Our summer in the sunlight

Как пролетел октябрь, так и ноябрь ушёл за миг, учитывая все контрольные и экзамены перед зимними каникулами. Хоть они и планировали сами отправиться к подруге Глории в Чарльстон, стало ясно, что это довольно затруднительно для Эндрю, который, оказывается, боялся высоты, о чём на досуге набрался храбрости сообщить опекунше, и его моральное и физическое состояние ещё не подходило для таких испытаний. Поэтому немного поразмыслив и поговорив по телефону с той самой Бетси, они отложили поездку до лета, чему Эндрю в тайне оказался рад. Правда, с того момента вплоть до Рождества Глория ходила так, будто все тяготы мира свалились на её плечи, или она забыла какое-то слово на английском и всеми силами пыталась его вспомнить, что было смешнее, Эндрю не придумал, поэтому оставил оба варианта, ведь у такой как Глория вполне могло оказаться больше одной нерешаемой проблемы за раз, странно лишь то, что она не хотела делиться подробностями. Ещё Эндрю понял, что врать девушка тоже не умеет, и её якобы поездки по делам выглядели крайне подозрительно. Сначала Эндрю списал всю эту суету на приближающееся Рождество и закупку подарков, но потом заметил, что уезжает девушка слишком часто для подготовки чего бы то ни было, а приезжает с кучей документов, что в некотором роде подтверждали её слова о работе. Рыться в её вещах он не собирался и потому решил дождаться «дня Х», чтобы узнать все напрямую, ну или же спросить, если она снова решит промолчать о настоящих мотивах. Отвлечься от этого было легко, так как с наступлением каникул вся компания, что в начале года посчитала Эндрю своим лучшим другом, звала и таскала его повсюду, будь то чья-то дача, торговый центр или студия звукозаписи, куда он ходил охотнее и чаще всего. Эндрю не хотел хвастаться, да и не перед кем, ведь все его друзья и знакомые хотя бы раз слышали его игру, но с лета он значительно улучшил свои навыки, начиная с новичка, заканчивая уже довольно-таки сложными композициями. На пару с Томом они играли на гитарах, пока Коди отбивал мелодию на барабанах, Майя не очень дружила с инструментами, поэтому ей вручили треугольник, и она сосредоточенно следила за тем, чтобы ударить ровно по времени. Ким занималась более классической музыкой и немного гитарой, поэтому они решили смешать всё это и посмотреть, что получится. Так и играли: никто, кроме Тома и Ким, не занимался этим профессионально, и потому больше наслаждались временем, проведённым за этим, чем всерьёз пытались выжать из мелодии что-то серьёзное. Тем более у Тома уже была своя группа, и он пару раз приглашал ребят послушать настоящий рок-н-ролл, а не их странные потуги. Эндрю не признаётся, но у него каждый раз дух захватывало, так же как в первый день в студии, когда он слышал, как Том чуть ли не скользит по струнам, создавая такие звуки, от которых мурашки по телу бегут. Также часто он стал проводить время в доме Фильдсов, ведь Глория и впрямь плохо готовила, а Пейдж любила печь. К тому же, хоть он никому никогда не признается, ему нравилось смотреть на маленькую Алисию: она смешно кряхтела и барахталась у себя в кроватке и постоянно смотрела на него, будучи у мамы на руках. Она практически не плакала и больше походила на умного ребенка, чем на совсем ещё не осознанного, ведь иногда смотрела на него так, будто уже понимала на каком-то особенном уровне, что он за человек, и стремилась к нему как к кому-то хорошему в её понимании. Эндрю как ребёнок, нуждающийся в доверии к людям и людей к нему, был в какой-то степени польщен её вниманием, но все ещё не хотел брать младенца на руки, хоть Пейдж и предлагала ему неоднократно. Он не был на сто процентов уверен, что не уронит её, даже если ему предлагали делать это сидя с подстраховкой в виде маминых рук. Не то чтобы он хотел, чтобы его касалась и сама Пейдж. Только совсем недавно он стал привыкать к легким нежным касаниям от Глории, все чаще на прощание перед школой и работой она целовала его в лоб, иногда теребила ему волосы или в поддерживающем жесте касалась плеча всего на пару секунд, но это ощущалось тёплым прикосновением потом еще долго, никогда не навязчиво, что со временем перестало его так сильно напрягать, но и не значило, что он был готов к таким касаниям с кем-то другим. Все его друзья были предупреждены и знали об этом: всего раз он случайно ударил Коди в живот с локтя, когда тот неожиданно подскочил к нему со спины, и после этого все еще больше убедились в правдивости и серьезности его слов. Коди не обиделся на него, а наоборот, извинился, что стало на самом деле приятным сюрпризом. Все дети до этого считали его ненормальным психом, если он хоть как-то пытался дать сдачи, а не молчать и терпеть, как бывало в более младшем возрасте, за нежеланием конфликтовать и в последствии жаловаться, ведь всем известно, что, если нажаловаться на мальчишек, что старше, мало потом не покажется, и воспитатели мало что на самом деле могли сделать или же попросту не хотели. Также он возобновил походы к психологу, хоть и чувствовал себя лучше в последнее время. Глория на пару с миссис Харпер были непреклонны: и чтобы ему не пришлось каждый раз видеть здание, где он жил годами, и возвращался только как брошенный и никому не нужный ребенок, они нашли нового компетентного специалиста, к которому Эндрю должен был ходить раз в неделю хотя бы первое время. Он не особо рвался рассказывать ей что-либо, тратя время сеансов на рассказы о школе, друзьях и отдыхе с Глорией. Она прекрасно понимала, что здорового и счастливого ребенка ей не привели бы, но спокойно слушала все, что говорит ей ее новый, не дружелюбный пациент, и не перебивала: всему свое время, и она верила, что со временем Эндрю откроет ей частичку своей души, как она видела, он делал это для Глории.

