Runaway

В раздевалке после тренировки стоял затхлый запах, смешанный с дешевыми дезодорантами, что не перебивали пот, и хлоркой. Девочки расходились постепенно, в помещении становилось все меньше и меньше людей. Лотти сидела на скамейке дольше всех, пальцы теребили шнурок на кедах. Уже какой раз она делала вид, что завязывает его. Меньше всего ей хотелось выйти и вновь кого-то выслушивать и пытаться в такт что-то бубнить. Да и спешить было некуда, впереди был еще один урок, а уже после него — пустой дом. Родители уезжали к родственникам в какой-то забытый город в Пенсильвании. Одна из дальних родственниц праздновала юбилей, и они решили, что Лотти незачем туда тащиться. Она и не спорила. Четыре дня. Четыре дня весь дом будет в ее распоряжении. Дверь в душевую открылась. Лотти подняла глаза и в миг замерла. Натали вышла, вытирая волосы полотенцем, по вискам стекали капли. На ней была растянутая и мокрая на плечах футболка с выцветшим лого очередной инди-группы из их округа, она была на несколько размеров больше, чем надо. Коротких шорт из-под футболки почти не было видно. Босая. Она шлепала по кафелю, не глядя по сторонам. Лотти смотрела, как она идет к своей сумке. Как мокрые осветленные волосы прилипали к шее. Как футболка прилипала к телу, обрисовывая лопатки. Как Натали наклонялась, чтобы достать что-то из сумки. И как край футболки задирается, открывая полоску кожи на спине. Лотти нервно сглотнула. Отвела взгляд. Снова посмотрела. Натали выпрямилась, бросила полотенце в сумку и достала джинсы. Лотти отвела глаза и больше не смотрела. Она слышала только шуршание ткани, щелчок пуговицы и шаги, движущиеся в сторону выхода. Когда Мэтьюс подняла голову, Натали уже стояла у двери. Она секунду обернулась. Их взгляды встретились. Лотти показалось, что девушка чуть прищурилась. Дверь хлопнула. Лотти осталась сидеть одна. Тишину нарушал только звук стекающих капель где-то в душевой. Она посмотрела на свои руки. Они слегка дрожали, у нее получилось их сжать в кулак. Девушка так посидела минуту, а потом собравшись с духом вышла в коридор.

***

Лотти сидела за последней партой и смотрела в окно. Учительница что-то говорила про проект, который надо сдать в понедельник, но все слова проходили сквозь. Перед глазами девушки все еще стоял тот случай в раздевалке. То, как Натали вытирала волосы полотенцем. Как футболка прилипала к мокрой спине. Взгляд Натали, который она кинула на Лотти прям перед самым выходом. За две парты впереди сидела сама Скаторчио. Девушка что-то рисовала в тетради, не слушая учительницу. Иногда поворачиваясь к кому-то, усмехалась, а потом снова рисовала. Лотти смотрела на ее затылок и думала о том, что будет дома одна. Что родители уедут. Что можно будет лежать и вспоминать, как Натали наклонялась к сумке. Это было глупо. Она знала, что это было глупо, Лотти полностью осознавала абсурдность ситуации. Но ничего поделать с собой девушка не могла. Звонок прозвенел неожиданно, он полностью вырвал Мэтьюс из мыслей. Она малость вздрогнула, а затем стала быстро собираться. Когда она подняла голову, Натали уже выходила из класса. Лотти надеялась, что девушка обернется точно так же, как в раздевалке, что она сможет снова поймать мутный взгляд сокомандницы. Но это не случилось. Натали ушла. Девушка ни на что не надеялась, но надежда умирает последней. Лотти, грустно вздохнув, вышла из кабинета и направилась в туалет. Людей после последнего урока там почти не бывает, а значит она точно сможет привести свои мысли в порядок. Она наверняка сможет выкинуть весь мусор, связанный с Скаторчио из головы. К ее удаче, как только она вошла туда, все стали выходить оттуда. Она сможет там побыть одна от силы пять минут, пока очередные школьные фрики не придут в туалет. Мэтьюс подошла к раковине, смотря на свое отражение в зеркале, думала о том, что будет после уроков. Пустой дом. Тишина. Четыре дня. Эта мысль успокаивала Лотти, ведь никто не увидит, как она будет лежать на кровати, пока в ее голове будет вновь прокручиваться сегодняшний случай или другие дурацкие, по мнению самой девушки, мысли, связанные с блондинкой. Лотти вцепилась в холодный край раковины так, что костяшки пальцев побелели. В зеркале на неё смотрело бледное лицо с лихорадочно блестящими глазами. Она ненавидела себя за эту дрожь в руках. За то, что какая-то девчонка из команды, вечно дымящая за школой и швыряющая рюкзак, а не ставящая его аккуратно на парту, может вызывать в ней такое. — Просто выкинь это из головы, — приказала она своему отражению. — Это просто совпадение. Просто чушь. Просто… Четкий цокот подошв по кафелю туалета. Мэтьюс замерла. Меньше всего она хотела, чтобы кто-то увидел ее в разгар ее размышлений. Ведь они все поймут, девушка была полностью в этом убеждена. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Лотти не обернулась, смотрела в окно: на серое небо, на верхушки деревьев, на школьную парковку, которая уже давно стала курилкой для всех в школе. Краем глаза, периферийным зрением, она увидела, как знакома блондинистая фигурка скользнула в кабинку. Щелчок замка прозвучал в этой тревожной обстановке как выстрел. Девушка выдохнула, сама не замечая, что задержала дыхание. Бессмыслица. Абсурд. Она стоит здесь, пытается прятаться от реальности, а в двух метрах от нее находится Натали Скаторчио. Лотти закусила губу и уставилась в окно еще пристальнее. Она пыталась разглядывать все, все что поможет ей убежать от этого: трещину на подоконнике, школьников, что выходят из школы и шумят на всю округу, машины, уезжающие с парковки. Пыталась вспомнить тему для проекта, который надо будет сдать на следующей неделе, она пыталась сделать все что угодно, лишь бы не думать о том, что сегодня с ее головой что-то не так. О том, что они здесь вдвоем. Снова щелчок замка. Мэтьюс услышала, как открылась дверца кабинки. Шаги. Затем и шум воды. Натали мыла руки, не торопясь, тщательно. Лотти чувствовала каждый сантиметр пространства между ними. Запах сигарет, который, казалось, въелся в одежду Натали, смешивался с цветочным запахом мыла. Вода перестала течь. Шаги к сушилке. Гулкий звук нажатой кнопки, она не работала, лишь издала хрип. Девушка услышала тихое, раздраженное «да твою ж мать» и крайне нецензурное дополнение, которое заставило ее губы дрогнуть в нервной усмешке. А потом Натали не вышла. Она сделала то, от чего у Лотти внутри все рухнуло куда-то вниз. Она подошла и встала рядом. К окну. Вплотную. Брюнетка чувствовала исходящее от нее тепло. Краем глаза, в отражении стекла, она увидела размытый силуэт девушки. Натали тоже смотрела в окно. На секунду Мэтьюс показалось, что Скаторчио ищет то же, что и она — способ сбежать. Тишина повисла между ними, липкая и плотная, как воздух перед громом. Секунда. Две. Минута. Лотти чувствовала, как дрожат руки. — И что там такого интересного? — голос блондинки прозвучал хрипловато, с ленцой, будто ей действительно было любопытно. Мэтьюс медленно повернула голову. Девушка, стоящая совсем рядом, смотрела не в окно, а на нее. В упор. Серо-голубые глаза, спокойные, чуть прищуренные, изучали ее лицо. — Что? — переспросила Лотти, и голос предательски сел. — Ты смотришь туда уже минут пять — Натали кивнула на окно. — Я думала, там НЛО или типа того. А там просто деревья. — Я просто задумалась. — О чем? — Натали не отводила взгляд. В нем не было насмешки, только какое-то спокойное, пугающее внимание. — О проекте, — выпалила Лотти первое, что пришло в голову. Скаторчио фыркнула. Коротко, беззлобно. — Врешь, — констатировала она факт. — Ты, когда врешь, глаза вниз отводишь. Прямо как на поле, когда мяч не туда пасуешь. Лотти почувствовала, как краска приливает к щекам. Она ненавидела это. И в той степени ненавидела то, что Натали это заметила. — С чего ты взяла, что можешь анализировать мой пас? — Лотти нашла в себе силы огрызнуться. — С того, что я его ловлю, — парировала Натали, и в уголках ее губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. Лотти не нашла, что ответить. Она просто смотрела в эти глаза и чувствовала, как уходит земля из-под ног. Натали выдержала паузу. Еще раз скользнула взглядом по ее лицу, слишком долго и внимательно, и оттолкнулась от подоконника. — Ладно, Мэтьюс, задумывайся дальше, — бросила она, направляясь к выходу. — Не буду мешать. Ее рука уже легла на дверную ручку, когда Шарлотта выдохнула, думая, что кошмар закончился. Но Скаторчио обернулась. Точно так же, как в раздевалке. Чуть прищурилась. — Увидимся вечером, — сказала она и сразу вышла. Дверь с противным скрипом захлопнулась. Лотти осталась стоять, вцепившись в раковину. Вечером? Каким вечером? У них не было тренировки. Не было командного собрания. Не было вообще ничего, что могло бы объяснить это «до вечера». Девушка медленно подняла глаза на свое отражение в зеркале. Раскрасневшиеся щёки, лихорадочный блеск в глазах, приоткрытые от непонимания губы. — Она не могла это просто так сказать, — прошептала Лотти своему отражению. — Просто так не говорят. Она смотрела на себя и пыталась проанализировать, что сейчас произошло. Что Натали Скаторчио, которая вечно её подкалывает, игнорирует и смотрит сквозь пальцы, вдруг подошла к ней. Встала рядом. Спросила, о чём она думает. Сказала «до вечера». Лотти провела рукой по лицу, стирая испарину. В голове билась одна и та же мысль, пугающая и сладкая одновременно: А