Без выхода.

Ситуация в пустом кабинете истории была наэлектризована до предела. Запах мела, старой бумаги и невысказанной агрессии забивал легкие. Джонатан, стараясь не смотреть на двух «королей», остервенело протирал пыльные полки с картами. Его пальцы дрожали от сдерживаемой ярости. Из-за этих идиотов и занудства миссис Щёлк он потерял дневной заработок в кинотеатре — деньги, которые были ему жизненно необходимы. — Три часа... из-за вас, гребаных придурков, — пробормотал Джонатан себе под нос, с грохотом переставляя тяжелый глобус. На задних партах воцарилась зловещая тишина. Билли и Стив сидели через проход друг от друга, напоминая двух цепных псов, которые только что сорвались с поводка на физкультуре и еще не успели остыть. — Слышишь, Харрингтон? Ты расстроил малыша Джонни, — Билли лениво откинулся на спинку стула, закинув ноги на парту. Его синие глаза хищно блеснули в сторону Джонатана. — Говорит, мы лишили его честного заработка. Стив, чей воротник был помят после драки, а на скуле наливался свежий кровоподтек, лишь едко усмехнулся. — Следи за собой, Харгроув. Если бы ты не лез со своими комментариями про мою подачу, мы бы сейчас не сидели здесь под надзором призрака Щёлк, — Стив бросил на Джонатана быстрый, виноватый взгляд, но тут же снова переключился на Билли. — Байерс прав. Из-за твоего бараньего упрямства страдают нормальные люди. — Ты называешь Байерса нормальным, Стиви? — Билли медленно поднялся, и звук отодвигаемого стула прорезал тишину, как скрежет металла. Он начал неспешно обходить парту, сокращая расстояние до Джонатана. — Нормальные парни не прячутся в кустах с камерой. Джонатан остервенело тер одну и ту же полку, чувствуя, как кожа на затылке горит от этого взгляда. Его бесила эта манера Билли выворачивать всё наизнанку. — Харгроув, захлопнись, — бросил Стив, но в его голосе уже не было прежней ярости, только тяжелая, гудящая усталость. Он подошел к Джонатану с другой стороны, вставая у соседнего шкафа. — Байерс, завязывай с тряпкой. Ты её сейчас до дыр протрешь. Мы тут заперты еще на два часа. Щёлк наверняка сидит в учительской и хлещет свой дрянной чай, радуясь, что испортила нам вечер. Стив оперся плечом о стеллаж, почти преграждая Джонатану путь к выходу. — Сколько ты там теряешь за смену? Десятку? Двадцатку? — Стив бросил едкий взгляд на Билли, а затем снова на Джонатана. — Может, вместо уборки мы придумаем, как скрасить это время? — Я просто хочу, чтобы эти часы закончились, — сухо выдавил фотограф, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И чтобы вы оба держались от меня подальше. Стив только тяжело вздохнул, перехватывая на себе колючий взгляд Джонатана. Он понимал, что Байерс сейчас на грани того, чтобы просто швырнуть тряпку им в лица. — Да расслабься ты, Байерс. Мы просто пытаемся скоротать время, — примирительно поднял ладони Харрингтон, а затем бросил на блондина острый, предупреждающий взгляд, мол, «остынь и не нагнетай». — Давай просто... не знаю, в карты или в слова? Хоть что-то адекватное. Билли лениво фыркнул, картинно закидывая голову назад и разглядывая трещины на потолке. — «Семь минут в раю», — внезапно предложил он, и его голос в пустом классе прозвучал чересчур низко. Джонатан и Стив синхронно замерли, уставившись на него с абсолютным недоумением. В кабинете истории, под портретом Линкольна, это предложение выглядело как полнейший абсурд. — Зануды, — бросил Билли, закатив глаза, когда не дождался энтузиазма. — Я пошутил. Боже, вы оба такие натянутые, будто у вас в задницах по уставу школы вставлено. Постепенно напряжение начало спадать. Они осели за задними партами. Стив выудил из рюкзака помятую пачку крекеров, начал травить байки про прошлый чемпионат, и даже Джонатан, всё еще