***

С самого дня поездки в командировку Глория была как на иголках. Мало того что она винила себя в том, что не смогла остаться и позаботиться о своем ребёнке, она не могла решиться на самое ответственное в своей жизни. В день командировки Когда девушка захлопнула дверцу машины, Марк плавно выехал с парковки, и они отправились в соседний штат, дорога куда составляла пару часов. Марк не мог заметить подавленности подруги. – Ты в порядке? Если переживаешь за Эндрю, то не стоит. Пейдж сможет о нем позаботиться. – Я переживаю совсем не об этом. Почему этот злобный старикашка вечно вызывает меня, когда хочет приобрести очередной особняк, а потом бесконечно ворчит? Это убивает меня, особенно сейчас понимаешь? – Конечно, понимаю, и мне очень жаль, что я не смог помочь, но это ведь не всё, о чём ты думаешь, верно? – С каких пор ты стал экстрасенсом, а? – Пфф, я всегда им был, – Марк важно нахохлился в явной попытке развеселить подругу. – Нууу, если быть совсем честной… я всё больше задумываюсь над тем, чтобы усыновить Эндрю. Официально. – ….Ладнооо, признаюсь, к такому меня жизнь не готовила… И ты не можешь решиться, потому что…? – Я всё ещё не уверена, что подхожу ему, что у меня получится стать тем человеком, которого он ждёт. И ни за что на свете я не хотела бы, чтобы из-за меня Эндрю страдал. – Тогда тебе вовсе не о чём беспокоиться, – расслабленно продолжил мужчина, – я буду повторять столько раз, сколько тебе понадобится, чтобы ты поняла: тебе бы я доверил даже собственную жизнь. Я никогда не видел человека преданнее и самоотверженнее, чем ты, Глория Коуэн. И если ты и вправду хочешь усыновить Эндрю, то он крупный везунчик. – Брось, ты такой сказочник, – отшутилась Глория, на что Марк лишь хитро улыбнулся и пожал плечами. – Ты и сама это поймёшь. И вообще, куда подевалась вся твоя хваленая самоуверенность и умение сначала делать, а потом думать? – Ха-ха, как смешно. Это тот самый случай, когда я предпочту всё же немного подумать, прежде чем сделать. Но ты, кажется, помог мне стать ближе к решению, так что всё равно спасибо. – Всегда пожалуйста.

