Человечность?

Ночь — особенное время суток. Особенно когда сидишь, прижавшись спиной к дереву, и держишь в руке одинокий кинжал. В такие моменты начинаешь понимать, насколько человек вообще хрупкая штука. Страшно, если честно. Вот и мне было страшно. Я оглядывался по сторонам чуть ли не каждую секунду и жалел, что днём решил не нагружать новые ноги и не полез повыше. Сейчас бы сидел где-нибудь на ветке и чувствовал себя хотя бы немного спокойнее. Если бы я мог хоть что-то нормально рассмотреть, я бы тут же, наплевав на новое тело и странные ощущения, залез на самую высокую ветку. В темноте всё выглядело иначе. Каждая тень казалась чем-то живым. Казалось, что лес дышит, шевелится, наблюдает. Будто я тут лишний. Будто меня заметили и просто ждут удобного момента. Я старался сидеть тихо, почти не дышать, но это мало помогало. Сердце стучало так, что, казалось, его слышно на полкилометра вокруг. Кинжал в руке был холодным и почему-то казался слишком лёгким для всего, что могло скрываться вокруг. Я сжал рукоять сильнее, скорее для собственного успокоения, чем по реальной необходимости. Передо мной стоял выбор. Простой и одновременно паршивый. Либо оставаться здесь и ждать рассвета, надеясь, что ночь пройдёт спокойно, либо собраться и идти дальше. Я не был уверен ни в одном из вариантов. Но вроде бы, ещё днём или под вечер, я видел где-то вдалеке огонёк. Сейчас я уже сомневался — видел ли я его на самом деле. Может, просто показалось. Может, мозг решил подарить мне иллюзию надежды. Костёр это был или свет из окна — я не знал. А может, это вообще был отблеск заходящего солнца, и теперь я просто гонюсь за пустотой. Но сидеть на месте и дальше я уже не мог. Слишком много мыслей лезло в голову. Слишком громко становилось внутри. Я решил идти к огоньку. Искать жизнь. В конце концов, терять мне особо нечего. Конечно, умирать не хотелось. Особенно сейчас, когда я только-только оказался в этом мире. Новом, странном и, чёрт возьми, красивом. Мире, который ещё даже не успел толком понять. Но если уж мне суждено умереть во второй раз, то лучше в попытке выжить, чем дрожа от страха под деревом. Я встал. Это далось не сразу. Новое тело всё ещё ощущалось чужим, непривычным. Я постоял пару секунд, прислушиваясь к себе и к лесу, а потом сделал шаг. И ещё один. Я старался ступать как можно тише, но с копытами это оказалось почти невозможным. Каждый шаг отдавался глухим звуком, который казался мне слишком громким. Пару минут я ещё пытался идти осторожно, а потом понял, что это бессмысленно. Я плюнул на тишину и пошёл нормально. Главное — быстро. Чем быстрее я уйду отсюда, тем лучше. Через какое-то время я выбежал на небольшую полянку. Ну как полянку — просто место, где деревья на время расступились и позволили взглянуть вниз, в долину. Я остановился, переводя дыхание, и вгляделся в темноту. Вот он. Еле заметный, но настоящий. Огонёк. Даже не один — несколько. Четыре, а может и больше. Они горели ровно, спокойно. Я замер, пытаясь понять, что это. Костры? Вряд ли. Слишком ровный свет. Скорее окна. Окна дома. Странно, конечно. Кто вообще станет строить дом так далеко от всего? В таком месте, где вокруг только лес, горы и ночь. Но сейчас мне было плевать на странности. Это было лучше, чем сидеть одному в темноте с ножом. Я сделал глубокий вдох и направился туда. Нужно было бежать. И как можно быстрее. Пока меня, наивного и почти безоружного, не сожрали к чертям собачим. *** Ну и вот. Я стою у этого дома. Дойти до него оказалось той ещё задачей. Он буквально висел на обрыве — почти под девяносто градусов. Чтобы подняться, нужно было идти по бесчисленным ступенькам, вырезанным прямо в скале. Красиво, спору нет. Но сколько же денег и сил на это ушло? Даже в новом, сильном теле мне приходилось останавливаться. Три раза присесть, отдышаться, выпрямиться — и только потом продолжать путь вверх. Когда я наконец добрался до двери, было ощущение, что упаду прямо там, на месте. Всё-таки весь день я носился по полям и лесам, как угорелый, без нормального отдыха. Ноги гудели, дыхание сбивалось, а голова была тяжёлой, будто набитой ватой. Дом стоял на большом каменном выступе. Где-то камень был покрыт мхом и травами, а где-то оставался голым, холодным и гладким. Само строение оказалось деревянным, сложенным из огромных стволов деревьев. Возможно, сосна. Крыша — классическая, из красной черепицы, местами тоже поросшая мхом. Выглядело всё это так, будто дом стоял тут не одно десятилетие. А может, и не одно столетие. Дверь была огромной — на три головы выше меня, а я и так был выше среднего. Железная ручка в виде кольца, украшенная выгравированными ветвями какого-то растения или дерева. Я постучал. Тишина. Странно. Свет ведь горел, значит, кто-то должен быть дома. Что это вообще за дом без людей? Я потянул дверь на себя — и она открылась. Не заперта. Вот уж действительно повезло. Хотя чем дальше, тем больше это начинало напоминать ловушку. Как будто я сам, добровольно, загонял себя