хмурый, пару раз невольно усмехнулся над тем, как Робин подшучивала над «королем Харрингтоном». Казалось, время пройдет почти терпимо. Но Харгроув не умел долго играть в нормального. — Знаешь, Байерс... — Билли откинулся на спинку стула, наблюдая за ним с тем самым плотоядным прищуром. — Смотрю я на тебя и думаю: ты ведь вечно что-то тянешь в рот. То пальцы, когда нервничаешь, то еду... Может, хочешь попробовать что-то... поинтереснее? В кабинете истории стало так тихо, что было слышно, как гудят лампы дневного света. Стив резко выпрямился, его взгляд стал жестким. — Харгроув, завались, — отрезал Стив, и в его голосе больше не было дружелюбия. — Ты реально не можешь продержаться и десяти минут, чтобы не вылить на кого-то свое дерьмо? Джонатан медленно положил крекер на салфетку. Его тошнило. От этого места, от этой навязанной компании и от того, как Харгроув смаковал каждое грязное слово. Он не стал вступать в перепалку — это было бесполезно. Байерс просто тяжело вздохнул, поднялся и, не глядя на парней, направился к выходу. — Эй, Байерс! Ты куда? Щёлк дежурит на этаже! — крикнул Стив, порываясь встать, но Билли лишь лениво выставил ногу, преграждая ему путь, и проводил Джонатана долгим, торжествующим взглядом. Шатен вышел в пустой, гулкий коридор. Его шаги эхом отдавались от шкафчиков. Ему нужно было место, где он был бы собой, где красный свет отсекал бы реальность Хоукинса. Он направился прямиком в проявочную. Он зашел внутрь, щелкнул выключателем, и комнату залило густым, кроваво-красным сиянием. Джонатан прислонился спиной к двери, закрыл глаза и наконец-то выдохнул. Здесь пахло реактивами и тишиной. Он подошел к столу, собираясь заняться делом, но его слух, обостренный до предела, уловил отчетливый скрип двери. Он резко обернулся. В дверном проеме, освещенный красным, стоял Билли. Он не спеша закрыл дверь и прислонился к ней плечом, скрестив руки на груди. — Сбежал с урока, фотограф? — Билли усмехнулся, и в этом свете его глаза казались черными провалами. Джонатан попятился, пока не уперся бедрами в край рабочего стола. — Уходи, Харгроув. Я не шучу. — О, я тоже не шучу, Байерс, — Билли начал медленно сокращать расстояние, и в тесном пространстве проявочной его присутствие стало подавляющим. Стоило Билли нависнуть над ним, как дверь с грохотом содрогнулась, и в проеме материализовался Стив. Он тяжело дышал, его волосы были растрепаны, а взгляд горел недобрым огнем. — Харгроув, отойди от него! — выплюнул он, делая резкий шаг внутрь и сокращая дистанцию. — Я тебе не позволю устраивать здесь свой сольный концерт. Оставь его в покое. — Харрингтон, ты всё ещё носишь этот свой воображаемый плащ супермена? — Билли лениво оттолкнулся от стола, и в красном свете его оскал выглядел по-настоящему зловещим. — Учти, он весь в дерьме и дырах. Ты опоздал с нравоучениями. Билли сделал резкий, стремительный шаг к Стиву, сокращая дистанцию до опасного минимума. Они встали грудь к груди — два разъярённых парня, готовых превратить это тесное пространство в кровавое месиво. Воздух между ними затрещал от ненависти; кулаки Харрингтона сжались до белизны, а Харгроув подался вперёд, явно провоцируя на первый удар. — Хватит! — выкрикнул Джонатан, и его голос сорвался на хрип. Он инстинктивно пытался защитить пространство. Несмотря на всё прошлое, он знал Стива дольше. Харрингтон был заносчивым придурком, королём школы с раздутым эго, но в нём не было той непредсказуемой жестокости, которой так и фонило от Билли. Харгроув был психопатом, и Джонатан чувствовал это каждой клеткой кожи. — Только попробуйте устроить здесь драку! — он продолжал удерживать ладонь на груди Билли, чувствуя под пальцами его бешено колотящееся сердце. Билли не двигался, он просто