Заклинатель

Марк провёл всё утро на взводе, как струна, готовая лопнуть. После той странной, обрывочной встречи в парке прошло два дня полного, гнетущего молчания, и в голове уже начали зреть удушающие, чёрные мысли: а что, если заклинатель просто забил на всё? Считает их и их проблему ерундой? Но короткое, сухое сообщение, пришедшее час назад, развеяло сомнения одним резким, безжалостным ударом: «Нашёл информацию. Заберите меня со школы в три.» Занятия у Марка заканчивались на час раньше. Поскольку школы разделяли лишь десять минут езды, они с Тео решили перекусить в кафе неподалёку. Но сначала Марку предстояло отсидеть три последних урока. Обычно внимательный и сосредоточенный, сегодня он лишь сидел, уставившись в огромное окно класса, пропуская слова учителей сквозь нарастающий шум собственного нетерпения и тревоги. В их частной школе с индивидуальным расписанием у него с Тео было всего три общих предмета, и сегодня, по закону подлости, друг выбрал провести их все с Софи. Марк оставался в одиночестве, изредка перебрасываясь короткими, ничего не значащими фразами с одноклассниками или парнями из баскетбольной команды, чувствуя себя островком в бурлящем, но чуждом ему потоке школьной жизни. Когда наконец прозвенел последний, долгожданный звонок, Марк сорвался с места, словно его вытолкнула сжатая пружина, и почти побежал к парковке, где они условились встретиться. Тео уже ждал у машины, но не один. Он стоял, прислонившись к капоту, в обнимку с Софи, и Марк, подходя, уловил обрывки их тихого, но напряжённого, почти шипящего разговора. - Нет, малыш, сегодня тебе нельзя с нами, - мягко, но с той неоспоримой, железной интонацией, которая не допускала возражений, произнёс Тео, заметив приближение друга. - Но почему? Я же могу помочь! Я буду тихой! - в голосе Софи звучала не детская обида, а настойчивое, почти умоляющее требование быть включённой. Её пальцы вцепились в рукав куртки Тео. - Не в этот раз. Это не прогулка. Серьёзно. Софи расстроенно, почти яростно отвела взгляд, нервно дёрнула плечами, высвобождаясь из его объятий, и, не сказав больше ни слова, резко развернулась и направилась обратно к школе. Её осанка, прямая и жёсткая, выдавала подавленный гнев и глубокое разочарование. - Она… хотела с нами? - не скрывая удивления, спросил Марк, глядя на удаляющуюся спину. - Да, - раздражённо, сквозь зубы протянул Тео, открывая дверь. - Она как липучка последнее время. Постоянно хочет быть рядом, во всём участвовать. Уже начинает действовать на нервы. Не даёт и шагу ступить. - Вы же только начали встречаться. Уже хочешь расстаться? - уточнил Марк, садясь на пассажирское сиденье. - Не знаю, - промямлил Тео, заводя двигатель, и тема была исчерпана. Они перекусили в небольшом, почти пустом кафе прямо напротив школы Авеля. Столик у окна предоставил им идеальную обзорную точку. Школа заклинателя резко, почти оскорбительно контрастировала с их идеальной частной академией с безупречным стеклянным фасадом, вежливой охраной и изумрудным, подстриженным газоном. Это было старое, обшарпанное, трёхэтажное здание в выцветшей, когда-то оранжевой краске, с кривым, небрежным граффити на кирпичном заборе и блеклой, полустёртой вывеской. У ворот толпились ученики в неожиданно строгой, почти парадной форме - белые рубашки, тёмные брюки и юбки. Но их поведение - громкий, развязный смех, клубы сигаретного дыма, грубые подтрунивания и толчки - создавало жутковатый, сюрреалистический диссонанс с их вымученно-торжественным внешним видом. - Неудивительно, что он вырос таким быдловатым, - заключил Тео, разглядывая сцену через стекло, пока пил свой капучино. - Ты же сам, по твоим же словам, тут до шестого класса отучился, - мягко, но метко напомнил Марк. - Ошибка молодости, - буркнул Тео в ответ, откусывая от сэндвича. Они ели молча, уставившись в окно, как зрители в театре абсурда. - Как думаешь, сколько Авелю лет? - вдруг спросил Марк, не отрывая взгляда от кучки курящих у забора подростков, среди которых он тщетно пытался разглядеть знакомую угрюмую фигуру. - Не