Ядерная зима

      Их шаги раздавались глухо по помещению проходя в глубь.       — «Вот комната номер четыре. Тут есть все для жизни, даже горячая вода.» — сказал он спокойно. Комната номер четыре оказалась тесным металлическим кубом с двумя двухъярусными койками, застеленными грубым брезентом. Запах ржавой воды из душевой смешивался с ароматом дезинфицирующего средства. Алиса стояла в тени у стены помещения, наблюдая за людьми в убежище. Нормальност, каторую она заметила казалась ей болезненной: чистая одежда, простые разговоры о запасах и ремонте. Она чувствовала, как её собственная тёмная энергия пульсирует под кожей, жаждет разрыва этого искусственного покоя. Маркус, перед тем как уйти, достал из пояса пару железных банок с тушенкой. Иван принял их, но Алиса лишь покачала головой, её глаза — два узких угольных шлифа — изучали пространство за комнатой, увидев весь рынок. Когда Маркус вышел из комнаты, Док тихо произнёс.       — «Не доверяйте этому месту,» — тихо произнёс Иван.       — «Почему?» — спросила бывшая директриса.       — «Всё это место наполнено бандитами или просто отчаянными людьми» — он повернулся ко всем своим товарищам, — «Слышите? Не доверяем никому здесь!» Лиззи прислонилась к столу рядом, её усталые глаза посмотрели на парня.       — «Мы только пришли. Мы можем просто… отдохнуть.»       Алиса не отводила взгляда от входа, где тени сгущались, словно живые существа. В углу мелькнула фигура, быстро и бесшумно переместившаяся за колонну. Сердце забилось быстрее, но она не позволила страху взять верх.       — «В этом месте каждый шаг — игра на выживание.», — тихо произнёс он, — «Если кто-то думает, что можно просто сесть и расслабиться, он глубоко ошибается. В любом случае нам нужно разложиться. Поспим, придём, обменяемся завтра вечером и пойдём дальше».       — «Распределяемся», — глухо бросил Иван, скидывая рюкзак. Его взгляд, острый и усталый, скользнул по Алисе. Та уже сбросила запачканный пеплом плащ и стояла у раковины, изучая в потрескавшемся зеркале отблески алого в своих зрачках. — «Кевин и Эбби — на верхние. Грейс и Лиззи — на нижние.»       — «А где же я, док? — Алиса медленно повернулась, облокотившись о косяк. Тонкая ткань её облегающего топа подчеркивала линии тела. — «Или планируешь оставить меня в коридоре?» В комнате повисло напряженное молчание. Грейс отвела взгляд, делая вид, что раскладывает скудные припасы. Иван стиснул челюсть.       — «Ты — со мной», — его голос был низким, лишенным эмоций. — «На нижней койке». Уголок губ демонессы дрогнул в едва уловимой усмешке.       — «Как практично.» — проговорила она с сарказмом. Когда остальные, избегая взглядами друг на друга, стали готовиться ко сну, Алиса скользнула на нижнюю койку, заняв место у стены. Иван погасил лампу, погрузив комнату в густую синеву аварийной подсветки. Он лег рядом, спиной к ней, чувствуя, как от её тела исходит слабое, смутное тепло, будто под кожей тлеют угли. Спустя час, когда дыхание в комнате выровнялось, её рука скользнула ему под рубашку. Пальцы, горячие и цепкие, провели по старым шрамам на его спине. Иван замер.       — «Не двигайся», — её шёпот был похож на шорох пепла. — «Я просто… изучаю карту твоих сражений. Тут — от когтей. А здесь…» — её ноготь задержался на глубокой борозде у позвоночника. — «Похоже, тебя хотели разорвать надвое.» Он отодвинулся подальше.       — «Прекрати.»       — «А если не прекращу?» — её губы почти прикоснулись к его уху. — «Выбросишь меня в коридор, как ненужную вещь? Или, может быть, ты сам боишься прикосновений, доктор?» Иван резко повернулся, его глаза в полумраке горели холодным огнем.       — «Я боюсь не этого, Алиса. Я боюсь того, что ты можешь сделать. И того, что ты уже сделала.» Её смех был тихим, но острым, как осколок стекла.       — «Ты думаешь, я наслаждаюсь — видеть мир таким, какой он есть на самом деле? Ты видел, как я убиваю, но ты не видел, почему. Ты не видел, как я теряла. Как я теряла Оливера». В её голосе прозвучала нотка боли, которую Иван, несмотря на всю свою настороженность, не мог не заметить. Он молчал, ожидая продолжения.       — «Он был… всем», — продолжила Алиса, её взгляд устремился куда-то в темноту комнаты. «Мы были вместе с самого начала. Когда мир еще не рухнул. Когда мы еще могли мечтать. Он был моим светом, моим якорем. Для всех я была просто монстром, конечно, была доля правды, я убивала сначала ради защиты, потом мне начало это все нравится, но именно Оливер принёс в мою жизнь что-то ещё… любовь. Он научил меня чувствовать мою власть и наслаждаться ей! А потом… потом, когда начался пиздец с вашей третьей мировой, мне хоть и удалось уберечь себя и моего принца, но этого не хватило, нам нужна была еда, и как удачно, что в школу забрило пару неудачников, осмелившихся называть себя бандитами, конечно, я убила их, но перед смертью они рассказали о своей небольшой базе под землёй, где была еда, вода и припасы. Мы сразу же отправились к ним, нам казалось, что у них не выйдет навредить нам и это будет легко… Но всё пошло не так, как мы думали, хоть у меня и получилось убить всех, кто там был, Оливера тоже подстрелил один из них. И я осталась одна. В этом кромешном аду.» Она провела рукой по своей щеке, словно пытаясь стереть невидимые слезы.       — «Я поняла, что мир стал таким, что выживает только сильнейший. Мне хотелось вернуться в свою комнату, остаться в одиночестве… Но чёртов фундамент школы не выдержал, и меня завалило камнями.» Иван слушал, его собственная история казалась ему теперь такой простой и понятной по сравнению с её. Он рассказал ей о своей работе, о том, как пытался спасать людей, пока не понял, что спасение — это иллюзия. О том, как видел смерть и страдания, и как это сломало его. О том, как потерял веру в добро, но не в возможность помочь.       — «Я не знаю, как ты это делаешь, Алиса», — сказал он наконец, его голос был тише, чем обычно. — «Но я вижу, что внутри тебя есть что-то еще, кроме желания разрушать. Я видел, как ты смотрела на Грейс. Ты видела в нем надежду. Надежду на то, что можно что-то сохранить. Что можно что-то построить заново.» Алиса повернулась к нему, её глаза в полумраке казались еще более глубокими и загадочными.       — «Надежда? Возможно. Или просто инстинкт самосохранения. Но ты прав, Иван. Я не хочу только разрушать. Я хочу… найти что-то, за что можно держаться. Что-то, что не отнимут так же легко, как забрали Оливера». Она протянула руку и коснулась его плеча. На этот раз её прикосновение было легким, почти невесомым.       — «И возможно, она — та, за кого я смогу держаться. Пока что. Или может быть за тебя.» — Сказала она с усмешкой. Иван не отстранился. Он чувствовал тепло её руки, и впервые за долгое время, это тепло не вызывало у него страха. Оно было… обнадеживающим.       — «Ты говоришь о надежде, Алиса», —начал Иван, его голос звучал глухо, словно он говорил с самим собой. — «А я… я искал спасение. Думал, что смогу что-то изменить. Я был студентом, знаешь ли. Всего восемнадцать. Учился на врача. Казалось, что это мой путь — помогать, лечить, возвращать к жизни. Когда всё началось, я был в больнице. Видел, как люди умирают. Как врачи, которые клялись спасать жизни, сами становились жертвами. Я пытался. Правда, пытался. Но каждый раз, когда мне казалось, что я могу что-то сделать, реальность била под дых. Я видел, как мои пациенты умирают от голода, от болезней, от рук таких же, как мы, только более озлобленных. Я видел, как мои друзья, мои преподаватели… как они превращались в тени, в зверей, готовых разорвать друг друга за кусок хлеба.» Он замолчал, вспоминая. В его глазах мелькнула боль, которую Алиса теперь понимала.       — «Я понял, что спасение — это иллюзия. Что доброта — это слабость в этом новом мире. Я видел смерть и страдания так часто, что они стали частью меня. Это сломало меня. Я потерял веру в добро, в то, что можно что-то изменить к лучшему. Но…» —Он посмотрел на Алису, его взгляд стал более сосредоточенным. — «Но я не потерял веру в возможность помочь. Даже если это просто дать кому-то последний глоток воды, или укрыть от дождя. Это всё, что мне осталось.»       — «Я не знаю, что будет дальше, Алиса», — сказал он, его голос стал чуть крепче. — «Но я знаю, что мы оба прошли через многое. И, возможно, мы можем найти что-то… вместе. Что-то, что не будет отнято». Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было прежнего страха или настороженности. Было понимание и возможно, робкая надежда. Надежда, которая, как оказалось, могла прорасти даже в самой выжженной земле.