в клетку, из которой может и не быть выхода. Я осторожно вошёл внутрь. Оказался в небольшой, но уютной прихожей. На крючках висела одинокая тёмно-зелёная вещь — то ли кофта, то ли шарф. На полу стояли сандалии в каком-то японском стиле. Мне вдруг захотелось разуться, но почти сразу я вспомнил, что снимать мне, по сути, нечего. Я просто попытался стряхнуть грязь с копыт. Вроде получилось, но чувство неловкости никуда не делось. Как ребёнок, который боится испачкать чистый пол. Я заглянул за перегородку и увидел гостиную. В центре комнаты находилось большое углубление, застеленное красным узорчатым ковром, с подушками и одеялами. Над ним располагались шкафы, заполненные книгами и какими-то камешками. Учитывая, какой подъём хозяин дома соорудил просто для того, чтобы сюда попасть, всё это наверняка стоило целое состояние. Я шагнул дальше и поднял голову. Потолок был… невообразимо красивым. По нему тянулась гирлянда, а маленькие стеклянные элементы отражали свет и рассыпали его по комнате. Пространство казалось ярче, теплее, живее. Я, как полный идиот, ходил по комнате с задранной головой. — Потолок, конечно, красивый, — раздался женский голос у меня за спиной, — но, по-моему, ты уделяешь ему слишком много внимания. Я подпрыгнул от неожиданности и едва не потерял равновесие. Сердце тут же заколотилось как бешеное. Девушка рассмеялась — нагло, звонко, будто ей доставляло удовольствие видеть мою реакцию. Через пару секунд я всё-таки смог повернуться и посмотреть на неё. И тут же застыл. Она была… чересчур красива. Не той приторной, вылизанной красотой, от которой обычно тянет зевать, а странной, почти нереальной. Короткие рыжие волосы, ровные, почти под мальчика, небрежными прядями спадали на плечи, едва касаясь их. Глаза цвета крепкого чёрного чая смотрели внимательно и чуть насмешливо, а зрачки были заметно светлее радужки, почти бежевые, из-за чего взгляд казался непривычным. Одежда — вся в зелёных оттенках, с кружевами, рюшками и узорами, выглядела одновременно аккуратной и будто собранной наспех. И только потом я заметил главное. Ушей у неё не было. Вместо них — две пары маленьких белых крылышек, которые слегка подрагивали, словно от дыхания. А над головой висел тонкий ореол, чем-то похожий на ангельский нимб. И тут до меня дошло. Я правда умер. Никакая это не новая жизнь. Я просто попал в рай. А она — ангел. Всё сходилось. Слишком хорошо сходилось. Вот только… если это рай, то почему в её улыбке не было ни капли тепла? Ни нежности, ни доброты. Скорее насмешка. Даже лёгкое пренебрежение. Я никогда не любил всю эту романтичную чепуху про «любовь с первого взгляда». Да и вообще — людей. Ни девушек, ни парней. За свои тридцать с лишним лет я ни разу не влюблялся. Не знаю, хорошо это или плохо, но так уж вышло. И сейчас я смотрел на неё без этого дурацкого трепета в груди, о котором любят говорить. Просто понимал: она красива. Очень. И всё. Я дёрнулся и резко обернулся. — Ты всегда так пугаешь гостей? Она усмехнулась. — Гостей? Интересное слово. Обычно ко мне не вваливаются посреди ночи без приглашения. Она подошла ближе и стала разглядывать меня с откровенным любопытством. — Так… кто ты? — Если честно, — выдохнул я, — я бы и сам хотел это знать. — О, — протянула она. — Начинается. — Я серьёзно. Я не помню своего имени. Очнулся сегодня утром в поле. Потом был лес, ночь… и вот я здесь. Искал место, где можно переждать до утра. Она прищурилась. — И ты решил, что мой дом — подходящее место? — Свет горел, — пожал я плечами. — Я подумал, что тут живут люди. — Люди… — задумчиво повторила она, наклоняя голову. Повисла короткая пауза. — Меня зовут Доркас, — наконец сказала она. — А вот ты… либо очень смелый, либо очень глупый. — Обычно второе, — честно ответил я. Уголок её губ дёрнулся. — Не знаешь своего имени, падаешь с неба, приходишь в дом на краю обрыва… Она помолчала. — Это новый способ ордена доставлять послания? — Какого ещё ордена? — нахмурился я. — Я не посыльный. Я умер. В прошлой жизни. Она рассмеялась, но уже не так громко. — Умер, значит. И кем же ты был? — Человеком. Смех оборвался. — Ни один человек не выживает и не попадает в личные миры богов, — сказала она тише. — Твоя история звучит неправдоподобно. Она посмотрела на меня внимательнее. — Но почему-то… мне хочется тебе верить. Её взгляд скользнул к кинжалу. — А это что? Я не успел ответить — она просто махнула рукой, и клинок сам вылетел из ножен ей в ладонь. — Хм… — пробормотала она, разглядывая гравировку. — «Оникс»… Она подняла глаза. — Будешь Ониксом. Раз уж своего имени не помнишь. Я устало кивнул. — Значит, решено, — спокойно сказала она и вернула мне нож. — Оникс. Она посмотрела на меня ещё раз. — Поговорим завтра. Сейчас ты едва на ногах стоишь. Щелчок пальцев — и у моих ног появились подушки и одеяло. — Выспись. А утром разберёмся, кто ты такой и откуда взялся. — Спасибо, — сказал я. Она уже уходила. — Не за что, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Пока что.