знаю. Шестнадцать, наверное, судя по виду, - задумчиво произнёс Тео. - Хотя выглядит иногда старше, иногда младше. Время в его мире, видимо, течёт иначе. - Он написал, что нашёл кое-что. Интересно, что именно, - пробормотал Марк, всё так же наблюдая, как ветер гоняет по двору обёртки и опавшие листья. - Надеюсь, что-то стоящее, - вздохнул Тео Закончив перекус, они припарковались прямо напротив школьных ворот и стали ждать. Марк нервно отбивал дробь пальцами по колену, мелодию какого-то давно забытого мотива. Тео уткнулся в телефон, переписываясь с кем-то, лицо его было напряжённым. Ждать пришлось недолго. Авель вывернул из-за угла школы, резко, словно его вытолкнули, и, заметив машину, направился к ней, на ходу коротко, не глядя, махнув рукой на прощальный оклик одноклассников. Марк ткнул Тео в плечо. - Что за идеальный ученик явился? - усмехнулся Тео, прищурившись. И правда, Авель выглядел до неприличия, неестественно правильно. Волнистые, обычно растрёпанные волосы были аккуратно собраны в низкий пучок на затылке, белая рубашка заправлена в тёмные, идеально отглаженные брюки, на ногах - чистые кроссовки. Но больше всего поражали очки в тонкой чёрной оправе, придававшие его обычно мутному лицу серьёзный, почти учёный, отстранённый вид. Рядом с ним шла девушка, эмоционально жестикулируя, что-то живо рассказывая. Она тоже выглядела образцово: белая блузка, строгая юбка, две аккуратные, тугие косы. - Это точно он? - ухмыльнулся Тео. - Или мы попали в параллельную вселенную. Дойдя до машины, Авель коротко, почти небрежно обнял девушку на прощание, одноруким, быстрым движением, и залез на заднее сиденье, швырнув на пол рюкзак. - Привет, - хрипловато, но как-то слишком бодро бросил он, захлопывая дверь. - Привет, - хором, с нескрываемым изумлением ответили Марк и Тео, разворачиваясь к нему на сиденьях. - Что? - Авель недоумённо моргнул за стёклами очков, и его глаза на миг показались Марку огромными, тёмными. - Ты выглядишь как эталонный ученик года, - заметил Тео, оценивающе водя по нему взглядом. - Даже как-то страшно. - У нас сегодня, - быстро, почти сбивчиво, проговорил Авель, - день рождения директора. У него, видимо, пунктик на парадную одежду. Увидит кого в чём попало - влетит по полной. А мне сейчас лишние проблемы ни к чему. - И у тебя сегодня, - продолжил Тео, - подозрительно хорошее, почти солнечное настроение.  - Ещё бы! - воодушевлённо, с какой-то неестественной силой воскликнул Авель, и его лицо осветила широкая, искренняя, почти детская улыбка, обнажившая ровные зубы. - Я сегодня получил высший балл по двум тестам -математика и история. И мне, наконец-то, сняли этот чёртов домашний арест! Да я сегодня просто сияю от счастья, можете не сомневаться! - Значит, когда ты счастлив, ты становишься удивительно общительным и болтливым, - с лёгкой, но настороженной улыбкой заметил Марк, наблюдая за этим резким, почти театральным преображением угрюмого циника в бойкого, жизнерадостного подростка. - Куда едем? - спросил Тео, заводя машину. - Ко мне домой, - быстро, чётко ответил Авель. - Там всё покажу. И он заговорил. Поток слов, шуток, возмущений по мелочам и искренних радостей хлынул из него, смывая привычную, как вторая кожа, маску угрюмого отшельника. Он тараторил о школе, о педагогах, о том, как Моника, которая на год старше и обычно его опекает, завалила тест по дробям, а он, ещё формально не проходивший эту тему, решил его с лёгкостью, чем привёл всех в изумление. Глаза его за стёклами очков сияли непривычным блеском, жесты стали широкими, открытыми, он даже смеялся - громко, заразительно. Марк с изумлением наблюдал за этим счастливым, почти беззаботным парнем, в которого превратился их мрачный, замкнутый заклинатель. Было в этом что-то тревожное. - В каком ты классе, кстати? - спросил Тео, вставляя реплику в этот словесный поток. - В восьмом. - Тебе… значит, пятнадцать? - переспросил Марк после короткой, вычисляющей паузы. - Да - так же бодро ответил Авель. Марк и Тео переглянулись. Пятнадцать. Всего на год младше их. Но