Ситуация: Кладовка

Джисон пугается не самого поцелуя, не чужого дыхания на коже, он пугается того, что теперь внутри вдруг становится тесно и горячо от одного только взгляда Минхо, и это чувство слишком новое, слишком громкое, оно не укладывается ни в одну знакомую ему категорию. Романтика для Джисона всегда существовала где-то в кино, в чужих переписках, в чьих-то глупых историях, но не в нём самом, а теперь это происходит с ним и, что хуже всего, происходит именно с Минхо, самым не романтичным человеком в его жизни. За выходные, он делает короткий, почти трусливый вывод — нужно держаться подальше, не обрывать всё резко, не устраивать драму, просто немного дистанции, чтобы не стало хуже, чтобы это странное чувство не проросло глубже, чем уже успело. Так и выходит, Джисон не игнорирует открыто, отвечает на сообщения, если они есть, кивает при встрече, может даже улыбнуться, но не задерживается рядом, не пишет первым, не заходит утром, не предлагает после пар зайти куда-нибудь, отказывается, если Минхо зовет, он выстраивает между ними почти незаметную стену и ждёт. Ждёт, что Минхо это почувствует, а чувствует Минхо это почти сразу. Только вот легче не становится, наоборот, приходит осознание, что Джисон не был готов к такому принятию со стороны Минхо, он думал, что тот спросит, что не позволит спустить все на самотек, но Минхо не спрашивает, Минхо не пишет, не звонит, утром не забирает, в универе садится через ряд, после пар не дожидается, он будто просто принимает новую дистанцию и не пытается её сократить. И это бесит. Джисона злит, как легко всё это происходит, будто он правда ничего не значит, будто вся эта ситуация не стоит даже попытки разобраться, будто Минхо достаточно было одного шага назад, чтобы тоже отойти. Зная характер Минхо, Джисон определенно ждал другого, ждал давления, разговоров, попыток проломить эту стену, но получил ровно то, что сам и начал, а к концу недели всё это доходит до абсурда — Минхо не зовёт его на вечеринку Чана. Обычно звал, всегда, даже когда они ссорились, а теперь молчание, и звонок приходит от Феликса, их общего друга. Джисон делает вид, что ему всё равно, но внутри неприятно тянет, а когда он приходит, становится очевидно — Минхо ему не сильно рад. Никакого привычного кивка, никакого «о, ты всё-таки пришёл», только быстрый взгляд и возвращение к разговору. Джисон садится с Феликсом на диван, делает вид, что слушает, смеётся в нужных местах, но взгляд постоянно возвращается к Минхо. Он развалился на другом конце, раскинув руки по спинке дивана, по обе стороны от него два незнакомых парня. Что это с ним? Раньше такого за Минхо не замечалось, раньше он держался собраннее, внимательнее, а сейчас он, очевидно уже выпивший, говорит громче обычного, смеётся легко, наклоняется ближе, позволяет касаться себя, отвечает почти открытым флиртом, и при этом ни разу не смотрит в сторону Джисона. В груди неприятно сжимается, ком подступает к горлу так резко, что Джисон на секунду теряется, не понимая, почему хочется плакать, почему руки холодеют, почему внутри так пусто и больно, ведь он сам решил держаться подальше? Он сам провел черту, так почему тогда так неприятно, когда Минхо делает ровно то же самое? Шум становится слишком громким, смех слишком резким, и Джисон в какой-то момент просто не выдерживает напряжения. Он поднимается, Минхо смотрит на него прямо чуть ли не впервые за вечер, но Джисон разворачивается и идет во двор, никто его не останавливает. Минхо не останавливает, и это окончательно выбивает из равновесия. На заднем дворике тихо, прохладный воздух обжигает лицо, он садится на ступени, опускает голову, слёзы накатывают мгновенно, без предупреждения. Он пытается их вытереть, злится на себя, но