(не) мой герой

Воздух в мастерской был спертым, пропитанным металлом, потом и горечью несбывшихся надежд. Бакуго Кацуки сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на пустую подставку для костюма. Восемь лет. Восемь лет, тысяча чертежей, сотни бессонных ночей. Он вложил в этот костюм больше денег, чем все остальные выпускники класса 1-А вместе взятые. Не потому, что был богат. А потому, что это был не просто костюм. Это был его пропуск в будущее, которое он рисовал в голове с того самого дня, как Деку потерял причуду. Тот день, восемь лет назад, когда Всемогущий передал новость, разделил жизнь Бакуго на «до» и «после». Изумительный, вечно лезущий не в свое дело, слабый Деку, который вдруг стал сильным, а потом снова лишился силы, сражаясь за всех. Бакуго тогда не нашел слов. Вместо слов он нашел чертежную доску. «Я хотел создать не просто броню. Я хотел создать тебе новый шанс. Новые крылья. Потому что без тебя... без тебя этот мир героев стал слишком тихим и правильным». Бакуго никогда не признался бы вслух, но все эти восемь лет он работал не ради рейтингов своего агентства. Он работал, чтобы заработать деньги на материалы для костюма Деку. Каждая победа, каждый спасенный человек приближали его к цели: создать нечто идеальное. Он изучил все записи боев Деку, проанализировал каждую его травму. Вшитые в ткань микро-подпорки для суставов, система поглощения ударной нагрузки, имитация «Порыва ветра» за счет направленных воздушных струй. Это был не просто костюм. Это была ода. Любовное письмо, написанное сталью, углеродным волокном и слезами, которые он так и не позволил себе проронить. Когда Киришима спросил, почему он так одержим, Бакуго рявкнул что-то про долг и соперничество. Но сам в глубине души знал правду. Он просто скучал. Скучал по этому придурку, по его дурацкому бормотанию, по его упрямству. Только рядом с Деку он чувствовал себя живым. Только Деку видел в нем героя, несмотря ни на что.

«I used to think that love was just a nice idea, a concept from the past, for better people than me...»

Вручение костюма было похоже на выпускной. Все одноклассники собрались, чтобы увидеть реакцию Мидории. Деку светился, когда примерял шлем. Он улыбался, когда крутился перед зеркалом. Он сжимал в объятиях каждого, кто участвовал в создании. Когда очередь дошла до Бакуго, Деку остановился. Он посмотрел на него своими большими зелеными глазами, и Кацуки показалось, что он сейчас прыгнет и обнимет его, как в старые добрые времена после совместных битв. Но Деку просто протянул руку и мягко, почти невесомо, коснулся его плеча. — Спасибо, Каччан. Правда. Я знаю, что ты вложил в это больше всех. Я чувствую. Бакуго ждал. Он был уверен. После всего, после этого дара, Деку поймет. Они будут снова вместе. Кацуки уже представлял, как они патрулируют улицы, как спасают людей, как Деку прикрывает его спину, а он — его. Как он, наконец, сможет сказать ему то, что копилось в груди все эти годы. — Я принял предложение Урараки, — сказал Деку, улыбаясь той самой своей лучистой улыбкой, от которой у Бакуго всегда подкашивались колени. — Я буду рад снова работать с ней. Удар. Холодный, тяжелый, разрывающий грудную клетку. — Что? — голос Бакуго прозвучал хрипло, почти как рык. — Агентство Урараки, — повторил Деку. — Оно небольшое, но ориентированное на спасение в сложных условиях. Думаю, мой опыт пригодится там. Мир вокруг начал распадаться на осколки мимолётно распадающихся мечтаний. Бакуго слышал, как остальные поздравляют Деку, как кто-то хлопает его по спине. Кто-то спросил про его агентство. Деку вежливо ответил, что Бакуго — великий герой, но их пути, видимо, расходятся. — Восемь лет, — прошептал Бакуго, когда все разошлись. Он стоял в центре комнаты, сжимая в руках оставшуюся от упаковки костюма ленту. — Восемь лет я делал это для нас. Он вспомнил свои чертежи. На полях одного из них, под слоем технических пометок, было написано мелким, непривычно аккуратным почерком: «Сделать мир безопасным. Для тебя, Деку».

«Oh, your name, forever the name on my lips. I love you, I love you, I love you, in red, in red...»

Следующие несколько месяцев были агонией. Бакуго ловил новости об агентстве Урараки и Мидории. Они были великолепны. Синхронны. Идеальны. Очако смотрела на Деку с обожанием, а Деку... Деку смотрел на нее с теплотой, которой никогда не дарил Бакуго. Кацуки пытался работать, но взрывы становились все сильнее, все неконтролируемее. Он видел сны. Ему снилось детство, как они играли в героев. Как Деку, разбитый в кровь, тянул к нему руку, пытаясь спасти от злодея, когда они были детьми. Как он шел за ним, несмотря ни на что. Деку всегда был рядом. Всегда. Бакуго был слеп. Он принял эту преданность за слабость, за желание тянуться за сильным. Он не понял, что это была любовь. Чистая, безусловная, всепрощающая любовь ребенка, который просто хотел быть рядом с тем, кем восхищался. А теперь Деку больше не шел за ним. Он шел впереди. С другим человеком.

«In another life, I would be your girl. We'd keep all our promises, be us against the world.»