стоял, опираясь бедром о край стола и разглядывая фотографа так, словно тот был редким экземпляром под микроскопом. — А почему ты всё еще здесь, если так отчаянно хочешь побыть один? — Билли задал этот риторический вопрос в пустоту, но его взгляд сверлил лицо Джонатана. — Дверь была открыта. Ты мог уйти в коридор, мог позвать Щёлк... Но ты здесь. С нами. Джонатан недоуменно посмотрел на него, его грудь часто вздымалась от возмущения и нехватки кислорода в тесной каморке. — Вы сюда пришли! — выплюнул он, чувствуя, как внутри закипает та самая «байерсовская» злость, которую он обычно прятал за камерой. — Это мое место. Уходите отсюда оба. Живо. Билли лишь прищурился, делая шаг в его личное пространство, сокращая дистанцию до опасного минимума. Его голос стал тише, приобретая ту самую вязкую, издевательскую хрипотцу: — Да брось, фотограф... Не ломайся. Тебе это нравится не меньше, чем нам. Джонатан не выдержал. Это пренебрежительное «не ломайся» стало искрой в пороховой бочке. Не думая о последствиях, о том, что перед ним Харгроув, он резко вскинул руку и врезал ему по лицу. Звук удара — сухой и хлесткий — эхом отразился от кафельных стен. Стив замер в паре шагов, его рука так и осталась лежать на спинке стула. Он ожидал чего угодно — криков, драки между ним и Билли, — но не того, что тихий, вечно сдержанный Байерс первым пустит в ход кулаки. Стив не спешил вмешиваться; он смотрел на эту сцену, затаив дыхание, пораженный этой внезапной вспышкой силы в Джонатане. Билли лишь слегка качнул головой от удара. Он медленно провел кончиком языка по внутренней стороне щеки, пробуя вкус крови, и на его губах расплылась самая опасная улыбка, которую Джонатан когда-либо видел. Он установил прямой зрительный контакт, впиваясь своими синими глазами в карие напротив. — Ну... — выдохнул Билли, и в этом звуке было почти физическое удовольствие. — С характером меня заводят намного больше, чем без него. — Слушай, приятель, давай просто выйдем, — Стив сделал шаг вперед, пытаясь перехватить инициативу, хотя его собственный взгляд то и дело соскальзывал на тяжело дышащего Джонатана. — Он даже врезал тебе. Билли не шелохнулся. Он продолжал сверлить Джонатана взглядом, в котором ярость причудливо смешивалась с острым, почти болезненным азартом. — Он и тебе бил морду, Харрингтон. Помнишь? — Билли бросил это через плечо, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Каково тебе было в тот раз? Слова Билли, как вспышка старого магния, мысленно перенесли его в тот день. Грязный переулок за кинотеатром, запах сырости, его смеющаяся компания за спиной и Нэнси... Нэнси, которая в ужасе пыталась его остановить. Стив вспомнил собственный голос, извергающий грязный поток слов в сторону семьи Байерсов, и то, как Джонатан тогда не выдержал. Он вспомнил тот хлесткий, отрезвляющий удар точно в скулу. Тот момент, когда тихий «ненормальный» Байерс впервые пробудил в нем что-то, чего Стив не понимал до сегодняшнего дня. Это не была просто обида. Это было странное, извращенное восхищение тем, как этот парень умеет защищать свое — когтями, зубами, кулаками. — Он думает, что ты "безопасный". Что ты его защитишь. — прошептал Билли, и его голос стал вкрадчивым, как у змеи. — Расскажи ему, Харрингтон... расскажи, каково это — быть таким благородным придурком, когда на самом деле ты хочешь того же, что и я. Стив и Билли замерли друг напротив друга, но ярость, секунду назад грозившая взорваться дракой, внезапно трансформировалась. Они обменялись коротким, тяжелым взглядом — бессловесным импульсом, который поняли оба. Это было мгновенное соглашение: объект их общей одержимости прямо перед ними, и он только что показал зубы. По спине Джонатана пробежал ледяной холодок. Его рука, всё еще