казался иногда стариком, иногда -потерявшимся ребёнком. Всю оставшуюся дорогу машину наполнял его оживлённый, почти лихорадочный монолог, перемежаемый возмущением по поводу придирок директора и восторгом от полученной свободы. Казалось, он пытался выговорить, выплеснуть наружу всю эту радость и облегчение, накопленные за долгое время молчания, напряжения и домашнего заточения. Дом Авеля, когда они подъехали, встретил их привычным, давящим гнетущим мраком, контрастирующим с солнечным настроением его обитателя. Скинув обувь в прихожей, Авель заглянул на кухню, оставив Марка и Тео неловко топтаться в полутьме узкого коридора, пахнущего старой древесиной и ладаном. - Привет, - бросил Авель в полумрак кухни, и его голос вдруг потерял часть своей бодрости, стал чуть более осторожным. Из-за угла, бесшумно, как тень, вышла Астрид - та самая девушка с тёмными кудрями, что встречала их в первый раз. В чёрном спортивном костюме, со скрещенными на груди руками, она молча, медленно, изучающе оглядела парней в их дорогой, бардовой школьной форме. Её взгляд был тяжёлым, пронизывающим, как будто она читала не только их лица и одежду, но и скрытые намерения, страхи, сомнения. - Привет, - тихо сказала она, и её голос прозвучал не как приветствие, а как тихий, но чёткий вопрос: «Что вы здесь делаете?» - Мы сегодня поработаем у меня в комнате, - по-прежнему жизнерадостно, но уже с лёгкой, едва уловимой фальшью в тоне, словно он играл роль для неё, сообщил Авель. - По делу. - Я Тео, а это Марк, - резко, почти защищаясь от этого взгляда, представился Тео, кивнув головой. - Меня Астрид зовут, - так же спокойно, нейтрально ответила девушка, переведя пристальный взгляд с гостей обратно на брата. Она нахмурила тонкие брови, губы её плотно сжались в тонкую, неодобрительную, почти белую линию. - Авель. - Что? - улыбнулся ей Авель, но улыбка его была натянутой, хрупкой, как паутина. Уголки губ неестественно дрогнули. - Ничего. Ты ходил к Лойду? - спросила она прямо, без предисловий, не меняя тона, и этот вопрос повис в воздухе острым, холодным лезвием. - Нет, - протянул Авель, и его глаза стремительно, почти панически, отпрыгнули в сторону - к стене, к полу, к потолку - куда угодно, только не на лицо сестры. - Зачем мне к нему? Я же в школу ходил. - Мама дома? - быстро, почти перебивая, перевёл тему заклинатель, и в его голосе прозвучало нетерпение. - Нет, уехала. - коротко ответила Астрид, не отпуская его взглядом. На лестнице послышались быстрые, лёгкие шаги. Вниз спускалась девочка лет тринадцать уткнувшись в экран телефона, свет которого освещал её снизу, делая черты призрачными. Её тёмные, кудрявые волосы свисали каскадом. Остановившись на последней ступеньке рядом с Авелем, она медленно подняла глаза на гостей. Её взгляд был холодным, оценивающим и откровенно недружелюбным, как у маленького, но опасного хищника, изучающего непрошеных гостей на своей территории. - Кто это? - тон был ровным, но в нём не было ни капли детского любопытства, только подозрительность. - Я же рассказывал про них, - сказал Авель, и в его голосе впервые за этот день прозвучало настоящее, живое раздражение, пробившееся сквозь маску благополучия. - Марк и Тео. По делу. - А, - протянула девочка, и её губы растянулись в едва уловимую, язвительную усмешку. - Это и есть те самые «прилизанные макушки» из частной школы? Неловкая, тяжёлая пауза повисла в воздухе, наполнив его невидимым, колючим напряжением. Марк и Тео переглянулись, чувствуя себя не просто чужаками, а непрошеными вторженцами на чужую, враждебную территорию, где свои сложные, непонятные им законы и войны. - Анна, иди куда шла, - прошипел Авель, и в этом низком, сдавленном шёпоте было больше злости и напряжения, чем в любом крике. Девочка - Анна - лишь презрительно фыркнула, бросив последний оценивающий взгляд на «макушки», и скрылась в тёмном проёме кухни. - Это Анна, моя младшая сестра, - пояснил Авель гостям механически, но его голос звучал уже глухо, почти безжизненно. Вся его недавняя энергия куда-то испарилась, словно её