вдруг? Лотти вышла из школы, и вечерний воздух ударил в лицо прохладой, смешанной с выхлопными газами. Радость, что родители уехали, куда-то улетучилась, разбилась о бетонные плиты школьного двора. Чтобы добраться до остановки школьного автобуса, нужно было пройти через парковку. Она ненавидела этот отрезок пути. Вечно там тусовались всякие фрики, курили, громко ржали, слушали дерьмовую музыку из машин. Она натянула лямку рюкзака, опустила голову и ускорила шаг, надеясь проскочить незамеченной. Она прошла уже половину парковки, когда боковое зрение выхватило знакомое пятно. Светлые волосы. Натали. Мэтьюс споткнулась на ровном месте, но смогла удержать равновесие. Сердце дернулось и забилось быстрее. Она заставила себя смотреть прямо перед собой, не оборачиваться. Но ноги словно приросли к асфальту на долю секунды, и этого хватило. Натали стояла у потрепанного пикапа, прижатая к дверце каким-то парнем. Лотти его не знала. Длинные патлы, дурацкая кепка задом наперед, рука нагло лежит на талии Натали, притягивая к себе. И они целовались. Не просто целовались. Парень буквально вжимал Натали в машину, а она… она позволяла. Лотти видела, как рука Натали сжимает край открытого окна пикапа. Как ее голова чуть запрокинута. Как светлые волосы разметались по плечам. Внутри Мэтьюс что-то оборвалось. Резко, больно, как порезать случайно палец о бумагу, мелочь, но болеть будет очень долго. Она не имела права на эту непонятно откуда взявшуюся боль. Совершенно никакого права. Натали ей никто. Просто сокомандница, имеющая права целоваться с кем угодно, когда угодно и, как угодно. И в этот момент Натали открыла глаза. Прямо над плечом парня, сквозь его дурацкое плечо, поверх его грязной куртки, она встретилась с взглядом Лотти. Время остановилось. В глазах блондинки ничего не было: ни стыда, ни вызова, ни смущения. Одна лишь пустота. Абсолютная, вымороженная пустошь, которая страшнее любой ненависти. Потом через секунду, что, как казалось, для Лотти длилась вечно, в этих глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Или показалось. Лотти первой отвела взгляд. Рванула с места так, будто за ней гнались. Она почти бежала к остановке, рюкзак подпрыгивал на спине, в ушах шумело, а перед глазами стояла эта картинка: рука на талии Натали, ее запрокинутая голова, и этот пустой взгляд, направленный прямо в душу.

***

Лотти лежала на кровати, уставившись в потолок. В доме было тихо. Подозрительно тихо. Обычно тишина в пустом доме казалась ей подарком, убежищем сейчас она давила на уши. Мэтьюс прокручивала в голове сцену на парковке уже в сотый раз, кажется. И пыталась понять. Вот она каждый раз после тренировок видит, как переодеваются другие. Она смотрит на них с равнодушием. Ну, тело и тело. Руки, ноги, плечи. Никакой реакции. Это обычный процесс. Дело привычки. Но Натали… Лотти закусила губу и перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку. Она никогда не видела, как переодевается Натали. Никогда. Лотти всегда уходила из раздевалки первой. Быстро, почти бегом, чтобы не смотреть, как остальные возятся со шнурками и болтают. Она думала, что это просто… нежелание находиться в толпе. Социальная неловкость. А теперь она поняла. Она уходила первой не из-за всех. Она уходила первой, чтобы не увидеть Натали. Потому что если бы она увидела… если бы она позволила себе однажды посмотреть, как Натали стягивает через голову мокрую футболку, как вытирает полотенцем шею, как наклоняется за джинсами… Лотти чувствовала, что тогда случилось бы что-то непоправимое. Она бы не смогла это контролировать. Но почему? Почему именно Натали? Она попыталась представить других. Тай, например. Тай красивая, это объективно. Все так говорят. Лотти представила, как Таисса переодевается. Ничего. Пустота. Просто картинка. А Натали… стоило только вспомнить, как сегодня в раздевалке с мокрых волос Натали падали капли на пол, и у Лотти перехватывало дыхание заново. Она знала других девочек лучше. Знала, кто с кем дружит, кто что любит, кто как учится. А Натали была загадкой. Она всегда где-то на периферии, с сигаретой, с резкими словами, с этим взглядом исподлобья. Лотти не знала о ней почти ничего. И от этого было еще хуже. Потому что хотелось узнать. — Бред, — громко сказала Лотти в пустоту комнаты. — Это просто… побочка. От таблеток. Да. Она села на кровати. Голова раскалывалась от мыслей. Надо проветрить мозги. Просто выйти, пройтись, развеяться. Она натянула толстовку, сунула ноги в кеды, схватила рюкзак. В кармане мелочь на всякий случай. В городе есть одна заправка, которая работает чуть ли не круглосуточно. Там можно купить дурацких мармеладок и просто посидеть, глядя на проезжающие машины.