упиравшаяся в грудь Билли, задрожала. Ему чертовски не нравилось то, как подозрительно Стив замолчал, перестав изображать благородного защитника. — Видишь, фотограф? Король Стив хочет реванша, — прошептал Билли, и его ладонь властно легла на шею Джонатана, фиксируя его на месте. — Давай проверим, насколько глубоко сидит в тебе этот твой блядский характер. Джонатан замер, зажатый в эти живые тиски. Он чувствовал ладони Стива на своих ребрах и видел горящий, хищный взгляд Билли прямо перед собой. Красный свет заливал их лица, фиксируя момент, когда двое врагов окончательно объединились, чтобы превратить его в общую добычу. Красный свет проявочной скрадывал очертания, превращая пространство в тесную, наэлектризованную ловушку. Стив не отстранился — напротив, он плотнее прижался грудью к лопаткам Джонатана, и его ладони на талии Байерса сжались до белизны в костяшках. Стив уткнулся носом в затылок Джонатана, вдыхая запах его волос, и его собственное дыхание стало рваным, тяжелым. Билли перехватил челюсть Байерса, заставляя того поднять голову и смотреть прямо в свои горящие голубые глаза. — Ну что, Джонни... — его свободная рука бесцеремонно легла на бедро Джонатана, сильно сминая ткань джинсов. — Раздвинь их шире. Покажи, как сильно ты соскучился по настоящему дерьму после ванильных прогулок с Уилер. Тебе ведь нравится, когда тебя берут в оборот сразу двое? Джонатан вздрогнул. Его реакция была пугающе неоднозначной: в груди колотилось сердце, а внизу живота разливалось тяжелое, позорное тепло. Это не было противно. Напротив, в этом красном полумраке грязные слова Билли звучали вызывающе, выбивая из-под ног остатки самообладания. Он судорожно вцепился пальцами в предплечья Стива, ища опору. — Харгроув, мужик, полегче с выражениями! — выдохнул Стив прямо в затылок Джонатана. Его голос вибрировал от смеси ревности и нарастающего возбуждения. — Веди себя... — Как, Харрингтон? Как ты? — перебил его Билли, наращивая давление и вклиниваясь коленом между бедер Джонатана. — Смотри, как он дышит. Ему не нужны твои сопливые речи. Билли начал медленное, изнуряющее трение тазом о бедро Джонатана. В тишине проявочной этот звук — шорох джинсов о джинсы — казался оглушительным. Джонатан задыхался. Красный свет превращал пот на его лбу в капли крови. Когда Стив вжался в его спину, лишая опоры, Джонатан инстинктивно вскинул руки и обхватил шею Билли, цепляясь за него как за единственный плот в этом шторме. Билли хищно оскалился, чувствуя эту судорожную хватку. Он перехватил талию Джонатана, вбивая его пахом в край стола. — Смотри, Стив... наш тихоня наконец-то перестал ломаться и сам на меня запрыгнул, — прорычал он, и его голос вибрировал от издевательства. — Покажи нам, какой ты на самом деле жадный, Байерс. Ты ведь весь день об этом думал, да? Как мы зажмем тебя в этой конуре и вытрахаем из тебя все твое ебучее занудство. Джонатан всхлипнул, зарываясь лицом в изгиб шеи Билли. Его пальцы судорожно впились в воротник чужой рубашки. Слова Билли били наотмашь, выжигая остатки гордости. — Харгроув потише... — выдохнул Стив, но его собственные руки уже нагло скользнули под свитер Джонатана, сминая кожу на ребрах. — Щёлк может быть за дверью. — Да плевать на неё, — отрезал Билли, наращивая темп, заставляя грубую джинсу обжигать бедра Джонатана. — Пусть слышит, как этот "нормальный парень" скулит под нами. Давай, Байерс, скажи это... Скажи, что ты — наша общая сучка на эти два часа. Скажи, как сильно тебе нужно, чтобы тебя ебали. Харгроув вжимал его в Харрингтона, его колено бесцеремонно распирало бедра Байерса, создавая невыносимое трение. — Ну же, Джонатан... выплюни это слово, — прорычал Билли, и его ладонь на затылке фотографа сжалась, заставляя того