поняв, что он один, перестаёт сдерживаться, дыхание рвётся, пальцы дрожат, и в голове крутится только одно — почему так больно, когда Минхо не рядом с ним? Позади щёлкает ручка двери, кто-то идёт неровно, плечом цепляет косяк, тихо матерится себе под нос, и по одному его взгляду понятно, это Минхо, и он пьян, не до беспамятства, но достаточно, чтобы действия шли быстрее мыслей. Джисон замирает, быстро вытирает лицо ладонью, но уже через секунду рядом останавливается Минхо. Он подходит ближе, сбоку от Джисона, секунду смотрит сверху вниз, потом опускается рядом, плечом касается его плеча. — Ты плачешь? — тихо спрашивает Ли, щёлкая крышкой зажигалки снова и снова, будто ему нужно чем-то занять руки. От него пахнет алкоголем и чем-то сладким. — Нет. — Врать ты не умеешь, — вздыхает Минхо. — У тебя сопли, — он наклоняется ближе, большим пальцем стирает мокрую дорожку со щеки, потом без церемоний проводит по носу, фыркает тихо и обтирает ладонь о джинсы. — Убери, боже, — возмущается Джисон, подтирая нос. — Ой, да ладно тебе, — Минхо пытается улыбнуться, но выходит криво и неуместно, — Что? Не делай такое лицо, будто я котёнка пнул, это всего лишь сопли, — его рука вновь тянется к лицу, но Джисон лишь хмурится. — Прекрати, — голос резкий, Минхо замирает, рука медленно опускается, он также хмурится, в глазах на секунду проясняется что-то трезвое. — Так мы больше не друзья? — вопрос звучит неожиданно серьёзно. Джисон вскидывает на него взгляд, злость кипит быстрее, чем он успевает её остановить. — Да, — бросает он, — мы не друзья, мы перестали быть ими, когда, например, ты чуть не трахнул меня, — тишина режет воздух. Минхо моргает, потом усмехается коротко, почти зло: — А может, когда ты мне старательно засосы оставлял? Удобно все скидывать на меня? — Я был пьян, это ты был тем, кто зашел дальше, когда я ничего не помнил. — Ты думаешь, это снимает с тебя ответственность? — повышает голос Минхо. — Думаешь, что после того, как поцеловал меня, можешь просто сказать, что был пьян? — Ты мог просто поговорить со мной об этом, — также повышает тон Джисон. — А ты мог бы оттолкнуть меня, там, в кладовке, — резко отвечает Минхо. — Не делай вид, что я один во всем виноват, — слова сталкиваются, как искры. — Я не сказал, что ты виноват, я лишь пытался разобраться. — Значит у нас разные способы разобраться, — отвечает Минхо. — И это твой способ? — срывается Джисон, — Обжиматься с какими-то левыми парнями, как будто меня тут нет? — Ты сам сделал вид, что меня нет первым, — Минхо повышает голос, — Ты отстранился, перестал писать, перестал подходить, я что, должен был бегать за тобой? — Я не игнорил тебя. — Только вот не делай из меня полоумного, — почти рычит Минхо, — Ты бесишься, что я не ломаюсь об стену, которую ты выстроил. — Ах ты, — Джисон хватает его за грудки, не зная что сказать. — Придурок! Да ты даже не попытался сломать эту чертову стену! — А ты хоть раз сказал, что хочешь, чтобы я попытался? — А я должен говорить это? Тебе, что нужна подробная инструкция? — Джисон уже почти кричит, слова путаются, всё смешивается — злость, ревность, обида, стыд и собственная нелепость. — Я не виноват в том, что у тебя эмоциональный интеллект ниже нуля. — А я виноват в том, что влюбился в такого идиота, как ты? Это ты-то мне об эмоциональном интеллекте говоришь? Да тебе самому не помешала бы эта чертова инструкция! — Минхо не сопротивляется, просто позволяет Джисону удерживать себя за ворот куртки. — Я не просил тебя влюбляться в меня! — слова вылетают быстрее, чем Джисон осознаёт их. — А я и не спрашивал разрешения! — Если бы ты хоть что-то чувствовал, ты бы не нашел мне замену так быстро, сам полез ко мне, а теперь с другими обжимаешься, — голос Джисона ломается. — Будто