***

На заправке тускло горел неоновый цвет, выхватывая из темноты бензоколонки и самого сонного продавца за стеклом. Лотти купила кислые клубничные полоски, те от которых язык разъест, и ранка будет напоминать неделю не меньше. Она села на остановку напротив заправки. Сорвала зубами упаковку, засунула в рот полоску. Кислятина дикая, аж скулы свело. Мысли возвращались к Натали. Почему эта сцена на парковке вызвала такую реакцию? Ну целуется она с каким-то чудилой. Ну и что? Натали вообще производит впечатление человека, делающего что хочет и с кем хочет. Это не должно иметь глубокого смысла. Но имело. Лотти откусила еще полоску, прожевала, почувствовала, как кислота выедает нёбо. — Это побочка, — повторила она вслух, глядя, как фары одинокой машины разрезают темноту. — Просто таблетки шалят. Потому что нет другого объяснения.

***

Натали сидела на крыльце своего дома, вжавшись спиной в стену, и смотрела, как заходит солнце. Внутри, за тонкой стеной, отец уже был в стельку пьян. Она слышала, как грохнула об пол очередная бутылка, как он что-то бормочет, матерясь сквозь зубы. Мать где-то там же, но от неё ни звука. Натали знала этот расклад: мать давно научилась не отсвечивать, когда отец в таком состоянии. Сидит где-нибудь в углу, молчит, боится лишний раз вздохнуть. — Натали! — рявкнули из дома. — Иди сюда, быстро! Она не пошевелилась. Только сильнее вцепилась в свои колени. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя дышать ровно. Не подойдёт. Не сегодня. Хватит. Шаги внутри. Тяжёлые, нетвёрдые. Дверь распахнулась, и на пороге возник отец. Красное лицо, мутные глаза, взгляд, который всегда предвещал одно и то же. Сначала слова. Потом руки. — Я кому сказал, сука! — он шагнул к ней, пошатываясь. — Ты где шлялась целый день? Деньги где? — Нет денег, — голос Натали прозвучал глухо, но ровно. Она даже не обернулась. — Врёшь, тварь! — он замахнулся, но она увернулась, вскочив на ноги и отойдя на пару шагов. В дверном проёме показалась мать. Бледная, растрепанная, в старом халате. Она стояла и смотрела, вцепившись в дверной косяк, но ничего не говорила. Никогда не говорила. — Ты посмотри на неё! — отец обернулся к матери, ткнув в Натали пальцем. — Видишь? Такая же будет, как ты! Бесполезная! Мать молчала. Только ниже опустила голову. — Не трогай её, — тихо сказала Натали, и в голосе впервые за вечер прорезалась злость. — А то что? — отец снова двинулся к ней. — Ты на себя посмотри! Дома от тебя помощи никакой, только и знаешь, что по ночам шляться! Как мать твоя! Такая же никчёмная! — Заткнись! — выкрикнула Натали, и этот крик вырвался сам, неконтролируемый. — Это ты никчёмный! Ты мать в могилу загонишь! Отец замер. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на ярость, замешанную на осознании правды. Мать всхлипнула где-то в дверях, но не двинулась с места. — Ах ты сука… — Он шагнул к ней, занося руку для удара. Натали не стала ждать. Она рванула к пикапу, стоящему на подъездной дорожке. Вскочила в машину, завела двигатель с третьего раза — руки тряслись так, что ключ не попадал в замок зажигания. Отец уже ковылял к ней, размахивая кулаками, мать так и стояла на пороге, прижав руки ко рту, беззвучно плача. Натали дала по газам. Вылетела со двора так, что гравий брызнул из-под колёс. В зеркале заднего вида она видела, как отец остановился, сжал кулаки, что-то заорал вслед. Мать исчезла в доме. И Натали было плевать. Совершенно плевать. Она тряслась от злости, от боли, от бессилия. В ушах стоял его голос, его слова, его кулаки. Она сжимала руль побелевшими пальцами и просто ехала вперёд, не разбирая дороги. Надо было куда-то ехать. К кому-то. Но не к тому чудиле с парковки. К нему нельзя. Там будет то же самое, только по-другому. Алкоголь, тупые приколы, и снова пустота. Ей нужно было к кому-то, кто… не такой, как она. Машина сама привезла её на заправку. Натали купила пачку сигарет, вышла из магазина, прикурила трясущимися руками, затянулась глубоко, до кашля. Скаторчио смотрела, как дым тает в свете фонаря, и тут краем глаза она заметила движение. На лавочке у остановки сидела фигура. Знакомая фигура. Темные волосы, собранные кое-как, большая толстовка, ссутуленные плечи. Она сидела и смотрела