Они встретились случайно в старом районе, где прошло их детство. Магазинчик, где они покупали газировку, давно закрылся. Деку шел один, с пакетом продуктов. Увидев Бакуго, он улыбнулся. — Каччан! Давно не виделись. Как дела? Бакуго смотрел на него. Ветер трепал зеленые волосы. Шрамы на руках напоминали о битвах. И тут Кацуки понял простую и страшную вещь: он любит. Любит так сильно, что это причиняет физическую боль. Он любит этого человека больше своей жизни, больше своей гордости, больше взрывов. Он любил его всегда. Просто боялся себе в этом признаться. — Почему? — вырвалось у Бакуго. — Что? — не понял Деку. — Почему не мое агентство? — голос Бакуго дрогнул. — Я... я делал этот костюм не просто так. Я делал его, чтобы мы были вместе. Чтобы ты был со мной. Деку моргнул, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с грустью. Он внимательно посмотрел на Бакуго, словно видел его впервые. — Каччан, — мягко сказал он, как говорят с раненым зверем. — Ты никогда не говорил. Никогда. Ты всегда был лучшим, самым сильным. Ты шел вперед, и я думал... я думал, что я тебе мешал. Что тебе не нужен никто рядом. Особенно я. — Глупый Деку! — выкрикнул Бакуго, и это прозвучало отчаянно, как крик о помощи. — Ты был нужен! Ты всегда был нужен, черт тебя дери! Деку опустил голову. Наступила тишина, разрывающая тишина, в которой слышно было, как падают листья с деревьев. — Слишком поздно, Каччан, — тихо сказал Деку. — Я ждал. Всю жизнь, кажется, я ждал, когда ты посмотришь на меня не как на соперника или обузу, а как на... равного. Как на друга. Может быть, как на кого-то большего. Но время ушло. Я сделал свой выбор. И я счастлив. Он поднял глаза. В них не было злости. Только бесконечная, все понимающая печаль. — Мне жаль, что ты понял это только сейчас. Мне правда жаль.

«I will die on this hill, right next to you. I will die on this hill, I swear it's true. But you're already gone, and I'm standing still...»

Бакуго не пошел за ним. Он стоял под дождем, который внезапно начался, и смотрел, как фигура Деку исчезает за поворотом. Он достал из кармана маленькую гайку. Одну из тех, что использовал в протезах костюма. Сувенир, который он носил с собой как талисман. Для него Деку всегда был исключением. Исключением из правил, из гордости, из ненависти к слабости. Но это ничего не меняло. Бакуго сжал гайку в ладони так сильно, что она впилась в кожу. Он заслужил это. Заслужил эту боль. Заслужил одиночество в своем агентстве, которое предназначалось для двоих. Деку любил его всю жизнь той тихой, преданной любовью, которую Бакуго топтал своей грубостью. А когда Бакуго, наконец, смог принять это чувство, осознать его и даже ответить, Деку уже перерос свою любовь. Он вырос из нее, как из старого костюма, оставив ее в прошлом. Два года спустя Бакуго стоял в парке. Том самом, где они играли детьми. Он приходил сюда раз в год, в день, когда Деку получил костюм. Не чтобы увидеть его. Чтобы напомнить себе. Вдалеке показались две фигуры. Деку и Урарака шли по аллее, о чем-то разговаривая. Они не держались за руки, не целовались. Они просто шли рядом, и в этом «рядом» было больше близости, чем во всех объятиях мира. Они были синхронны даже в шаге. Деку что-то сказал, и Очако рассмеялась — легко, искренне. Она коснулась его плеча, поправляя воротник куртки. Жест, полный заботы и привычной нежности. Деку улыбнулся ей в ответ той улыбкой, которую Бакуго когда-то считал своей. Они прошли мимо, не заметив его. Или сделав вид, что не заметили. Бакуго не знал. Он стоял под деревом, с которого когда-то, в детстве, упал Деку, пытаясь достать его, Кацуки, игрушечного героя. Деку тогда разбил коленку, но не плакал. Он просто протянул игрушку и сказал: «Держи, Каччан. Твой герой». Мой герой, — подумал Бакуго. — Ты всегда был моим героем. А я так и не научился быть твоим. Он развернулся и пошел в другую сторону. Его ждало агентство, ждали люди, ждала работа. Жизнь продолжалась. Боль оставалась. Но вместе с болью пришло странное, горькое умиротворение. Он любил. Он потерял. Он принял. В философии дзен есть понятие «ваби-саби» — красота несовершенного, мимолетного, незавершенного. Их история была именно такой. Незавершенной. Несовершенной. Но прекрасной в своей трагичности. Потому что не бывает любви без потери. Не бывает света без тени. И не бывает героев, которые не ошибаются. Бакуго Кацуки ошибся. И цена ошибки была равна всей его жизни. Но он принял это. Потому что даже в проигрыше он оставался собой. И где-то в глубине души, в том месте, куда не добирался свет рампы и аплодисменты толпы, он знал: если бы ему дали шанс прожить все заново, он снова создал бы этот костюм. Снова вложил бы в него душу. Снова любил бы Деку. Даже зная, что ответом будет тишина. Он ушел, а на земле осталась карточка Всемогущего, которую они оба получили в детстве. Она осталась лежать, потёртая и с годами потерявшая цвет, с не произнесенными словами.

«And I know you'll never read these words I've written down.

И я знаю, ты никогда не прочтешь эти слова, что я написал.

But I hope you know, Izuku, you were the only exception.

Но я надеюсь, ты знаешь, Изуку, ты был единственным исключением.

The only dream I ever had that wasn't about being number one.

Единственной моей мечтой, которая не была о том, чтобы стать номером один.

The only thing I ever wanted that wasn't mine to take.

Единственным, чего я когда-либо хотел, но что мне не было дано взять.

The only love I'll ever have that will remain unanswered.

Единственной любовью в моей жизни, что останется безответной.

And that's okay.

И это нормально.

Because loving you taught me how to be human.

Потому что любовь к тебе научила меня быть человеком».»