я просто… шлюха какая-то. — Заткнись, — резко говорит Минхо, он перехватывает Джисона за щеки ладонями, не грубо, но крепко, заставляя замолчать, их лица оказываются в нескольких сантиметрах. — Просто заткнись уже, ты несёшь полную чушь! — в его глазах нет пьяной насмешки, только злость и что-то ещё, слишком откровенное. — Просто скажи, что я тоже нравлюсь тебе и мы закончим, — на секунду повисает странная, вязкая тишина, Джисон замирает, сердце пропускает несколько ударов, глаза бегают по знакомому лицу, но больше не могут сфокусироваться ни на чем, кроме губ, и Минхо, не дождавшись ответа целует его. Не аккуратно и не нежно, а резко, будто ставит точку, губы горячие, дыхание тяжёлое, ладони всё ещё держат лицо, и у Джисона внутри всё сжимается и одновременно распускается, тело реагирует быстрее головы, он отвечает, почти не задумываясь, но именно это и пугает, он резко отстраняется, воздух обжигает губы, сердце колотится в ушах. — Ты нравишься мне, придурок! — голос дрожит больше от других эмоций, чем от злости. Минхо смотрит на него пару секунд, тяжело дышит, в глазах всё ещё вспышки той же горячей решимости, но постепенно они гаснут, сменяясь чем-то мягким. — Сам придурок, — выдыхает он. Джисон хочет сказать что-то ещё, обвинить, снова начать спор, но слова внезапно заканчиваются, будто весь запал ушёл вместе с криком, и вместо этого остаётся только усталость и это глупое, невыносимо сильное чувство. Он тянется вперёд и просто утыкается лбом в грудь Минхо, будто сдаётся. Плечи дрожат, слёзы снова скатываются по щекам, впитываются в ткань его футболки, но Джисон даже не пытается их скрыть, потому что больше нет сил притворяться. Минхо замирает от неожиданности, потом осторожно, уже без резкости, обнимает его, одна ладонь ложится на затылок, пальцы мягко проходят по волосам. — Эй… — тихо, почти трезво, — Так мой трофей — это твои сопли на футболке? — Джисон лишь сильнее прижимается. — Я ненавижу тебя, — он глухо усмехается в ткань. — А вот и нет, — фыркает Минхо, ладонь медленно гладит его по голове, почти успокаивающе. — Я… — Джисон сглатывает, — я не понимаю, что со мной происходит. — Ты плачешь у меня на груди, что тут непонятного? — отвечает Минхо. — Минхо! — поднимается Джисон. — Ну что? Прости, что теперь будем признаваться в любви под луной? — тишина становится тёплой, не давящей. — Я думал, тебе всё равно, — шепчет Джисон, вновь опускаясь на его грудь. — Если бы мне было всё равно, я бы не вышел за тобой, — Минхо касается губами его макушки, едва заметно, — и не сидел бы сейчас тут, — Джисон тихо всхлипывает. — Прости, — скулит он. — Я тоже виноват, — отвечает Минхо, продолжая гладить его волосы, — Я должен был поговорить с тобой, — он чуть сильнее прижимает его к себе. — Не отстраняйся больше, ладно? Джисон медленно кивает, всё ещё не поднимая головы. Минхо продолжает медленно перебирать его волосы, будто это самое естественное, что он мог сейчас сделать, будто они не кричали друг на друга минуту назад, будто не было этой недели молчания, обид и глупой гордости. Джисон молчит, слушает, как под ухом бьётся чужое сердце, музыка из дома доносится глухо, смех кажется далёким и неважным, холодный воздух больше не режет лёгкие, и Джисон вдруг осознаёт, что сидит так слишком долго, прижимаясь, позволяя себе слабость, позволяя чувствовать себя любимым. И когда Минхо чуть наклоняется, касаясь губами его виска уже осторожно, без желания что-то доказать, Джисон не дёргается, он закрывает глаза, и впервые за всё это время не пытается анализировать, и, может быть, это не так страшно, если Минхо держит его так крепко.