всосала мрачная атмосфера дома. - Будете обедать? - спросила Астрид, не сдвинувшись с места, опёршись плечом о дверной косяк. Её тёмные, неотрывные глаза, будто пригвожденные к брату, не отпускали его ни на секунду. В её взгляде читалось не просто любопытство или забота - там была настороженность, глубокое знание и тихая, но отчётливая, леденящая тревога. - Нет, спасибо, мы с Тео уже поели, - вежливо, но поспешно отказался Марк, чувствуя, как в тесном пространстве прихожей нарастает незримое, давящее напряжение, словно воздух сгущается перед грозой. - Я не голоден, - почти выпалил Авель и резко рванул вперёд, к лестнице. Его движение было резким, порывистым, бесцеремонным, словно он физически отталкивался, бежал от этого тяжёлого, всё видящего, всё понимающего взгляда старшей сестры. И в этот миг до Марка, наконец, дошло, осенило его холодным, ясным, беспощадным пониманием. Это не было простым нетерпением или желанием поскорее приступить к делу. Авель бежал. Он бежал от пытливого, слишком осведомлённого взгляда Астрид, которая, казалось, видела сквозь его наспех наброшенную маску весёлого успешного ученика, сквозь всю эту истеричную болтовню в машине. Вся его неестественная, бьющая через край жизнерадостность, этот бесконтрольный, почти маньяческий поток слов - всё сложилось в единую, ужасающую, но теперь понятную картину. Марк мельком увидел его лицо, повёрнутое к свету тусклой лампы в прихожей, когда тот уже взбегал по лестнице. И он их увидел - зрачки. До неприличия широкие, чёрные, почти полностью поглотившие радужную оболочку зеленых глаз, они блестели влажным, немигающим, стеклянным блеском. Не от радости, не от восторга школьных успехов или снятия ареста… Это был блеск химии. Искусственный кайф. Маска, натянутая на отчаяние.   Комната на третьем этаже, в которую они вошли следом за Авелем, стала для Марка и Тео неожиданным, почти шокирующим сюрпризом. Это был светлый, чистый, удивительно уютный и упорядоченный оазис, резко контрастирующий с гнетущим, почти готическим мраком и хаосом ощущений в остальном доме. Здесь царил иной, личный порядок: светло-серый плед, аккуратно застеленная кровать, десятки изящных, сложенных из белой бумаги фигурок-оригами -  журавлики, лисы, драконы -  замерших на столе и подоконнике в немом, совершенном хороводе. Книжные полки, ломящиеся от томов по истории, философии, мифологии и даже квантовой физике, говорили не о побеге от мира, а о жажде понять его, докопаться до сути. Здесь жил и дышал другой Авель -возможно, тот самый, настоящий, глубокий и умный, скрывавшийся под слоями цинизма и химического тумана. Он быстро, почти суетливо зашёл в ванную, щёлкнул замком, и через минуту вернулся уже в розовой, объёмной, мешковатой толстовке с капюшоном и чёрных спортивных штанах. Очки, придававшие его лицу строгое, отстранённое выражение, остались на месте. И словно щелчком переключив тумблер внутри себя, он принялся за дело с холодной, почти машинной, сосредоточенной собранностью, отбросив всё лишнее. - Так что же ты такого нашёл интересного? - спросил Тео, неуверенно устраиваясь на краю аккуратно застеленной кровати, словно боясь нарушить хрупкую, идеальную гармонию этого места. - В третьем дневнике твоей матери, - начал Авель, и его голос зазвучал ровно, методично, без единого намёка на недавнюю истеричную веселость, - есть упоминания о специфических местах. Не просто значимых для неё, а о местах силы. Географических точках с особой энергетикой. - И это нам поможет? - уточнил Марк, наблюдая за ним теперь с новым, горьким пониманием. - Да. По теории и по рассказам моей бабушки, - Авель поправил очки, - в таких точках иногда можно встретить не просто призраков, а Хранителей. А они, в отличие от обычных, могут знать пути. В том числе, как попасть в глубинные слои мира призраков, куда, возможно, ушла твоя мать. - Хранители? - переспросил Тео, всё ещё не в силах до конца осмыслить всю эту сложную, мистическую механику, которую Авель излагал так же просто, как урок физики. - Ладно, введу вас в курс дела, чтобы