выгнуться. — Скажи, кто ты. Признай, что ты — потаскуха. Давай, сука, скажи это вслух. Джонатан судорожно глотал воздух, его губы дрожали. Это слово жгло ему язык, оно казалось физически невозможным. Все годы воспитания Джойс, вся его внутренняя мораль и привычка быть «защитником» Уилла выстроили внутри него стену, которую Билли сейчас пытался пробить тараном. — Я... я не... — выдохнул он, и его пальцы впились в чужие плечи до багровых полос. — Ах, он всё еще строит из себя приличного? — Билли хищно усмехнулся и бросил взгляд через плечо Джонатана на Стива. — Слышишь, Харрингтон? Наш фотограф думает, что он выше этого. Помоги ему вспомнить, в чьих он руках. Стив, чей взгляд в красном свете стал пугающе темным, больше не колебался. Он перестал быть «хорошим парнем». Его руки грубо рванули свитер Джонатана вверх, обнажая бледную, вздрагивающую кожу. Стив вгрызся в его плечо, оставляя глубокий, рваный след, а затем его пальцы начали грубо тянуть и сжимать соски Джонатана, вырывая из того высокий, сорванный вскрик. Пока Стив терзал его со спины, маркируя лопатки и шею, Билли впивался в его челюсть, буквально выбивая из него остатки воли. Джонатан мычал, захлебываясь собственным стоном, его тело содрогалось от грязной реальности, которую они вдвоем вколачивали в него. — Смотри на меня! — приказал Билли, фиксируя его лицо. — Видишь, что твой герой с тобой делает? Ты для нас — просто вещь, Байерс. Джонатан задыхался. Объективация была полной. Его не спрашивали — его использовали как полигон для их общей ярости и похоти. Но когда Билли снова надавил на его горло, требуя позорного слова, он, изломанный и горящий, смог лишь прохрипеть: — Я... ваша... собственность... Это было всё, на что его хватило. Это слово в ушах парней звучало весомее того, что они требовали от Байерса. Красный свет в этот миг стал невыносимо едким, почти осязаемым. Тишина, в которой слышалось только их сбитое, влажное дыхание и шорох одежды, взорвалась резким, дребезжащим стуком в дверь. — Байерс? Почему заперто?! — голос миссис Щёлк, пронзительный и сухой, как скрежет металла по стеклу, разрезал пространство. — Открой немедленно! Ты что там устроил? Джонатан вздрогнул так сильно, что его зубы клацнули. Паника, холодная и липкая, мгновенно вытеснила всё остальное. Он судорожно попытался оттолкнуть Билли, упираясь ладонями в его твердую грудь, и одновременно сбросить руки Стива, которые всё ещё по-хозяйски сжимали его ребра под свитером. — Нет... нет, пустите... — задыхаясь, прошептал он, и его глаза, расширенные от ужаса, метались от двери к лицам парней. Они остановились, но не отпустили. Стив замер, его дыхание опалило затылок Джонатана; он явно колебался, чувствуя, как риск разоблачения перевешивает возбуждение. Но Билли... Он лишь хищно оскалился. Страх Джонатана, этот его животный трепет перед «смертью имени», подействовал на Харгроува как допинг. Вместо того чтобы отстраниться, Билли, глядя прямо в глаза Джонатану, бесцеремонно запустил руку прямо в его джинсы. — М-м-гх... — Джонатан едва подавил сокрушительный стон, который чуть не вылетел в сторону закрытой двери. Его тело предательски выгнулось навстречу этому горячему, властному касанию. — Прекрати... Уильям, пожалуйста... — прерывисто выдохнул он, и в его голосе была чистая, неразбавленная мольба. Он повернул голову набок, отчаянно пытаясь поймать взгляд Стива, ища в нем хоть каплю того самого «рыцарства», о котором Харрингтон так пекся. — Стив, не надо... прошу, останови его... — прошептал Джонатан, и в его глазах заблестели слезы отчаяния. — Если она войдет... это конец. Пожалуйста. Билли продолжал свою мучительную, ритмичную работу под тканью, доводя Джонатана до грани, пока за дверью снова раздался удар кулаком и нервное