***

Джисон смеётся прямо в губы Минхо, пока тот уже третий раз промахивается ключом мимо замочной скважины, щёлкает металлом по двери и тихо матерится. Джисон сильнее цепляется за плечи, целует в щёку, в угол рта, в шею, потому что внутри у него всё тёплое и шумное, алкоголь разливается по венам лёгкой храбростью, и ему кажется, что мир сейчас состоит только из этого подъезда, этой двери и Минхо. — Стой ты, — ворчит Минхо, но смеётся, наконец попадая ключом, дверь поддаётся, и они почти вваливаются внутрь, спотыкаясь друг о друга. Минхо едва успевает закрыть дверь, как Джисон снова тянется к нему, хватает за ворот куртки, притягивает ближе, и поцелуй уже не смешной, он становится глубоким, горячим, требовательным. Минхо отвечает сразу, он скидывает с себя куртку, стягивает ее с Джисона, ладони ложатся на талию, сжимают, поднимаются выше, пальцы цепляются за ткань футболки, и Джисон чувствует, как от каждого прикосновения внутри что-то сжимается, раскручивается тугой спиралью. Дыхание становится тяжёлым, он сам не замечает, как начинает тихо выдыхать в поцелуй, почти стонать, когда Минхо проводит рукой по его спине, прижимает к себе ближе. Алкоголь стирает остатки сомнений, и Джисон целует жадно, прикусывает губу, тянет Минхо за собой глубже в квартиру, в полутёмный коридор, где свет пробивается сквозь окно только от уличного фонаря. — Джисон, — улыбается Минхо, отрываясь на секунду. — М? — он чувствует, как возбуждение резко накатывает волной, и тело реагирует быстрее, чем разум, он прижимается ближе, будто хочет раствориться в этом тепле. Рука тянется к ремню Минхо, и тот внезапно останавливается. Поцелуй обрывается не резко, но твёрдо, Минхо делает шаг назад, поправляет сбившуюся футболку Джисона, задерживает ладони на его плечах, удерживая на расстоянии. — Подожди, — мягко говорит Ли. Джисон моргает, не понимая, снова тянется к нему, но Минхо не позволяет приблизиться слишком близко. — Ты пьян. — Я не пьян, — Джисон хмурится, голос слегка сбивается. — Я серьезно, я не много выпил. Минхо смотрит на него внимательно, в глазах уже нет той пьяной лёгкости, только сосредоточенность. — А тебе много и не надо, ты знаешь, — Джисон снова делает шаг вперёд, трется носом о шею, ведет выше, целует, ладони Минхо скользят по его бокам, и он чувствует, как внутри всё ещё гудит желание. — Я хочу тебя, — выдыхает он, упрямо, будто это аргумент. Минхо сжимает челюсть, пальцы становятся крепче. — Я тоже, — отвечает он, все ещё удерживая дистанцию. — Тогда почему ты сдерживаешься? — Потому что завтра ты должен помнить это, — тихо отвечает Минхо, — и не говорить потом, что я снова зашёл дальше, чем ты был готов. Джисон качает головой, снова тянется к его губам, Минхо перехватывает его запястья, удерживает мягко, но настойчиво. — Я не скажу этого, честно, — дыхание Джисона всё ещё сбито, он злится, возбуждение не исчезает так быстро, оно пульсирует под кожей, мешает мыслить. — Это не из-за алкоголя, хён, — Ли смотрит на него долгую секунду, будто пытается понять, где заканчивается храбрость и начинается правда, ладони всё ещё на его запястьях, будто удерживает не столько Джисона, сколько самого себя, и в его взгляде впервые появляется настоящая растерянность. Джисон смотрит на него снизу вверх и вдруг понимает, что «хён» он ему никогда не говорил, и сейчас это ощущается особенно остро, потому что между ними нет этой дистанции, только дыхание на двоих и слишком близкое тепло. Он вспоминает всё, что когда-либо замечал: как Минхо тает от уговоров, как ему нравится, когда с ним говорят мягко, как однажды, пьяно уткнувшись лбом в его плечо, он пробормотал, что его сводит с ума шёпот в ухо, и попросил Джисона больше так не делать, как в «правда или выпивка» узнал, что Минхо заводят упругие ягодицы и жалобный вид партнера. И конечно же, Джисон воспользуется этими знаниями