Мяу Пу

Отражение в зеркале лифта словно на мгновение размыло границы времени. Глубокие янтарно-темные глаза мужчины в дорогом костюме были точь-в-точь теми, что Пувин видел ночью, подсвеченные лунным светом и диким любопытством. Тот же пронизывающий взгляд, в котором читалась не человеческая усталость, а животная настороженность и сила. Запах — чистый, древесный, с едва уловимой ноткой чего-то дикого, горного — ударил в нос. Это был он. Тот самый аромат сосны, камня и свободы, что витал вокруг пятнистого хищника в парке. Пувин почувствовал, как по его спине, скрытой под пиджаком, пробежала волна. Инстинкт требовал либо зашипеть, выгнув спину, либо замереть, сделавшись невидимым. Он подавил оба порыва, заставив себя лишь чуть отвести взгляд, делая вид, что разглядывает панель с кнопками этажей. Его кошачье нутро словно насторожилось, пытаясь уловить малейший звук. Лифт плавно двигался вверх. Тишина стала густой, тягучей, наполненной незримыми вопросами. Мужчина стоял неподвижно, его отражение было безупречным — уверенный бизнесмен, поднимающийся на важную встречу. Но Пувин чувствовал. Он чувствовал легкое напряжение в тех широких плечах, почти незаметное движение головы, будто тот тоже улавливал знакомый запах — запах ночного города, пыли и… черного кота. «Он меня узнал? — пронеслось в голове у Пувина. — Чувствует?» Мысли метались. Быть может всё-таки тогда был беглец из зоопарка? Нет, слишком… собранно. Слишком в своей тарелке. Это было не животное в клетке. Это… Лифт мягко остановился. Двери с тихим шипением разъехались. Это был этаж, необходимый Пувину. Он сделал шаг к выходу, снова бросив беглый взгляд на мужчину через отражение. И поймал его взгляд — направленный прямо на него, осознанный, оценивающий. В этих глазах не было ни паники, ни агрессии. Было понимание. И интерес. Пувин вышел, и двери начали сходиться за его спиной. Перед тем как они полностью закрылись, он услышал низкий, спокойный голос: «Парк был не самым безопасным местом для ночных прогулок… в такой форме.» Фраза повисла в воздухе, а лифт поехал дальше, увозя незнакомца от ошеломленного Пувина. Он замер посреди стерильного коридора бизнес-центра, его сердце колотилось где-то в горле. Так это был оборотень. Как и он. Но не кот. Рысь. И он не только видел его той ночью, но и теперь узнал в человеческом обличье. Более того — он заговорил. Нарушил первое и негласное правило сообщества: не выявлять себя без крайней нужды и не выявлять других. Пувин медленно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Интервью, ради которого он пришел, мгновенно утратило всякую важность. В голове крутилось только одно: высокий, пахнущий лесом мужчина с глазами дикой кошки, который знает его секрет. Мир, только что казавшийся утомительной рутиной, внезапно перевернулся. В нем появился кто-то, кто пах не человеческой суетой, а настоящей, дикой свободой. И этот кто-то явно не собирался просто так исчезать из его жизни, как исчез тогда в ночи. Пувин провел рукой по волосам и тяжело выдохнул, направляясь к двери офиса. Теперь у него была не одна цель — найти работу. Появилась вторая, куда более тревожная и захватывающая: понять, кто эта рысь в костюме, и чего она от него хочет. Следующие несколько дней Пувин провел в странном состоянии внутренней тревоги и настороженности. Интервью прошло на удивление гладко, и ему даже предложили позицию младшего аналитика в отделе маркетинга. Но мысль о том, что где-то в этом же небоскребе, возможно, на самом верхнем этаже, ходит тот самый мужчина-рысь, не давала покоя. Он ловил себя на том, что в людных местах — в столовой, в лифтах, в холле — непроизвольно ищет знакомый высокий рост и вдыхает