в одну точку, жуя что-то из упаковки. Фонарь над остановкой мигнул и высветил лицо. Лотти. Натали замерла, не веря своим глазам. Лотти Мэтьюс. Здесь. В одиннадцатом часу. Одна. На автобусной остановке. Это была она или не она? Может, глюки от недосыпа и срача с отцом? Натали затушила сигарету ногой и, сама не понимая, зачем, двинулась через дорогу. — Лотти, — голос девушки прозвучал хрипло и неожиданно громко в ночной тишине. Лотти вздрогнула, чуть не подавившись мармеладкой, и подняла глаза над ней стояла Натали. Не галлюцинация, а та самая, что пару часов назад обжималась с парнем на школьной парковке. — А ты чего тут ходишь? — огрызнулась Лотти, и голос прозвучал резче, чем она хотела. Ей было уже почти все равно, слишком много мыслей и эмоций за сегодня. Натали сейчас была лишней в этом уравнении. Блондинка хмыкнула, помялась и сунула руки в карманы куртки. — Слушай… — начала она и запнулась. — Мне надо свалить отсюда. Прямо сейчас. Ты не хочешь прокатиться? Мэтьюс уставилась на нее. Предложение было настолько диким, что мозг не мог это обработать. Натали Скаторчио, которая после школы целовалась с каким-то чудаком… и которая никогда не обращала внимания на Лотти, зовет ее прокатиться посреди ночи? — Если не хочешь, так и скажи. Лотти хотела послать ее, отвернуться и продолжить есть мармеладки с химозным ароматизатором, сделать вид, что ничего не произошло. Побочка. Просто побочка. Но она посмотрела на Натали. В свете фонаря было видно, что ее глаза какие-то другие, не пустые, как на парковке. В них было что-то живое, но больное. И еще Лотти заметила на щеке размазанную тушь. Тонкая черная дорожка, которую Натали даже не стерла. Лотти ничего не сказала про это. Просто сглотнула. — Подбросишь до дома? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тогда поеду. Внутри Натали что-то ёкнуло. Лотти согласилась. Но просьба «подбросить до дома» резанула. Натали подумала на секунду: сейчас довезу её, и она уйдёт. Скажет «спасибо, пока» и уйдёт. И я останусь одна. Опять одна. Ей стало так хреново от этой мысли, что захотелось развернуться и уехать самой, чтобы не слышать этого «подбросишь до дома». Но она пересилила себя. — Ладно, — коротко кивнула Натали. — Пошли. Машина там. У пикапа Мэтьюс замялась. Внутри салона было навалено барахло, пахло бензином и сигаретами. Натали открыла дверцу и жестом пригласила залезать. Лотти забралась внутрь, прижимая рюкзак к груди. Натали села за руль, завела мотор. Когда Лотти повернулась, чтобы сказать адрес, свет в салоне еще горел, и она снова увидела размазанную тушь. Было ясно, что Натали недавно сильно плакала. Лотти открыла рот, чтобы спросить, но слова застряли в горле. Не её дело, точно не её. Она отвернулась к окну и назвала адрес. Нат кивнула и выехала с заправки. Остановились у дома Лотти через десять минут. Натали не глушила мотор, смотрела прямо перед собой на руль, сжимая его побелевшими пальцами. Ждала, когда Лотти скажет «спасибо, пока». Сердце колотилось где-то в горле. — Я сейчас, — Лотти открыла дверцу. — Подожди. И выскочила. Натали выдохнула, откинулась на сиденье. Ушла. Конечно, ушла. И правильно. Кому ты, Скаторчио, сдалась со своими проблемами? Она уже потянулась к рычагу переключения передач, чтобы уехать, пока не стало совсем погано, как дверца снова открылась. Лотти плюхнулась на сиденье, тяжело дыша, в руках у неё был какой-то мятый конверт. — Я готова, — сказала она, пряча конверт в рюкзак. — Поехали. Натали уставилась на неё. Не ушла. Вернулась. Сделала, что сказала, и вернулась. — Ты чего? — только и спросила Натали. — Сказала же, подбрось до дома, — Лотти пожала плечами, хотя внутри всё дрожало. Она разбила копилку, в которой копила на какую-то ерунду. Денег там было долларов тридцать. На пару дней, наверное, хватит. — Я готова, — повторила она. — Куда едем? Натали моргнула, прогоняя наваждение. Потом медленно выдохнула и тронулась с места. Они ехали молча. Долго. Мимо проплывали темные дома, редкие фонари, потом потянулись поля, а за ним лес. Тишина в машине была давящей, но при этом странно… уютной. Ни одна не лезла к другой с вопросами, каждая думала о своем. Лотти смотрела в окно, на темные силуэты деревьев. Рядом сидела Натали, та самая