сейчас. Он медленно перехватывает его запястья и сам кладёт ладони Минхо на свои ягодицы, намеренно прижимая сильнее, чем нужно. Он чувствует, как пальцы под тканью сначала замирают, а потом сжимаются, будто живут собственной жизнью. — Джисон… — голос у Минхо становится предупреждающим, он пытается удержать контроль, но дыхание выдаёт его. Джисон делает шаг вплотную, трется пахом, чувствует, насколько Минхо возбужден. Он тянется к самому уху, губами едва касаясь кожи, чтобы каждое слово ощущалось не только слухом. — Мне попросить тебя лучше? — шёпот мягкий, растянутый, почти ласковый, но в нём есть намерение. — А, хён? — Минхо шумно выдыхает, пальцы уже не просто лежат, они сжимают, ощутимо, почти требовательно. — Не провоцируй меня. — Или что? — Или я перестану сдерживаться. — Я этого и добиваюсь, хён, — Джисон медленно проводит носом по его шее, задерживается губами под ухом, оставляет влажный след, не торопится, будто знает, что каждая секунда — это ещё один гвоздь в крышку чужого самоконтроля. — Я хочу тебя, — повторяет он тише, с жаром. — Но ты все продолжаешь меня игнорировать, — специально немного дует щеки Хан, хлопая глазами. Минхо смотрит на него долго, напряжённо, будто внутри идёт последняя борьба. Его ладони медленно скользят по бёдрам Джисона вверх, потом обратно, исследуя, проверяя, насколько тот уверен. — Завтра ты пожалеешь? — хрипло спрашивает он. — Нет, — Джисон отвечает сразу, без паузы, и в голосе нет ни тени сомнения. Этого достаточно. Минхо притягивает его к себе, так, что воздух выбивает из лёгких, и целует уже не сдерживаясь, глубоко, жадно, с нажимом. Ладони сжимают сильнее, удерживают, подчиняют. Джисон отвечает с тем же жаром, почти растворяясь в этом давлении, в ощущении, что его хотят. Минхо подхватывает его под бёдра так легко, будто он ничего не весит. Джисон, цепляется за его плечи, пока шаги глухо отдаются по коридору. В комнате его почти небрежно бросают на кровать, матрас пружинит под спиной, воздух вырывается из лёгких, а сердце бьётся слишком громко. Минхо отстраняется всего на секунду. Открывает тумбу, что-то достаёт, и этого короткого расстояния уже достаточно, чтобы Джисон почувствовал странную смесь жара и неловкости. Он лежит растрёпанный, с пылающим лицом, дыхание тяжёлое, тело всё ещё помнит чужие ладони. Когда Минхо возвращается и начинает медленно стягивать с него одежду, Джисон невольно сводит колени, будто может этим спрятаться, но Минхо быстро разводит их, удерживая. — Эй! — выдыхает Хан, уже без прежней бравады. — Это слишком… — Правда? — Минхо приподнимает бровь, в его голосе тёплая насмешка. — Когда ты меня провоцировал, не думал о последствиях? — футболка также летит на пол, открывая последние скрытые участи кожи. Думал, просто не представлял, что Минхо будет смотреть на него так внимательно, изучающе, без спешки, будто рассматривает что-то ценное, а не просто обнаженное тело. Джисон замирает под этим взглядом, так не смотрят просто из любопытства. — Он крохотный, — усмехается Минхо, проводя пальцами по его бедру, но не касаясь там, где Джисон уже напряжён до предела. — Ты охуел? — тут же вспыхивает тот, хотя голос предательски дрожит. — Ты сейчас смеёшься надо мной? — Минхо склоняет голову набок, изучает его реакцию, будто это самое интересное зрелище за вечер. — Я смеюсь? — мягко переспрашивает он. — Нет, я наслаждаюсь. — Чем именно? — Джисон хмурится, щеки горят, он пытается свести ноги, но Минхо удерживает их легко, без усилия. — Тем, какой он милый, — мягко отвечает Минхо. — Он почти полностью помещается в мою ладонь, — пальцы касаются чувствительной головки, Минхо несильно давит на уздечку, отчего Джисон резко втягивает воздух, тело само предательски откликается. — Ты слишком