Наше первое лето

      Дверь хлопнула, и в дом зашёл имученный дневными делами подросток. На улице большие капли отбивали свой ритм по серым лужам, а поражающие своими размерами тучи всё никак не хотели уходить вдаль.        Скоро закончится первый триместр и начнутся летние каникулы, а значит экзамены тоже не за горами. Вот учителя и снимают с обучающихся последние шкуры. Дазай всегда был одним из лучших в классе по успеваемости и поведению, а экзамены его никогда не страшили — как бы он не лентяйничал, всё равно оставался первым не только в рейтинге класса, но и школы. Однако преподаватели требуют со всех, поэтому даже такие мирские заботы всё же касаются его. И уставший юноша приползает приходит домой только ближе к ужину, что в период самого разгара сезона дождей является той ещё задачкой.       — Я вернулся! — как обычно крикнул шатен в глубь квартиры и положил изрядно намокший зонт на тумбочку. Его мать уже должна была приехать с работы и, скорее всего, сейчас занималась приготовлением еды. А ещё — Дазай ставил свою обувь на привычное место, когда из-за двери в коридор высунулась маленькая макушка с чёрно-белыми волосами — у него есть очаровательный младший брат.       — Ни-сан, с возвращением! — радостно сказал мальчик, уже налетая с объятьями на Осаму       Кью всегда так делал. Каждый день он с самой искренней улыбкой дожидался своего старшего братика, чтобы потом с нетерпением бросаться к нему на руки. А Дазай был совершенно не против, хоть мама его довольно часто баловала и уделяла много внимания, всё же она не давала столько же любви, сколько давал ему малыш Кью. А после того, как выяснилось, что у мальчика астма третьей степени, он стал ещё тактильнее. Сейчас Кью на домашнем обучении, поэтому ему приходится проводить почти весь день в одиночестве. Так что моменты, когда он может встретить своего уставшего старшего брата со школы и просто пообниматься с ним в коридоре, для него очень ценны.       — Кюсаку, не торопись. Ты же знаешь, что тебе нельзя бегать, — ласково сказал Дазай, обнимая его одной рукой. Он сильно переживал за здоровье брата, ведь его только-только выписали из больницы.       — Но мне правда уже лучше! — ещё крепче стискивая в объятьях юношу, да так, что Осаму и шелохнуться не мог, выкрикнул младший Дазай. Он всегда поражался тому, сколько порой силы в этом маленьком и болезненном ребёнке. — Или ни-сан мне совсем не верит?       — Так, — с усмешкой начал старший. — Не вредничай. Я тебе верю, но если врач сказал, что нельзя — значит действительно нельзя, — он поднял на руки уже порядком обиженного ребёнка и отправился на кухню. — Лучше расскажи, как у тебя дела?       Тут Кью сделал свою мордашку ещё более недовольной:       — Ты и сам прекрасно знаешь, что я просто сижу дома. А тут ничего интересного не происходит.       Мама его на улицу без присмотра не выпускает, потому что очень переживает за своего маленького сынишку. В самый первый раз Кюсаку начал задыхаться во время прогулки. Благо тогда с ним вышел и сам Осаму, так что отделались они лишь испугом и парой седых волос на прекрасных каштановых волосах Танэ. У него и до этого было не так много друзей, а сейчас мальчишка и вовсе один. И пусть у Осаму порой не хватает времени, чтоб как следует уделить внимание своему братишке, он старается изо всех сил и делает всё возможное, чтобы Кью улыбался почаще.       Они вошли на кухню, где возле плиты стояла красивая женщина и готовила что-то невероятно вкусное. Вдыхая манящий запах, шатен спросил:       — Сегодня на ужин карри?       — С возвращением, Осаму, — ответила мама, не поворачиваясь.       У Танэ был прекрасный и очень нежный голос, такой, каким можно было бы успокоить любого. Когда Кюсаку только родился, он много плакал и долго не мог уснуть, Осаму часто слышал, как мама пела незамысловатые колыбельные, пусть и простые, но до безумия красивые. От них даже у самого глаза начинали слипаться. А сама женщина, даже несмотря на то, что ей скоро исполнялось сорок, выглядела явно не на свой возраст. Её волнистые локоны всегда заплетены, и только после всех дневных дел она распускает опрятные прически, которые с большим усердием делает рано утром. Одевается всегда со вкусом и даже дома выглядит сногсшибательно. Внешностью Осаму пошел точно в мать. Многие говорили, что он мужская версия Танэ — настолько они были похожи. Но всё же замечательных янтарных глаз ему не досталось, и, как бы глупо это сейчас не звучало, в детстве он очень печалился по этому поводу.       — Ты не сильно промок по пути домой? — она наконец-то обернулась к вошедшим и ахнула, — Осаму! Сколько раз я говорила: "Не таскай его на руках"! — в словах мамы не слышалось ни намёка на гнев, из её уст они звучали всё так же ласково, но с небольшим упрёком. — Кюсаку, — обратилась она уже к мальчику, забирая его из рук старшего сына, — Ты же знаешь, что твой братик устаёт на учёбе, не нагружай его так, — когда малыш Кью уже стоял на своих двоих, а женщина перед ним на корточках, чтоб он смотрел ей точно в глаза, Танэ коснулась мягкой подушечкой указательного пальца маленького, аккуратного носика. Это был довольно милый жест, которым женщина пользовалась очень часто.       — Да ладно тебе, мам. Я не против, — отвечал он, пока широкая ладонь лохматила двухцветные волосы младшего Дазая. — И не так уж сильно я устаю. Сама же знаешь, что твой сын гений, — он игриво вздёрнул нос, до которого в последствии тоже дотянулся забавный материнский жест.