***

Когда они приехали к новому роскошному зданию, которое собирались сегодня продать, невысокий мужчина средних лет по имени Грейсон Хилл уже ждал их. — Приятно снова вас видеть, мистер Хилл, — протянул руку для приветствия Марк. — И я очень рад, особенно вновь лицезреть, как сияет мисс Коуэн. Глория лишь незаметно скривилась, старый извращуга. Они прошли в дом и начали выполнять свою работу. Показать дом вызвался Марк, не без недовольства клиента, пока Глория осталась готовить документы, чтобы в случае покупки, в чём они не сомневались, покупатель мог заехать незамедлительно. Хотя, учитывая, какой это по счёту дом, он, скорее всего, для любовницы или бывшей жены. И на что рассчитывал этот бабник, зовя её каждый раз на такие встречи? Ей было смешно с его попыток подкатывать, а они, проще говоря, были никудышними, учитывая, что все предыдущие девушки прыгали ему на шею ради денег. Когда сделка совершилась, и Глория мастерски увернулась от предложения о свидании, они благополучно развернулись на обратный путь. Марк предложил заехать на обед в ближайшее кафе и поделился уже своими планами на сочельник. — Хочу устроить Пейдж романтическую поездку на несколько дней в Сакраменто, но переживаю за Алисию. Хотя она и привыкла к няне, мы ещё ни разу не разлучались с ней на такой длинный период. — Вау, как всегда романтик и паникёр, кто кого ещё должен был успокаивать. Не переживай, думаю, небольшой отпуск сейчас именно то, что нужно Пейдж, а Алисия ещё слишком мала, чтобы прочувствовать всю прелесть Рождества. — Вообще-то, мы вернёмся за день до него и отпразднуем всей семьёй, как и задумывалось по традиции. — Тогда вообще не вижу смысла о чём-то беспокоиться. Вы совершите невероятное путешествие в Сакраменто, проведёте там незабываемую ночь и вернётесь как раз к празднику, а я завалюсь к вам сразу после запуска шара, чтобы завалиться вдрызг от горя, если вдруг Эндрю отвергнет моё предложение об усыновлении. — Или же наоборот, от счастья, если согласится, — подхватил мысль Марк. — Или это, да. Прошу лишь сохранить это в тайне. — Эй, я не расскажу никому о твоих планах, если и ты не расскажешь о моих. Да и когда это я кому-то что-то разбалтывал. — Договорились. Только мне ещё понадобится твоя помощь с оформлением документов, всё равно ты компетентнее меня в плане того, чтобы не подписывать бумаги, где мелким шрифтом указано добровольное рабство. — Именно так я и взял тебя на работу. Глория лишь закатила глаза с широкой улыбкой на лице. Настоящее С тех пор девушка ходит как на иголках, пытаясь собрать некоторые документы, которые понадобятся ей позже, но пока Эндрю не даст свое согласие, она не сможет начать реальный процесс. Глория уже знала, как и когда примерно хотела задать этот вопрос, но нервозность все продолжала ее мучить с каждым днем все сильнее. Но тем не менее, как ни мучила её волнение, совесть, честь или что там за странное чувство бабочек в животе она испытывала, это ни за что не помешало бы ей украсить их небольшую квартирку сверху донизу. Хоть Эндрю и скептически отнесся к затее, впрочем, как и ко всему остальному, что она предлагала, или упаси господь не предлагала, а делала втихую, он все же вызвался помочь. Чему зачинщица в тайне (или нет) была очень довольна. Встав на стул, девушка достала пыльную коробку с украшениями с самого верха шкафа в прихожей, попутно чуть не уронив на голову тонну пыли, но разве бывает все так просто? Стоило проморгаться и приоткрыть глаза, как в ту же секунду она заметила покатившуюся от стенки гантелю, уверенно движущуюся прямо ей в лицо. Резко дернувшись в сторону, она едва не завалилась на пол, сильно покачнувшись на стуле, схватила шкаф за верхний край и еле-еле смогла удержать равновесие. Сердце гулко билось в груди от резкого выброса адреналина. Упала пара штанг для фитнеса, которые она, кажется, прикупила пару лет назад в диком порыве заняться спортом, но, к сожалению, так и не начала по некоторым причинам, убрав их на самый верх, тоже по непонятной ей сейчас, когда она чуть не померла со страху, причине… Тогда как она все-таки благополучно спустилась вниз и переложила гантели в более низкое и безопасное место, оглянулась на Эндрю и замерла: мальчик выглядел так, будто у него жизнь перед глазами пролетела, хотя едва не пострадала именно она. Еще никогда она не видела на нем такого потрясенного лица, и именно это заставило ее испугаться еще сильнее, но уже не за себя. – Ты что, с ума сошла? Кто вообще додумается класть такие вещи наверх и умудриться забыть? – Первый уязвимый момент волнения полностью перекрыл гнев. – Эй, эй, Эндрю, малыш, извини, я правда не… мне очень жаль, что напугала тебя, послушай, я буду аккуратнее. – Попыталась его успокоить и так перепуганная Глория. – А если ты вдруг помрешь прямо посреди дня? Кто еще согласится травиться твоей готовкой, пока что я единственный живой человек, кто согласился на это. – Правда? Ну же, – Глория медленно подошла к нему и нежно улыбнулась, – прости меня, я и вправду буду аккуратнее, совершенно забыла про эти глупые гантели. – Приблизившись вплотную, она приподняла руки в приглашающем жесте, с намеком на то, что, если Эндрю не захочет, он может просто уйти. Она не ожидала того, что он сам сделает последний шаг навстречу и прильнет к ней так, будто боится, что она рассыплется на месте, словно сахар; оставалось только в ответ обвить его руками и в этом объятии попытаться передать весь спектр эмоций, которые не получалось высказать словами. Через как минимум две минуты Эндрю наконец понял, что сделал, и, отлипнув, побрел к себе в комнату с низко опущенной головой. – Я не верю в сожаления, просто будь… аккуратнее. Продолжим украшать завтра. – И ушел к себе, захлопнув дверь на замок, в намеке на полное окончание диалога. Оставалось только стоять в полном одиночестве, гложимой остаточным чувством вины и надеждой на то, что завтра Эндрю снова будет смотреть ей в глаза.