чувствительный, — тихо усмехается Минхо. Джисон хмурится, почти обиженно, но в этой обиде больше смущения, чем злости. — Хватит издеваться. — Мм, — Минхо наклоняется ближе, дыхание касается его кожи. — Мне нравится, что ты думаешь, будто это повод для стыда, — он медленно проводит кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, не спеша поднимаясь выше, но останавливается в миллиметре. Он опускает корпус, и вместо слов — тепло дыхания, мягкость губ, медленные движения, от которых у Джисона темнеет в глазах. Мир сужается до ощущений: давление, влажный язык, медленный ритм. Он цепляется пальцами за простыню, потом за волосы Минхо, то притягивает, то отпускает, не зная, куда девать переполняющее напряжение. Минхо поднимает взгляд и щёки Джисона становятся ещё ярче, он отворачивается, но тут же возвращает взгляд обратно, будто боится упустить выражение лица Минхо. — Ты извращенец, — кидает Хан, но Минхо не отстраняется, он лишь мычит, пуская вибрацию по телу Джисона, тот кусает губу. Джисон буквально сходит с ума от того, как его тело слушается не его, а чужих движений. Он стонет, не сдерживаясь, выгибается, губы дрожат, дыхание сбивается в рваные выдохи. В голове пусто, только ощущение, что его хотят, контролируют. Когда Минхо отстраняется, поднимается к нему, ладони скользят по бёдрам, удерживая, разводя их шире, но уже не резко, почти ласково. Чужой член упирается в него, он чувствует его даже через ткань. Минхо тянется за презервативом, раскрывает его, раскатывает по пальцам почти незаметно, движения отточенные, спокойные, будто он никуда не спешит, и в этом есть что-то успокаивающее. Он целует Джисона лениво, глубоко, затем медленно спускается ниже, губами прокладывая дорожку по горячей коже, целует в шею, ключицу, медленно втягивает чувствительный сосок, ведет ниже, возвращаясь туда, где член уже дрожит от одного ожидания. Джисон всхлипывает, когда тёплое прикосновение губ снова накрывает головку, когда ласка становится настойчивее, а пальцы снизу начинают мягко массировать, осторожно, но уверенно проталкиваясь внутрь, заставляя тело откликаться без разрешения. Он теряет ощущение себя, есть только чужой ритм, пальцы, губы, и его собственные звуки, которые он больше не контролирует. — Хён! — выдыхает он, голос ломается, когда Минхо добавляет ещё один палец, проходясь по чувствительному комку, превращая его в почти жалобный стон. Ему стыдно за то, как быстро он сдаётся, как жадно цепляется за плечи, как выгибается навстречу каждому движению. Но этот стыд только усиливает жар, потому что Минхо видит всё: каждую дрожь, каждый судорожный вдох, и не останавливается. Минхо отстраняется, когда Джисон издаёт тихий протестующий звук, будто его лишили чего-то жизненно важного. Он откидывает презерватив, стягивает с себя одежду, раскатывает новый, обильно выдавливая смазку и на свой член, и на пульсирующее кольцо Джисона. Он поднимается выше, нависает, ладони скользят по бёдрам, удерживают, разводят их шире, будто он не захватывает, а бережно открывает. — Посмотри на себя, — тихо говорит он, проводя большим пальцем по чувствительному члену. — Ты весь дрожишь, — он проводит рукой увереннее, распределяя естественную смазку, смешанную со слюной. Джисон отворачивается, но Минхо ловит его подбородок, возвращает взгляд обратно: — Не прячься, мне нравится, как ты смущаешься, — эти слова бьют сильнее прикосновений. Джисон чувствует, как внутри всё сжимается от смущения, от возбуждения, от того, что за ним наблюдают, изучают, наслаждаются его реакцией. — Перестань… — шепчет он, хотя сам не выдерживает и снова тянется ближе. — Мне перестать? — Минхо улыбается едва заметно. — Нет, я… ты бесишь… — выдыхает Хан. Минхо наклоняется, губы касаются его уха: — Разве? — от его шёпота Джисон окончательно теряет остатки контроля, он тянется к губам, но Минхо накрывает его сам, вжимая в мягкую подушку. Крупная головка упирается в Джисона сзади, но он все ещё не входит, то ли дразнит, то ли сомневается. Джисон притягивает Минхо сам — нетерпеливо, будто устал ждать, будто хочет доказать, что готов. Взгляд у него упрямый, но между бровей всё равно появляется тонкая складка. Минхо замечает её сразу. Он целует его глубоко и медленно, будто даёт время. Его губы мягкие, настойчивые, язык касается осторожно, выманивая ответ. Поцелуй не заглушает ощущения полностью, но растворяет тревогу, перетягивает внимание на тепло, на вкус, на дыхание, смешивающееся между ними. — Дыши, — шепчет Минхо прямо в губы. Джисон слушается. Вдох, медленный выдох. Его пальцы сжимают плечи Минхо, затем ослабевают. Минхо двигается осторожно, внимательно следя за выражением лица, большим пальцем проводит по его щеке, стирая напряжение. — Всё нормально? — тихо спрашивает он. Джисон выдыхает рвано, голос сначала не слушается. — Да… — почти шёпотом. — Просто… подожди секунду. Минхо ждёт. Только касается его губами, ладонями, медленно, отвлекая, помогая расслабиться. И постепенно складка между бровей разглаживается. Через несколько долгих секунд Джисон чувствует, что тело перестаёт сопротивляться, что напряжение сменяется горячей тяжестью, странной, но уже не пугающей. — Нормально? — Минхо смотрит прямо в глаза. Джисон кивает. Движения становятся увереннее, глубже по ритму, но всё ещё размеренные. Каждый медленный толчок заставляет Джисона вздрагивать, его дыхание снова сбивается, а собственное возбуждение болезненно откликается на этот ритм. Он вновь отворачивается, слишком переполненный ощущениями, слишком открытый. Минхо ловит его, возвращает взгляд. — Я же сказал не отворачиваться, — повторяет Минхо более грозно. Джисон невольно тянется к груди, рука сжимается, а сердце колотится так, будто сейчас вырвется из груди. Минхо замечает это движение, едва заметно ускоряет ритм, чуть сильнее прижимается, держит так, будто проверяет, на что Джисон готов. — Нравится трогать себя, когда мой член в тебе, да? — говорит Минхо в ухо, когда свободной рукой, Джисон касается своего члена. Джисон невольно стонет, когда головка Минхо проходится по простате резче, губы дрожат, дыхание сбивается, а внутри всё горит и наливается напряжением, которого он раньше не испытывал. Джисон чувствует, что Минхо хочется большего, но он сдерживается, не торопя Джисона, и чем дольше они остаются так, тем сильнее Джисон ощущает себя одновременно уязвимым и желанным. Минхо шепчет что-то почти невнятное, дыхание тяжёлое, губы касаются шеи, и Джисон снова тянется к нему, целуя, но Минхо резко отрывается от губ, он поднимается, зачесывает волосы назад, взгляд почти приказной, голос низкий и твердый: — Убери руки, — Джисон слушается, дрожа, но тело горит от возбуждения, а Минхо почти сжигает его взглядом. Он сам перехватывает член Джисона, хватка грубая, быстрая, уверенная, пальцы второй руки тверже охватывают бедро, удерживая, а движения становятся несдержаннее. — Хочешь кончить? — спрашивает Минхо почти шепотом, но в голосе слышна власть. — Да… — Джисон едва выдыхает, поддаваясь вперёд, чувствуя, как внутри него просыпается что-то новое, жгучее, что хочет только слушаться, стонать, задыхаться. — Нельзя, — Минхо ускоряется, рука ритмично двигается, давя сильнее, он чувствует, как Джисон реагирует на каждое движение, на каждое прикосновение, и его глаза блестят. — Стой, пожалуйста, я хочу… — задыхается Джисон, сжимая Минхо внутри, когда большой палец давит на уретру, как бы запрещая кончать. — Нельзя, — резко кидает Минхо, хватая Джисона за бёдра и аккуратно поднимая его