не путались, - Авель вздохнул, присел на стул за столом и принял вид опытного, немного усталого лектора, читающего вводную лекцию для особо непонятливых студентов. - Призраки делятся на виды. Первые - обычные. Они осознают, что умерли, могут разговаривать со мной, я могу помочь им уйти… ну, в следующий мир. Какой он там - рай, ад, перерождение - не знаю. Они могут перемещаться, находиться и здесь, и в так называемом «мире призраков». Твоя мама, скорее всего, была или стала такой. - А остальные? - задал вопрос Тео, видимо, тема начала его по-настоящему затягивать, отвлекая от тяжёлых мыслей. - Вторые - Пустые. Потеряли личность, память, выглядят как серая, безликая дымка. Безобидны, как мебель. Третьи - Хранители. Те, кто живёт очень долго в обоих мирах, не сдался, не стал Пустым, а, наоборот, собирает знания, информацию, охраняет что-то или просто наблюдает. Они - как библиотекари или старожилы. - Я как-то думал, призраки - они и есть призраки, все одинаковые, - тихо, почти про себя, произнёс Марк, чувствуя, как привычная, простая картина мира трещит по швам, открывая сложную, иерархическую структуру иного бытия. - И последние - Тёмные, - голос Авеля стал чуть тише, серьёзнее. - Опасные. При жизни были… нехорошими. А после смерти это усугубилось. Они могут навредить даже мне, попытаться утянуть в Пустоту. - Пустота? Это что? — спросил Тео. - Место-состояние между нашим миром и их. Вроде как нейтральная, буферная зона, но безвременная и безвоздушная. Я там… бывал. Мне не понравилось, - он усмехнулся, но усмешка была беззвучной, пустой, без тени юмора. - Тёмные - могут влиять на живых, подталкивать к дурным мыслям, поступкам. С ними лучше не связываться. - А все после смерти становятся призраками? - спросил Марк и тут же мысленно одёрнул себя: не слишком ли это наивный, детский вопрос? - Нет, - покачал головой Авель.- Только те, кто умер внезапно, насильственно или в сильном стрессе: убийство, авария, катастрофа, внезапная смерть в расцвете сил… Те, кто ушёл от болезни или старости, уходят сразу, их душа не застревает. Самоубийцы, кстати, со мной никогда не разговаривают. Избегают. - Почему? - поинтересовался Тео, в то время как его взгляд блуждал по изящным бумажным фигуркам на столе. - Не знаю. Может, стыдно. Может, их боль настолько личная, что они не пускают никого, даже таких, как я. Достаточно ввёл вас в тему? - резко, почти отрезал Авель, подняв голову. В его тоне вновь проступила знакомая, колючая, защитная раздражённость, словно он уже исчерпал лимит откровений. - Да, достаточно, спасибо, - кивнул Марк, понимая, что дальше - только дело. Авель подошёл к столу, выдвинул верхний ящик, щёлкнув замком, и достал оттуда две карты - одну старую, потрёпанную временем, с пожелтевшими, хрупкими краями и выцветшими чернилами, другую - новую, яркую, подробную, современную. Включил старый, но исправный принтер, и механизм с ровным, утробным жужжанием выдал чистый лист. Действия его были точными, выверенными, лишёнными суеты. В этой собранности было что-то пугающе взрослое. - Так мы сможем найти это место силы? - спросил Марк, наблюдая за этой странной, почти хирургической компетентностью в руках пятнадцатилетнего. - Да. Это просто, - тихо, сосредоточенно сказал Авель, расчищая подоконник от своих бумажных фигурок. Он бережно, по одной, складывал журавликов и лис на стол, и в этом движении была какая-то трогательная, почти детская, болезненная бережность, контрастирующая с холодностью его объяснений. Затем он приложил старую карту к стеклу окна, поверх неё аккуратно наложил прозрачную копию новой, тщательно, со щурясь, совмещая изгибы рек, контуры лесных массивов, старые и новые дороги. Взяв простой, остро заточенный карандаш, он поставил на прозрачном листе маленький, но чёткий, уверенный крестик. - Вот здесь. Судя по совмещению и описаниям в дневнике - именно тут. Тео и Марк молча наблюдали. В голове Марка пронеслась мысль, острая и неудобная: этот парень, несмотря на всё, слишком умен, слишком собран и точен в этом своём мрачном, странном