из-за которой тряслись руки в раздевалке. Та самая, что везет ее сейчас в никуда. Это был полный абсурд, но Лотти вдруг поняла, что ей все равно, ей было хорошо. Просто хорошо сидеть здесь, в этой прокуренной машине, и молчать. Натали украдкой бросила взгляд на Лотти, та смотрела в окно, и свет фар выхватывал ее профиль: аккуратный нос, пухлые губы, которые она слегка прикусывала, задумавшись. Девушка поймала себя на том, что рассматривает Лотти дольше, чем следовало, и вдруг ей стало легче рядом с ней. С этой странной, тихой, непохожей на всех Лотти Мэтьюс, которая не задает вопросов, которая просто сидит и смотрит в окно. Натали свернула на грунтовку и остановила машину. Впереди, в темноте, угадывалась гладь воды. — Мы на озере, — сказала Натали, выключая двигатель — тишина навалилась оглушающая. — Мне все равно, — ответила Лотти, и это была правда. Они вышли из машины. Ночь была прохладной, пахло водой и тиной. Скаторчио нашла плоский камень и запустила его в воду, тот подпрыгнул три раза и утонул. Мэтьюс подошла ближе, тоже подобрала камень, но он сразу булькнул. — Руки не оттуда у тебя растут. — У тебя тоже не фонтан, Нат, — огрызнулась Лотти. — Три раза — это смех. — Ну давай же покажи, как надо. Лотти показала, у нее снова не получилось. Они рассмеялись, негромко, но искренне. Напряжение первой встречи спало. — Дай сюда, — Натали взяла ее за запястье, поправляя руку с камнем. — Не сжимай так сильно пальцы, расслабь их. И бросай не в воду, а как бы по… по касательной. Лотти замерла от прикосновения. Теплая ладонь блондинки на ее холодной коже. Она едва дышала. — Бросай давай. Лотти бросила. Камень подпрыгнул один раз, второй и утонул. — Прогресс. Еще пару уроков, и ты чемпион. — Ага, — выдавила Лотти, радуясь, что в темноте не видно ее лица. Они сели на большой валун у самой воды. Натали закурила, предложила Лотти, та отказалась. Снова повисло молчание, но теперь оно было другим. Не тяжёлым, а каким-то… наполненным. — А почему ты вообще согласилась? — вдруг спросила Натали, глядя на воду. — Со мной поехать. Мы же почти не общаемся. Лотти пожала плечами, хотя Натали вряд ли это видела. — Не знаю. А почему ты позвала? Натали долго молчала, затянулась сигаретой, выпустила дым в темноту, проследила как он тает, смешиваясь с воздухом. Лотти уже решила, что ответа не будет, что Натали просто проигнорирует вопрос, как игнорировала ее полгода подряд. — Ты странная, — наконец сказала Натали. Голос звучал не грубо, скорее задумчиво. — Не как все. Не лезешь, не задаешь тупых вопросов, не пытаешься быть подругой насильно, и.… — она запнулась и вновь затянулась. — Ты первая, кто сегодня на меня посмотрел и ничего не спросил. Лотти повернула голову, вглядываясь в профиль Натали, освещенный только слабым отблеском луны на воде. — О чем? — Обо всем, — Натали усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Где была, почему глаза красные, какого хрена шатаюсь одна ночью. Ты просто села в машину и поехала. Лотти сглотнула. Ей вдруг стало стыдно, что внутри на самом деле миллион вопросов. Просто она боялась их задать. Боялась, что если начнёт спрашивать, то не сможет остановиться, а Натали просто пошлет ее и уйдет. — Я подумала, что если ты позвала, значит, так надо, — тихо ответила Лотти. Натали фыркнула, но как-то тепло. — Надо, блин. Философ. — Она помолчала. — А ещё… я за тобой постоянно наблюдаю. У Лотти сердце пропустило удар. — В смысле? — В прямом, — Натали говорила в воду, будто признавалась не Лотти, а озеру. — Ты всегда уходишь первой. Сразу после тренировки. Ни с кем не болтаешь, не тусуешься в душевой, не стоишь у зеркала час. Просто собираешься и сваливаешь. Я думала, может, ты меня бесишь? Или всех бесишь? А потом поняла — тебе просто всё равно. На всех. Лотти молчала, боясь дышать. — И мне всегда было интересно, куда ты так торопишься, — продолжила Натали. — Что у тебя там такого важного, что нельзя постоять пять минут, послушать, о чём Джеки там трещит. А сегодня ты не ушла. В раздевалке. Сидела и шнурок завязывала. Минут десять. Я думала, ты подойдёшь. Или я подойду. Но ты не подошла. Ну и я не подошла. Лотти вспомнила, как дрожали её руки, когда она сжимала этот дурацкий шнурок. — Я не знала, что