***

После ужина все разбрелись по своим комнатам. Осаму немного задержался на кухне для того чтобы помыть посуду. Помогать по дому было, как он считал, его обязанностью. Ведь если не он, то кто будет помогать маме по дому? Она устаёт, да и так делает всё возможное для их беззаботной жизни. А Кью с некоторыми делами в силу возраста управляется не очень хорошо, хоть и старается. Так что старший Дазай считает, что лучше сделать один раз самому, чем потом переделывать за братом, тем самым расстраивая его.       А после отправился в комнату доделывать уроки. Каким бы гением он ни был на подготовку к экзаменам забивать никак нельзя, особенно на тех типах задач, в которой он неоднократно ошибся сегодня на уроке.

***

      Прошел ровно час. А Осаму, сидя за рабочим столом, всё продолжает выискивать ошибки в своих задачах по математике. Сам предмет он всегда считал лёгким, но конкретно этот тип решения он всё никак не мог усвоить. Затмение началось что-ли?..       Ещё одна ошибка... Это уже начинало выводить из себя.       Закончилась ручка... О боги, почему вы решили поиздеваться надо мной именно сегодня?       Хотя если так подумать, Осаму никогда не был заядлым верующим. Может это всё потому что он не помолился за учёбу в начале этого года? Что-то боги припозднились с наказанием-то.       Ну ладно, эти размышления всё равно ничем не помогут. Поэтому Дазай отправился на поиски новой пасты для ручки, ведь в его ящике с канцелярией их почему-то не оказалось... Да что вообще происходит, блин?!       Он быстро прошел по коридору и заглянул в зал, где Танэ расчёсывала свои кудрявые волосы и разговаривала с кем-то по видеозвоноку.       — Мам, а где у нас пасты для ручек? — он не особо хотел встревать в разговор, поэтому спросил довольно тихо. Но Танэ, всё равно обратилась к человеку на том конце провода с просьбой немного подождать и после отключила микрофон.       — А. Я брала новую упаковку на прошлой неделе, — сразу ответила ему женщина. — Куда же я её потом положила?.. — уже тише добавила она, пытаясь вспомнить эту информацию.       Осаму быстренько огляделся. По-моему он её где-то недавно видел. Потом подошёл к столу, на котором как раз и нашел то, что было нужно. Жестом показал это Танэ и начал вытаскивать стержень из миниатюрной упаковки. А материнский взгляд наткнулся на электронные часы, что стояли на том же столе:       — Ой, уже так поздно. Осаму, Кью ещё не спит? — подросток отрицательно покачал головой, ведь свет в его комнате ещё горел. — Я пойду его уложу. Ты не хочешь пока что поболтать с бабушкой? — Осаму удивился, поскольку обычно его любимая оба-чан ложится рано и в это время уже спит. Да и созваниваются они только по выходным.       — Конечно, — быстро протараторил Дазай. — Могла и не спрашивать. Ты же знаешь, что я только за, — вообще-то он мог бы даже обидеться, ведь Танэ прекрасно знает, какие у них с бабушкой отношения. Так что предположить, что подросток откажется с ней разговаривать, было довольно грубо с её стороны. Но это совершенно неважно, поскольку Дазай уже подбежал к женщине и даже успел увидеть себя в маленьком окошке, находившемся в углу экрана. Женщина тем временем ткнула пальцем по небольшой кнопке, тем самым включив микрофон.       — Мам, уже поздно, поэтому я уложу Кью спать. А с тобой пока что Осаму поболтает, я не на долго.       