клацанье ключей. — Я ищу ключи! У тебя есть десять секунд! — выкрикнула Щёлк. — Наш фотограф молит о пощаде, — прошептал Билли, не прекращая движений руки и вжимаясь пахом в бедро Байерса. — Скажи ей, что мы... просто проявляем пленку. Давай, Байерс, ответь ей своим самым приличным голосом. Джонатан чувствовал, как Стив за его спиной окончательно поддался панике. Харрингтон резко подался вперед и накрыл своей ладонью кисть Билли прямо поверх денима джинсов Джонатана. Это не было попыткой остановить — скорее, судорожное, инстинктивное желание контролировать этот хаос, но Билли даже не шелохнулся. Он лишь сильнее вжал пальцы в податливую плоть Байерса, продолжая свою ритмичную работу. — Байерс! Ты меня слышишь?! — очередной удар в дверь заставил стол содрогнуться. — Живо открой! Почему заперто?! Джонатан задыхался. Ладонь Харгроува на члене была горячей, властной, игнорирующей и Стива, и закон, и здравый смысл. Байерс вскинул голову, его затылок больно ударился о плечо Стива. Он понимал: если он сейчас не ответит, она просто вышибет эту дверь или позовет директора. Смерть его имени в Хоукинсе стояла прямо за этим тонким слоем дерева. — Я... я здесь, миссис Щёлк... — голос Джонатана сорвался, прозвучав неестественно высоко, почти надтреснуто. — Простите... я... я нечаянно задел защелку, когда... когда проявлял п-пленку. Тут очень темно... — Проявлял пленку? — голос учительницы стал еще подозрительнее. Она затихла, видимо, прижимаясь ухом к двери. — Голос у тебя какой-то не такой, Байерс. Ты там один? Открывай немедленно, или я иду за завхозом! Джонатан умоляюще посмотрел на Билли, его глаза блестели от выступивших слез. — Билли... прошу... она сейчас войдет... — прерывисто выдохнул он, едва шевеля губами. Стив, чувствуя, как замок вот-вот поддастся, понял: нужно спасать ситуацию, иначе завтра об этом будет гудеть весь город. Он сделал глубокий вдох, стараясь придать голосу свою фирменную «харрингтоновскую» уверенность, хотя в паху невыносимо горело от близости Байерса. — Миссис Клик, это я, Стив Харрингтон! — выкрикнул он, перекрывая дребезжание ключей. — Байерс помогает мне с проектом по истории... Ну, вы же знаете, я в этом полный дуб. Мы тут с картами возимся в темноте, чтобы... э-э... слайды лучше ложились. Дайте нам пять минут закончить проявку, а то всё засветится! За дверью воцарилась пауза. Стив был «золотым мальчиком» школы, и его голос всё еще имел вес, даже после драки. — Пять минут, Стивен, — голос Щёлк смягчился, но подозрение никуда не делось. — И чтобы вышли оба! И не дай бог я найду там хоть одну пустую банку из-под пива! Цоканье каблуков начало медленно удаляться по коридору. Джонатан обмяк в руках Стива, его лоб уперся в плечо Билли. Он чувствовал, как по спине катится холодный пот облегчения. — Она ушла, — выдохнул он, пытаясь оттолкнуть руку Билли. — Всё, хватит. Слышали? Пять минут. Пять минут превратились в концентрированное безумие. Риск того, что Щёлк стоит прямо за дверью, отсчитывая секунды, довел парней до края. Билли не собирался останавливаться на сухом трении. С коротким рыком он расстегнул свои джинсы, лишь слегка приспустив их, чтобы освободиться. Стив, зараженный этим животным азартом, повторил жест, вжимаясь в поясницу Джонатана. Они не стали раздевать Байерса полностью — просто грубо дернули его штаны вниз, обнажая бедра под красным светом ламп. — Смотри, Харрингтон... как он течет... — прошипел Билли, и его голос был пропитан ядовитым восторгом. — Настоящая течная сучка. Весь промок в этой темноте, пока мы тут играли в прятки с училкой. Ну, Байерс... зажимай их крепче. В этой красной мгле, под аккомпанемент общего дыхания, голос Стива прозвучал неожиданно низко, почти благоговейно. Он крепче сжал ладони