ноги, закидывая их себе на плечи. Его движения больше не сдерживаются, рука возвращается к члену, тело давит на Джисона, по комнате раздаются шлепки, отдаваясь глухим звуком. Джисон стонет слишком громко, и Минхо на секунду останавливается, ловит его взгляд, выжидает, потом резко возвращается, каждое движение решительное, властное, почти грубое, но с полной отдачей. Джисон двигается навстречу, тело дрожит, дыхание рвётся, он теряет контроль, оставляя себя в руках Минхо. Минхо играет с ритмом, то резко, то медленно, постоянно выбивая из Джисона остатки самообладания. Джисон теряется между болью и наслаждением, понимая, что каждое действие Минхо одновременно захватывает и возбуждает, что ему нравится быть в полной власти другого. Глаза наполняются слезами самовольно, он вздыхает, кидая: — Хён, пожалуйста. — Ещё немного, — Минхо наклоняется, входя так глубоко, что Джисон, кажется, видит звезды. В комнате напряжение растёт, воздух дрожит от дыхания и звуков, пока оба не достигают пика, Джисон хочет кончить первым, полностью отдаваясь моменту, но Минхо убирает палец с головки только спустя секунду после того, как кончает сам, и Джисон выдыхает, устало, но удовлетворённо, тело дрожит, сердце колотится, дыхание возвращается в ритм. Минхо медленно отстраняется, отпуская Джисона, руки мягко проводят по его телу, проверяя, что всё в порядке. Он берёт полотенце, аккуратно вытирает с лица пот, слёзы, сперму, он убирает все остатки этого безумия. Ладони тёплые, уверенные, но нежные, как будто он хочет смягчить весь этот хаос. — Джисон… — тихо шепчет Минхо, его голос мягкий, почти заботливый. — Ты в порядке? Джисон тихо кивает, ещё тяжело дыша, щеки горят, сердце колотится, но внутри появляется странное чувство спокойствия. Он тянет Минхо на себя, чуть прижимается к нему, плечи расслабляются, а Минхо, улыбаясь едва заметно, позволяет себе обнять его так, чтобы Джисон чувствовал поддержку и тепло. — Ты слишком много для меня значишь, знаешь? — тихо говорит Минхо, пальцы медленно проводят по волосам Джисона, разглаживая спутанные пряди. — Даже когда огрызаешься, и язвишь. Джисон улыбается, чуть смущённо, но тепло. Он прижимается к Минхо сильнее, ощущая его дыхание на волосах, тепло груди под щекой, ощущение защищённости и нежности, которое так резко контрастирует с тем, что было минуту назад. — Ты для меня тоже… — шепчет Джисон, почти не осмеливаясь поднять взгляд. Минхо целует Джисона в макушку и оставляет руку на его плечах, пока Джисон постепенно успокаивается. — Я не думал, что ты такой милый… — сам себе говорит Минхо. — Вообще везде. Джисон слегка краснеет, прижимаясь ближе, прячет лицо в шею Минхо, тихо хмыкая. Минхо улыбается, пальцами аккуратно проводит по его волосам, а другая рука медленно обнимает по бокам, словно закрывая Джисона от всего мира. — Я… — шепчет Джисон, почти невнятно, — Я хорошо справился? — Конечно, — отвечает Минхо, сжимая его слегка сильнее. — Это был мой лучший секс, Джисон. — А ты дразнил меня, что я жалкий девственник. — Беру слова назад, ты самый милый и сексуальный девственник в моей жизни. Джисон тихо смеётся, зажав нос в его шее, Минхо также хохочет вместе с ним, целуя макушку ещё раз. Они лежат так, плечо к плечу, тело к телу, в полном молчании, где слышно только ровное дыхание друг друга. Минхо слегка наклоняется, едва касаясь губами его виска: — Спи спокойно, — шепчет он, и Джисон закрывает глаза, улыбаясь сквозь сонливость, чувствуя, как руки Минхо держат его крепко, мягко. Комната наполняется только их дыханием, тихим урчанием сердца, и постепенно они оба погружаются в сон, сладкий, спокойный, такой, что кажется, будто мир вокруг исчез, осталась только эта маленькая вселенная из тепла рядом, где безопасно и хорошо.