ремесле. В нём был потенциал, задавленный обстоятельствами и собственными демонами. - Ты умеешь ориентироваться в лесу? - высказал сомнение Тео, глядя на замысловатые линии и условные знаки. -Будет тяжело искать что-то по такой старой карте, если это глухомань. - Можно вычислить приблизительное расстояние через численный масштаб старой карты, - невозмутимо, как о чём-то очевидном и простом, предложил Авель, - затем, зная современные координаты этой местности, забить данные в GPS и построить пеший маршрут от ближайшей доступной точки. Это не ракетостроение. - Хм, хорошая идея, - задумчиво, но с лёгким смущением произнёс Тео, хотя по его лицу было ясно, что от этой математической и картографической магии он не понял ровным счётом ничего, кроме общего смысла. - Я займусь расчётами вечером, - заключил Авель, отходя от окна. - В воскресенье, если погода будет нормальной, можно съездить на разведку. - А в субботу нельзя? - нетерпеливо, с живой, почти болезненной надеждой в голосе спросил Марк. - Я просто… хочу начать быстрее. Каждый день тянется как год. - Нет, - ответил Авель, и его голос вдруг потух, стал плоским, безжизненным. В нём появилась знакомая, усталая, тяжёлая грусть, смывая последние следы деловой собранности. - В субботу у меня… сеанс с психологом. Потом групповая терапия. И ещё тренинг по социальной реабилитации. Весь день в центре. Я… устану. Не смогу. - Ты ходишь в тот центр… - Тео сделал паузу, подбирая слова, но потом выпалил прямо, - из-за призраков? Или из-за тех таблеток, которые я видел у тебя в кармане в нашу первую встречу? - Его вопрос прозвучал прямым, как удар ножом в тишину. Слова повисли в воздухе, острые, неловкие, неумолимые, разрезая наспех восстановленную деловую атмосферу. Авель вздохнул - глубоко, с усилием, будто этот звук вытягивали из него клещами. Он закрыл глаза на секунду. Марк бросил на друга стремительный, почти яростный взгляд, полный немого укора «зачем ты это спросил, идиот?», но было уже поздно. Вопрос, как тяжёлый камень, упал в воду их хрупкого, вынужденного союза, и расходившиеся круги было не остановить. - Нет, - тихо, но очень чётко ответил Авель, его взгляд упрямо, намеренно скользил по поверхности стола, по линиям древесной текстуры, избегая встречи с их глазами. - Я летом… кое-что совершил. Глупость. Опасную глупость. Теперь обязан ходить. Таковы условия, чтобы меня не упекли куда подальше насовсем. В комнате повисла тишина. Не просто отсутствие звука, а нечто плотное, тягучее, физически ощутимое. Она давила на уши, била в виски глухими, ритмичными толчками. Марк чувствовал, как его собственные слова, приготовленные, чтобы что-то сказать, застревают в горле, становятся ватными, бесполезными. Не было ничего -ни шутки, ни деловой реплики, - чем можно было бы эту тишину разогнать, залатать зияющую дыру, которую проделал вопрос Тео и расширил скупой ответ Авеля. - Так… что это за место, которое ты отметил? - наконец, сдавленно сказал Тео, словно спохватившись, и указал пальцем на проявленную копию с крестиком. Он отчаянно пытался вернуться к безопасной, твёрдой почве фактов, координат и карт. - Ну, судя по старой карте и упоминаниям… - ответил Авель отвлечённо, снова принимаясь расставлять свои бумажные фигурки по местам на подоконнике. Его движения были медленными, механическими, словно он выполнял заранее заученный, успокаивающий ритуал, чтобы не думать о том, что только что прозвучало, чтобы вернуть хоть какую-то иллюзию контроля. - Это должна быть старая, заброшенная церковь. Или часовня.  - Тогда… увидимся в воскресенье? - на этот раз осторожно, почти шёпотом подал голос Марк, желая поскорее завершить эту встречу, ставшую вдруг слишком откровенной, уязвимой и невыносимо тяжёлой. - Да. Я вам напишу утром, во сколько быть на месте, - кивнул Авель, не глядя на них. На этом всё и закончилось. Они спустились вниз по скрипучей лестнице, прошли молча мимо кухни, где в дверном проёме, как мрачная, немая гора, застыл, скрестив руки, отчим Авеля, и наконец вырвались на холодный, свежий, освобождающий воздух. Но Марк унёс с собой не только обещание воскресной вылазки и копию карты с крестиком. Он унёс тяжёлую, тёплую, липкую тяжесть, осевшую где-то глубоко под рёбрами, у самого сердца. Он понял сейчас что-то важное, окончательное. Авель был человеком, который постоянно, ежеминутно примерял на себя маски. Маску угрюмого, язвительного циника - чтобы держать всех на расстоянии вытянутой руки, чтобы его боялись и не лезли. Маску бойкого, болтливого, жизнерадостного парня - чтобы скрыть химический кайф или просто переждать, отвлечь чужое внимание. Маску холодного, компетентного эксперта по призракам - чтобы уйти в дело, в ремесло, где есть чёткие правила, классификации и ясные цели. Но где же за всеми этими личинами, за этим калейдоскопом вынужденных и добровольных превращений был он сам? Настоящий. Тот, кто не играл роль ни для призраков, ни для наркотиков, ни для назойливых помощников в поисках. Тот, кто просто боялся, уставал, хотел, чтобы его наконец оставили в покое или, наоборот, - поняли и приняли таким, какой он есть, без масок. Существовал ли такой Авель вообще? Или он давно, ещё в детстве, растворился в этой бесконечной игре в прятки с миром, и теперь за сменяющими друг друга масками не было ничего, кроме пустоты, привычки их менять и леденящего страха, что однажды маска прирастёт намертво? Эта мысль беспокоила Марка теперь сильнее, чем любая информация о Хранителях, Тёмных или географии мест силы. Потому что если их проводник в мире мёртвых сам был потерян, раздроблен, не имел твёрдого ядра, то куда, в конце концов, могли привести они все его тропы? К истине или в ту самую Пустоту, о которой он говорил с такой безжизненной усмешкой? Сев в машину, они долго молчали. Между Тео и Марком повисло тяжёлое, густое, невысказанное молчание, давившее на барабанные перепонки, как перепады давления. Первым не выдержал Тео. - Он… он очень странный, - произнёс он, глядя прямо перед собой на пустынную улицу, залитую бледным осенним светом. - И не только странный. Он ненадёжный. Как мы можем что-то найти, положиться на такого… ребёнка? Он же сегодня под кайфом был, это было очевидно. И эти его тёмные намёки про «глупость» летом… Марк, он что, человека, что ли, убил? Всё это пахнет не просто бедой, а какой-то глубокой, серьёзной катастрофой. - Мы должны ему помочь, Тео, - с непоколебимым, почти упрямым, слепым убеждением в голосе сказал Марк, сжимая в руках листок с картой. - Не только использовать. Надо попытаться вытащить его из этой ямы. Он же… он же наш единственный шанс. И он не злой. Он просто сломанный. - Марк, только не включай сейчас режим героя-спасителя, пожалуйста, - устало, почти с мольбой вздохнул Тео, проводя рукой по лицу. - Это временное, вынужденное сотрудничество. Мы используем его знания, он использует нас… ну, не знаю, как отвлечение или для сделки с матерью. Вряд ли мы после всей этой мистической, грязной возни станем лучшими друзьями и будем ходить друг к другу в гости на чай с печеньем. Это не кино с хорошим концом. - Мы должны постараться, - настаивал Марк, и в его словах звучала уже не только надежда на спасение матери, но и какая-то новая, неосознанная, щемящая ответственность за этого странного, колючего, потерянного мальчика, который видел мёртвых. - Хотя бы попытаться быть не просто пользователями. Он человек. - О, Боже, - лишь бессильно, с обречённостью выдохнул Тео, поворачивая ключ в замке зажигания. - Ты слишком хороший для этого мира, друг. Особенно для такого, как его. Двигатель заурчал, машина плавно тронулась с места, увозя их от мрачного дома Холлов. Но гнетущая, невысказанная, полная тревоги тишина, которую они привезли с собой оттуда, не рассеялась. Напротив, она сгустилась, заполнила собой весь салон, стала ещё плотнее, ощутимее, тяжелее. Теперь их путь вперёд, к разгадке тайны смерти Стефании, был отягощён не только тайной мёртвых и страхом перед неизвестным, но и хрупкой, опасной, многослойной жизнью живых - тех, кого они поневоле втянули в свой поиск. И этот груз казался самым тяжёлым.