на бедрах Джонатана, фиксируя его для очередного толчка. — А бедра... на удивление крепкие, — выдохнул Харрингтон, и его пальцы до боли впились в напряженные мышцы Байерса. — Никогда бы не подумал, что под этими мешковатыми штанами скрывается такое. Билли, стоявший спереди, гортанно рыкнул, соглашаясь. Он не просто слышал слова Стива — он чувствовал эту силу каждой клеткой своего тела. — О да, Харрингтон. Истинная красота мужчины — это его бедра, — проговорил Билли, и его глаза хищно блеснули в красном свете. — Смотри, как они дрожат. Это было признание — они оба, спортсмены, привыкшие оценивать физическую форму, были искренне поражены тем, насколько сильным и выносливым оказалось тело тихого фотографа. Всё закончилось вспышкой. Джинсы Джонатана были безнадежно испорчены — белесые, вязкие следы спермы расплылись не только в паху, но и по внутренним сторонам бедер. — Время вышло, мальчики! — резкий стук Щёлк в дверь прозвучал как приговор. — Выходите! Живо! Началась лихорадочная возня. Билли и Стив с пугающей скоростью приводили себя в порядок, застегивая ремни и поправляя рубашки. Джонатан судорожно пытался оттереть бедра первой попавшейся тряпкой, пропитанной химикатами, но белесые пятна въелись в ткань, оставляя заметные разводы на темной ткани. Его трясло, сердце колотилось где-то в горле. Они вышли втроем. Первым — Харгроув, с его вечной наглой ухмылкой, хотя его волосы были непривычно взлохмачены. Следом — Харрингтон, который старался смотреть прямо перед собой, но его раскрасневшееся лицо выдавало его с головой. И последним — Байерс. Её взгляд, острый и холодный, медленно прошелся по каждому из них. Она задержалась на взмокшем лбу Стива, на разорванном воротнике Билли и, наконец, впилась глазами в Джонатана. — Харгроув? — её голос прозвучал как скрежет ржавой пилы. Она явно не ожидала увидеть его здесь. — Стивен, ты сказал, что вы с Байерсом занимаетесь проектом. Стив замялся, пытаясь судорожно пригладить волосы. — Он... э-э... зашел принести химикаты. Мы просто... помогали друг другу, — выдавил он, чувствуя, как под взглядом учительницы его легенда рассыпается в прах. Билли лишь нагло ухмыльнулся, вытирая тыльной стороной ладони уголок рта, и прошел мимо неё, обдав запахом пота и чего-то едкого. Щёлк проводила его взглядом, полным яда, а затем снова впилась в Джонатана. Байерс буквально пылал до кончиков волос. Он не мог поднять глаз, его пальцы судорожно сжимали лямку сумки, стараясь прикрыть пах. Но хуже всего была походка. Каждый шаг давался ему с огромным трудом. На бедрах, которые Стив только что нахваливал в темноте, всё было липко и влажно. Белесые следы пропитали ткань боксеров и джинсов, создавая мерзкое ощущение, когда одежда прилипает к телу при каждом движении. Он шел неестественно, слегка расставляя ноги, пытаясь минимизировать это липкое трение, которое жгло кожу не хуже реактивов. — Байерс, у тебя ноги отнялись? — проскрежетала Щёлк, следуя за ними по пятам. — Ты идешь так, будто у тебя там... склад контрабанды под штанами. И почему ты такой красный? Стивен, марш к директору! Все трое! Джонатан чувствовал, как эта «грязь» медленно остывает на его коже, превращаясь в позорную корку. Он шел по гулкому коридору, ощущая на себе тяжелые взгляды Стива и Билли. Они оба видели его ломаную походку и понимали, ЧТО именно заставляет его так двигаться. Билли, поравнявшись с ним у поворота, намеренно задел его плечом и прошептал так, чтобы Щёлк не слышала: — Тяжело идти, фотограф? Скажи спасибо своим крепким ногам — без них ты бы сейчас вообще не встал. Джонатан лишь сильнее закусил губу, мечтая только о том, чтобы поскорее оказаться в душе, смывая с себя этот двойной след и пристальный, всё понимающий взгляд учительницы истории.