ты… что тебе интересно, — выдавила она. — Мне много что интересно, — Натали резко повернулась к ней, и в темноте Лотти почувствовала её взгляд, прожигающий насквозь. Повисла тишина. Тяжелая, густая, но не сковывающая. Лотти чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, пугающее, огромное. — Я не тороплюсь домой, — вдруг сказала она. — Просто… когда все вокруг, мне тяжело. Я не знаю, о чём говорить. Мне кажется, я лишняя. Поэтому я ухожу. Натали кивнула, будто именно этого и ждала. — Значит, обе лишние, — подвела итог она. — Ну и хреново. Будем лишними вместе. Она сказала это так просто, будто предлагала вместе пойти в столовую, а не переворачивала всё внутри Лотти с ног на голову. — Тот парень, — вырвалось у Лотти. — На парковке. Это твой… — Никто, — отрезала Натали жёстко, но не зло. — Просто способ забить голову. Лотти кивнула, хотя внутри всё сжалось. Способ забить голову. Значит, она никому не нужна. Просто способ. Но разозлиться не получилось. Потому что Натали сидела рядом, живая, настоящая, и говорила с ней так, как не говорила ни с кем. — А у тебя? — спросила Натали. — Есть кто-то? Лотти мотнула головой. — Нет. Никого. — Врёшь, — снова сказала Натали, но мягче. — Опять глаза вниз. Лотти подняла на неё взгляд. Их лица были близко. Слишком близко. Лунный свет падал на Натали, делая её черты почти нереальными. — Не вру, — прошептала Лотти. — Никого. Натали смотрела на неё долго. Очень долго. Лотти чувствовала, как под этим взглядом плавится всё внутри. Как перестают дрожать руки. Как уходит страх. — Хорошо, — сказала Натали одними губами и отвернулась к воде. Они просидели на озере еще часа два, кажется. Разговаривали. Молчали. И так по кругу. Мэтьюс даже не заметила, как время пролетело. Оказалось, что с Нат можно поговорить о чем угодно — она не перебивала, не делала круглые глаза, если Лотти говорила что-то странное. Просто слушала и наблюдала, иногда вставляя хриплое «угу» или короткое «бывает». А потом Натали зевнула, не прикрывая рта, и потянулась так, что спина хрустнула. — Ладно, философ, — сказала она, попутно вставая с валуна. — Надо решить, где нам переночевать. У меня в машине спина отвалится нахрен. Лотти тоже встала, отряхивая с себя песок. Ноги затекли, но уходить с берега не хотелось. Ей казалось, что этот разговор обо всем на свете на озере связал их. В темноте, у воды, под слабым светом луны, все казалось правильным. — Есть варианты? — спросила Лотти. Натали пожала плечами, доставая из кармана смятые купюры, которые остались после заправки. — Денег раз-два и обчелся. Только на дешевый мотель хватит и то не факт. Если хочешь, конечно, можем просто в машине… — Нет, — она перебила быстрее, чем смогла подумать. — Давай в мотель. Натали усмехнулась в темноте, но ничего не сказала. Ехали они молча, но сейчас молчание не было напряженным, а почти уютным. Мэтьюс смотрела в окно на фонари, пытаясь сосчитать их, на деревья, что стояли чуть позади, на редкие огни встречных машин, и чувствовала, как внутри разливается странное спокойствие. Минут через двадцать Скаторчио свернула с трассы на узкую дорогу, ведущую к придорожному мотелю. Вывеска горела тусклым желтым неоном, несколько букв вовсе не работали. Но если собрать их воедино получалось что-то вроде—«El Royale». — Выглядит как место для убийств. — Зато дешево, — отозвалась Лотти. — И тут точно отдадут ключ без документов. Внутри было практически так же безнадежно, как снаружи: сонный администратор за стойкой, дешевый линолеум, запах старого чая и стойкий запах от сигарет. Натали подошла к стойке, сунула руки в карманы, но пока администратор лениво листал какие-то бумажки, она принялась рассматривать все вокруг. Скользнула взглядом по доске с ключами за спиной у парня — свободных почти не было. Потом перевела взгляд на стойку, на полную папку с регистрационными бланками, на таблицу с ценами, на которой было дописано кривым почерком «тридцать долларов — самый дешевый номер» — Нам нужен номер, — сказала она, наконец оторвавшись от изучения обстановки. — Самый дешевый, что есть. Администратор, парень лет двадцати пяти с уставшим лицом, скользнул взглядом по блондинке, потом по Лотти, стоящей у двери. — Тридцать долларов. Оплата