воздух, пытаясь уловить тот самый древесно-дикий запах. Он не появился. Казалось, их встреча в лифте была мимолетным совпадением, игрой случая. Работа оказалась не такой утомительной, как предыдущие. Здесь ценили сосредоточенность и умение работать в одиночку, что Пувину, любителю уединения, подходило идеально. Иногда, засидевшись допоздна над отчетом, он позволял себе забраться с ногами в кресло и принять полу-форму — выпустить хвост, расправить уши. Офис ночью был тихим, почти безлюдным местом — идеальным для того, чтобы чуть-чуть побыть собой. Как-то вечером, когда он одиноко пил кофе у автомата на этаже, позади него раздались шаги. Неспешные, уверенные. И запах — сначала едва уловимый, а затем явственный. Сосна, морозный воздух, камень. Пувин обернулся. Мужчина стоял в нескольких шагах, держа в руках пустую керамическую кружку. На нем не было строгого пиджака, только темный джемпер и брюки, что делало его чуть менее монументальным, но от этого не менее внушительным. — Кофе здесь отвратительный, — произнёс он спокойно, его низкий голос наполнил тишину коридора. — Но иногда только он и спасает в конце квартала. Пувин молча кивнул, чувствуя, как под джемпером взъерошились волоски вдоль позвоночника. Он собрал все свое самообладание: — Да… спасает, — выдавил он. — Вы часто работаете допоздна? — Когда компания — твое детище, понятия «поздно» нет, есть понятие «сейчас необходимо», — мужчина сделал шаг ближе к автомату, но его внимание было приковано к Пувину. — Как вам наш небоскреб? Не давит? Вопрос был странным. Но Пувин понял его истинный смысл. Давит ли каменная коробка, шум, людская суета? Он пожал плечами, позволяя себе чуть больше искренности: — Иногда. Но есть способы… найти тихий уголок. — Уголок с видом на парк, например? — уловили его намек. Уголки его рта дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. — Тот, что за рекой. Там по ночам бывает довольно безлюдно. И… интересно. Он бросил взгляд на Пувина — прямой, открытый. Это был не взгляд начальника на подчиненного. Это был взгляд одного одинокого существа на другого, с приглашением, с признанием. — Мне показалось, или я… напугал вас тогда? В лифте? — спросил он, наливая себе тот самый «отвратительный» кофе. — Скорее… озадачил, — признался Пувин, чувствуя неожиданное облегчение от того, что тайное стало явным. — Я не думал, что… что такие, как вы, водятся в деловых районах. — А такие, как вы, — слишком любопытные черные коты, — водятся в ночных парках, — парировал мужчина в ответ, и в его глазах мелькнула хитрая искорка. — Мы оба, кажется, нарушаем какие-то стереотипы. Меня зовут Наравит Лертраткосум, можешь звать меня Понд. И я полагаю, нам есть что обсудить. Без зеркал и лифтов. На нейтральной территории. Он вынул из кармана брюк визитку, но это была не обычная карточка. На плотном темно-синем картоне был лишь адрес — название небольшого, уединенного клуба-кофейни в старом районе города — и от руки написанное время: «Завтра, 20:00». — Я буду там, — сказал Понд просто. — Надеюсь, любопытство кота в вас перевесит осторожность. Мне давно не с кем было поговорить о вещах, которые действительно важны. Он кивнул, взял свою кружку и удалился тем же бесшумным, уверенным шагом, оставив Пувина наедине с гудящим кофематом и визиткой, которая жгла пальцы. Это был не приказ и не деловое предложение. Это был зов. Зов дикой природы, замаскированный под светскую встречу. И Пувин, ненавидевший сложности, понимал с ледяной ясностью: он пойдет. Потому что впервые за долгое время мир перестал быть просто утомительным. Он стал опасным, загадочным и невероятно живым. А запах сосны и свободы манил сильнее любого инстинкта самосохранения.