На экране смартфона сразу появилась широкая улыбка милой старушки. Его бабушка по материнской линии, по мнению Осаму, — одна из самых замечательных женщин на этой прогнившей планете. Йоко Дазай. Так её зовут. Хотя такое красивое имя и означает "дитя океана", оно совсем не подходит этой старушке. Ведь по её рассказам в детстве она и плавать-то не умела из-за чего над ней часто подшучивали, но Йоко и сама была не против посмеяться. Хорошо, что у имени есть и второе значение — "прекрасная девушка", а уж с этим поспорить могли далеко не многие. Дазай, приветствуя Йоко, помахал забинтованой рукой перед экраном. Осаму, как первый внук, стал её любимчиком — в нём она души не чаяла. И пусть вживую они виделись довольно редко, эти встречи всегда оставались тёплыми воспоминаниями.       — Ох, Осаму, давненько я тебя не видела. Как у тебя дела? Ты всё ещё носишь бинт на правой руке? — с небольшим беспокойством спрашивает старушка. — Уже очень много времени прошло. Всё ещё не хочешь, чтобы другие их видели?       — Я бы сказал, что не хочу, чтобы незнакомцы лезли ко мне в душу и придумывали себе чёрт знает что, — раздался вполне прямой ответ. Осаму очень не нравилось, когда малознакомые люди спрашивали у него что-то про шрамы, которые всегда были на виду и сразу бросались в глаза первым встречным. Родные прекрасно знали всю ситуацию, но незнакомцы — совсем другое дело, ведь каждый из них считал своим долгом пожалеть бедного подростка и поинтересоваться нужна ли ему помощь. Ни в первом, ни во втором Осаму не нуждался и в помине. — Сама же знаешь, они очень привлекают внимание.       — Ну знаешь, не так сильно по сравнению с бинтами, — хохотнула Йоко, поправляя свои седые волосы.       — Ну ладно, хватит об этом, — признавая своё мини-поражение, закрыл тему Дазай. — Ты лучше скажи, почему вы с мамой так неожиданно решили созвониться?       Йоко стушевалась и отвела взгляд в сторону. По ней было видно, что рассказывать ему она не хотела, но подросток настоял на своём:       — Если это что-то важное, скажи. Я всё равно не отстану, ты же меня знаешь, — и в этом весь Дазай. Упёртый, как баран, если дело касается его родных. Но это тоже не беспричинно.       — Ох, ладно, — тяжело вздохнула Йоко. — На самом деле мне немного нездоровится в последнее время.       Как только до Осаму дошли эти слова, он резко выпрямил спину и забегал испуганными глазами по экрану телефона.       "Нет. Только не это."       — Осаму, — успокаивающе позвала старушка. — всё хорошо, не переживай. Всё не так плохо, как ты думаешь. Именно поэтому я не хотела тебе говорить... Я посоветовалась с Танэ по этому поводу. Можешь не беспокоиться, я не буду просто отлёживаться дома, а хорошенько обследуюсь.       — Ба, но ты же знаешь, что сейчас очереди к врачам очень большие. Точно всё будет хорошо?       Больше всего на свете Дазай ненавидел терять близких людей. Да, рано или поздно каждый уйдёт из этого мира, но пережить нечто подобное очень тяжело, если действительно дорожишь кем-то. Сначала отец, потом дедушка... Очень скоро у Кью обнаружили астму, а тут ещё и бабушке нездоровится. С каждым разом держаться на плаву становится всё сложнее, а переживания за родных сильнее пожирают изнутри, не давая думать о чём-либо другом. Это словно медленно заводящийся механизм — остановить или повлиять на него ты никак не можешь, а он всё набирает и набирает обороты.       — Ближайшие окошки для записи начинаются через три-четыре недели. Это не так уж и долго. Но сам понимаешь, в этом году я не смогу собрать рис в одиночку, — Йоко пусть и старушка, но уж очень энергичная и трудолюбивая. Поэтому до сих пор не собирается продавать участок земли для выращивания риса.       Не то чтобы Осаму и Танэ не помогали ей со сборкой урожая, они всегда это делали. Но самым невероятным способом как минимум половина риса к их приезду всегда была уже убрана. Танэ не сможет взять отпуск на конец августа, поскольку в этом году уже брала его, когда Кью госпитализировали. И раз уж бабушка тоже будет занята в это время... Вся надежда остаётся только на Осаму.