускает руку ниже, пальцы касаются молнии джинсов Уилла. Он замирает, глядя в глаза Уилла, тяжёлые, тёмные от желания.       — Всё нормально? — спрашивает Майк тихим и серьёзным голосом, проступавшим сквозь пелену.       Уилл быстро кивает, прикусывая губу, но Майк слегка качает головой, поглаживая большим пальцем тазобедренную кость Уилла.       — Мне нужно услышать это от тебя, — голос Уилла звучит надрывно, отчаянно. — Пожалуйста, Майк, мне это нужно… мне нужен ты.       Эти слова что-то ломают в Майке на куски, и он резко опускает бегунок на молнии, жадно расплетая пуговицу. Уилл отшатывается в сторону, раздвигая их тела, спуская джинсы по бёдрам, но Майк берёт инициативу в свои руки, снимая их и оставляя Уилла только в боксерах.       Прежде чем Уилл успевает отреагировать, Майк льнёт губами к его шее, сильно посасывая нежную кожу чуть ниже уха. Уилл ахнул, запрокинув голову назад, пока губы и зубы Майка действовали, оставляя ярко-красный след — засос, который останется доказательством этой ночи.       Майк снова присасывается, обводя языком намокшее место, пробуя пульсацию вены под кожей на вкус, пока его руки разминают бёдра Уилла. Ещё одна дорожка следует ниже, на ключице, зубы Майка кусают ровно настолько, чтобы вызвать стон у Уилла.       — Ах… Майк… да, — задыхаясь, шепчет Уилл, перебирая пальцами волосы Майка и прижимая его к себе.       Но Майк хочет, чтобы они были ближе, равны. Майк отстраняется от шеи Уилла, и Уилл ныряет в шею Майка, чтобы оставить свои следы. Его губы оставляют влажные поцелуи вдоль его шеи, слегка посасывая в ответ, заставляя Майка дрожать.       — Боже, это будет для меня проблемой, не так ли? Сначала ты ведёшь себя неподобающе в машине, а теперь… Блять, — бормочет Майк.       Он сосредотачивается на своих джинсах, спуская их вниз по ногам и бросая на пол в бесформенную кучу. Теперь они оба только в боксерах, тонкая ткань почти не скрывает их возбуждения, органы чётко очерчены, а на них расплылись влажные пятна, пропитанные предсеменной жидкостью.       — Прошу, вернись ко мне на колени, — слабо произносит Майк, в его голосе звучит приказ, смешанный с мольбой, и он снова хлопает себя по бедру.       Уилл тихонько мурлычет и тут же забирается на диван, прогибаясь под их общим весом, его колени обхватывают бёдра Майка. Уилл начинает вращать бёдрами, теперь уже двигаясь относительно друг друга, их члены скользят сквозь хлопок, трение невероятно приятное, но недостаточное, барьер дразнит, нагнетая боль.       Предэякулят непрерывно вытекал, смазывая ткань, делая каждый толчок влажным и непристойным. Бёдра Уилла выгибаются, стремясь к большему, в то время как руки Майка направляют его, стоны вырываются в их общем дыхании.       — Уилл, мне нужно больше, — признаётся Майк, голос нервно дрожит, его член болезненно дергается в стеснённых условиях.       — Мне тоже, — отвечает Уилл, его взгляд звереет с каждым разом. — Сними это.       Он тянет Майка за пояс, и Майк повторяет движение, спуская трусы. Они быстро раздеваются, ткань собирается у их ног, оставляя их на диване голыми, беззащитными, уязвимыми, с высунутыми наружу половыми органами, твёрдыми и покрасневшими, кончики которых блестят от предсеменной жидкости.       Взгляд Майка скользит по Уиллу, оценивая стройные линии его тела, то, как поднимается и опускается его грудная клетка, изгиб его эрекции, поднимающийся к пупку.       — Ты прекрасен, — тяжело проговаривает Майк, в его словах сквозит благоговение, словно он представлял эту картину тысячу раз, но реальность превзошла все ожидания.       Сердце Уилла затрепетало, как и его член.       — Ты идеален, Майк, — воркует Уилл, нежно целуя его в шею, а затем приподнимаясь, чтобы посмотреть ему в глаза.       Они не спешат прикасаться к своим чувствительным местам, вместо этого пальцы скользят по коже, благоговейно и исследовательски. Рука Майка скользит по ключице Уилла, вниз по руке, чувствуя, как тонкие волоски встают дыбом, затем по животу, обводя едва заметный след, ведущий вниз.       Прикосновение Уилла более лёгкое: кончики пальцев скользят по грудным мышцам Майка, большой палец касается соска, который подёргивается под этими ласками, затем опускается ниже, к V-образному изгибу его бёдер.       Они наслаждаются зрелищем, их дыхание синхронизируется, интимность простого взгляда, наконец-то увидев друг друга вот так, сильнее любого прикосновения.       — Я никогда не думал, что мы окажемся здесь, — шепчет Уилл хриплым голосом, его рука замерла на бедре Майка.       — Как мне так повезло? — стонет Майк, снова найдя губами шею Уилла, целуя свежие следы, прежде чем спуститься ниже, касаясь губами ямочки на его шее, затем прильнув к соску и нежно посасывая, пока Уилл не выгибается со стоном.       — Ложись, — приказывает Майк, прижимаясь к коже и укладывая Уилла обратно на подушки.       Уилл слушается, вытягиваясь, их ноги переплетаются, икры сцепляются, бёдра прижимаются друг к другу, пока Майк наклоняется над ним, диван тихо скрипит. Одна рука упирается в голову Уилла.       Взгляд Майка встречается с его.       — Можно?       Уилл тут же кивает, горя от желания.       — Прошу.       Майк крепко и уверенно обхватывает член Уилла, поглаживая его от основания до кончика медленными, вращающимися движениями. Орган теплеет в его ладони, бархат на стали, бесцветная жидкость размазывается под большим пальцем, когда он обводит головку.       Уилл стонет громко и безудержно, его бёдра выгибаются навстречу прикосновению, влажный звук заставляет член Майка подёргиваться о бедро Уилла, из которого постоянно вытекала жидкость.       — Так? — спрашивает Майк хриплым голосом, снова двигаясь, наблюдая, как лицо Уилла искажается от удовольствия. — Д-да… не останавливайся, — стонет Уилл от удовольствия.       В ответ рука Уилла находит член Майка, пальцы обхватывают его толщину, двигаясь в унисон, вверх и вниз, скользкие от предсеменной жидкости, влажные звуки смешиваются с их вздохами.       Они ласкают друг друга синхронными ритмами, члены пульсируют в унисон, предэякулят стекает по костяшкам пальцев.       Темп ускоряется, но Майк хочет, чтобы они полностью сконнектились.       Он осторожно отталкивает руку Уилла, обхватывая оба члена своей большой рукой, головки соприкасаются, кончики "целуются" при каждом движении. Горячая и скользкая кожа скользит по коже, их члены пульсируют бок о бок, пока Майк совершает уверенные, согласованные движения.       Майк крепче сжимает их члены, скользкая жара бесцветной жидкости облегчала скольжение, пока он совершал длинные, размеренные движения, их стволы тёрлись друг о друга с каждым поворотом его запястья.       — Ч-Чёрт, Майк… где ты этому научился? — прерывисто выдыхает Уилл.       — Шшш, — шепчет Майк, — Позволь мне доставить тебе удовольствие, зайчик.       Уилл стонет от ласкового обращения, затем смотрит вниз на их члены, двигающиеся в унисон.       Уилл в восторге от этого зрелища.       Бёдра Уилла инстинктивно дёргаются, прижимаясь к Майку, кончики их членов соприкасаются и размазываются ещё большей жидкостью между ними.       Взгляд Майка останавливается на Уилле, удерживая его в напряжении, дыхание синхронизируется в прерывистой гармонии.       — Посмотри на меня, — приказывает Майк, голос его охрип и полон отчаяния.       Уилл выполняет, как ему было сказано, его зрачки расширяются, щёки краснеют, рот слегка приоткрывается, и он издаёт тихий стон.       Уязвимость в этом взгляде усиливает каждое движение, каждая пульсация их членов, движущихся как одно целое, неся их к оргазму.       Вершина формы.       — Чёрт, Уилл… я сейчас кончу, — предупреждает Майк, задыхаясь, давление безудержно нарастает.       Он сжимает их члены сильнее и быстрее.       Его бёдра дрожат, и он кончает первым, струи спермы выливаются на его кулак, забрызгивая живот Уилла, картина – оргазм Майка, лицо, искажённое экстазом, – доводит Уилла до предела.       Уилл вскрикивает, его член дёргается в хватке Майка, сперма вырывается наружу, смешиваясь со спермой Майка, тёплая и липкая между ними.       Они рухнули вместе, тяжело дыша, грудь вздымалась, и по телу прокатилась волна послевкусия.       Майк наклоняется, медленно и глубоко целуя Уилла в губы, ощущая вкус соли и удовлетворения. Они наслаждаются этим моментом, их тела переплетаются, сперма остывает на коже, интимность окутывает их, словно одеяло.       — Вау, – наконец тихо говорит Майк, отстраняясь и улыбаясь.       — Да. Вау, – повторяет Уилл, ухмыляясь сквозь туман.       — Это намного прекрасней, чем когда я делаю это сам, – признаётся Майк, и в его голосе заигрывает смешок.       Уилл тоже смеётся, кивая и притягивая Майка ближе.       — Намного прекрасней. С тобой всё... прекрасно.