сразу. — Он кашлянул. — Одна кровать. Натали даже не обернулась к Мэтьюс, просто кивнула и достала мятые купюры. — Берем. Администратор протянул ключ на потёртом пластиковом брелоке с выцветшей цифрой «13». — Второй этаж, в конце. Номер, как и ожидалось, оказался крошечным: узкая двуспальная кровать, застеленная дешёвым покрывалом в цветочек, тумбочка с лампой, допотопный телевизор в углу и маленькая ванная. Пахло сыростью и дешёвым яблочным освежителем. Лотти стояла в дверях, сжимая рюкзак, и пыталась придумать, куда деть глаза. Натали уже стянула куртку, бросила на единственный стул около маленького окошка с жалюзи. Подошла к кровати, плюхнулась на край, отчего пружины жалобно скрипнули. — Ну и дыра, — беззлобно сказала она. — Но лучше, чем в машине. — Ага, — выдавила Лотти. Натали посмотрела на неё. Усмехнулась. — Ты как статуя застыла. Заходи давай, не кусаюсь. Шарлотта заставила себя шагнуть в комнату. Дверь за спиной захлопнулась с тяжелым щелчком. Она положила рюкзак на пол у изножья кровати, села на самый край, максимально далеко от Натали. Покрывало под ней было жестким и колючим. Девушка наблюдала за ней, Лотти чувствовала этот взгляд кожей. — Знаешь, — вдруг Скаторчио резко оборвала тишину. — Если тебе некомфортно, я могу в машину. Без обид. Или вообще, если хочешь… — Она кашлянула и продолжила. — Если ты передумала я могу отвезти тебя домой. Правда доберемся мы через несколько часов. — Нет! — вырвалось у Лотти слишком громко. — То есть… нет. Все нормально. Я не хочу домой. И не хочу, чтобы ты замерзла в машине. Девушка ничего не ответила, только хлопнула по коленям и резко встала с кровати. Она стянула через голову кофту, оставшись в футболке, довольно старой, принт на ней был выцветший, а у ворота была маленькая дырочка, которую было не увидеть, если не всматриваться. Она даже не обернулась, не подумала прикрыться. Просто стянула джинсы, бросила их на пол, на куртку, даже не повесила обратно на стул. Лотти смотрела в стену, в одну точку, чувствуя, как щеки заливает жаром. Она понимала, что в этом ничего нет, что вся эта ситуация не должна ее смущать, но почему-то предательски сердце сжималось, а воздуха не хватало. В ушах звенело. Она слышала, как скрипнула кровать, как Скаторчио возится, устраиваясь. — Выключай свет, когда сама ляжешь, — голос Нат был ровным, безразличным, будто она каждый день засыпала в одной комнате с Лотти. — И не храпи. — Я не храплю, — автоматически ответила Мэтьюс, все еще глядя в стену. — Посмотрим, — в голосе девушки проскользнула усмешка. — Если захрапишь, то я тебя скину. Честно. Лотти услышала, как та ворочается, устраивая поудобнее подушку. Потом тишина. Только легкое дыхание. Она еще минуту сидела и смотрела в стену. Пытаясь все обдумать. Потом встала, на негнущихся ногах дошла до выключателя, погасила свет. В комнате стало темно. Только слабая полоска света с парковки пробилась сквозь занавески. Лотти стянула толстовку, оставшись в футболке и джинсах. Она думала снимать их или нет, если снять, то слишком интимно будет. Но если оставить, то спать будет неудобно. В итоге расстегнула пуговицу, но снимать не стала. Залезла под покрывало на свою половину, стараясь не касаться Натали. Минута. Пять. Десять. — Ты дышишь так, будто на контрольной, — вдруг сказала Натали в темноту. Голос сонный, чуть хриплый. — Я не кусаюсь, и маньяков нет. Вроде. — Я расслаблена. — Ага, конечно, — Натали хмыкнула. — Я чувствую, что у тебя все лицо, блять, напряженно. Лотти не нашлась, что ответить. — Если тебе реально стремно, я серьёзно, могу на пол лечь. Плед постелю. Не впервой, — в голосе Натали теперь не было усмешки. — Все нормально. — Уверена? — Да. Пауза. Неприлично долгая пауза. Натали вздохнула. — Ладно. Тогда замри уже и дай поспать. Завтра надо будет мозги включать. — А что завтра? — Не знаю, — в голосе Натали послышалась усталость. — Что-нибудь. Что хотим, то и будем делать. В этом и суть. Лотти улыбнулась в темноту. Что хотим. Она не часто делала того, что хочет. — Спокойной ночи, Мэтьюс, — пробормотала Натали, уже почти проваливаясь в сон. — Спокойной ночи, Скаторчио. Тишина. Тёплая, тягучая, наполненная чем-то, чему Лотти не могла подобрать названия. Она не заметила, как уснула.