***

Не без конфузов, как с злополучной коробкой, но они благополучно закончили украшения к обеду следующего дня. Полностью остыв от ситуации, оба вели себя непринужденно, что втайне доставляло удовлетворение. Теперь везде, где только можно, весели гирлянды и мишура, а вместо ёлки они украсили огромный фикус в гостиной, который Глория назвала странным именем, но Эндрю было лень придавать этому особое значение: до Рождества оставалось не так много времени, но, слава богу, тур по торговым центрам в поисках подарков они закончили. Глория предложила ему купить подарки для всех его друзей, и, зная, что именно так они и поступят, подготовил каждому маленький презент не без бурчания под нос с непонятками, кому вообще это всё сдалось. Очевидно, всем кроме него, раз Глория подготовила подарки не только своим лучшим друзьям, Фильдсам, но и половине ребят с офиса, судя по количеству небольших коробочек, которые они паковали весь день. Глория рассказала о планах Марка и о сюрпризе, который он должен был преподнести Пейдж уже сегодня, чтобы вечером они могли отправиться в путь. Так как девушка хотела проводить их, решили также заранее подарить и подарки, ведь, как она намекнула, он точно пригодится. Эндрю, даже если и понял намёк, предпочёл игнорировать глупую опекуншу. Они приехали незадолго до ужина, чтобы парочка успела собрать некоторые вещи, а они поразвлекать Алисию до прихода няни. Глория без смущения всунула коробку с подарком прямо Пейдж в руки и сказала открыть только тогда, когда они будут в отеле. Спорить с ней никто не стал, и положили её к остальным вещам. Эндрю снова подошёл к Алисии и ткнул её в пухлую щеку. Он уже более спокойно относился к ней, так как бывал в этом доме довольно часто. Малышка снова улыбнулась при виде него, и он повторил то же самое со второй щекой, что сделало её похожей на мультяшную уточку, как из «Утиных историй». К тому моменту, когда все собрались в гостиной, чтобы поужинать перед дорогой и попрощаться, Эндрю довёл Алисию до умилительного детского хохота, и она всё никак не хотела начинать есть специально приготовленную смесь. После ужина пришла няня, и, дав указания и ей, и Глории как контактному лицу в случае чего, взрослые крепко обнялись на крыльце, ещё раз пожелали весёлых праздников и отправились к себе домой. Хоть девушка и заручилась поддержкой друзей, ехала домой она снова вся как на иголках. Осталось всего два дня до того, как она предложит Эндрю официальное усыновление, ровно в канун Нового года у телевизора, до или после запуска шара, но уверена, что отступать ни за что не станет. После того как она вручила подарки Марку и Пейдж, оставались остальные коллеги, с которыми она хорошо общалась, но так как самого начальника рядом не оказалось, встречу перенесли уже где-нибудь на рабочей неделе, а значит, ходить и спотыкаться о коробки им придётся ещё какое-то время. Эндрю порывался их выкинуть, но Глория вымолила для них снисхождения и постаралась убрать куда подальше с глаз, хотя это было невозможно по соседству с уже валявшимися на полу вещами и хламом, как называл их Эндрю. Грубиян. Портить праздничный стол своими попытками в готовке девушка не решилась, и потому часть они купили в магазине, что-то готовое и простое, а часть заказали в доставке. Их всего двое, потому много и не нужно было, все по итогу остались довольны. Так же со своими друзьями Эндрю встречаться никто не запрещал, да они и сами сообразили, что, чтобы он наверняка вышел из дома, нужно прийти за ним лично. Поэтому часов в одиннадцать утра следующего дня на пороге квартиры стояла толпа детей и ждала, пока хмурый и злой Эндрю найдет второй носок и выйдет к ним, чтобы погулять и обменяться подарками. Эндрю получил кучу музыкальных и экси-безделушек, что будут полезны при покачивании навыков, а ребята разного рода брелки на тематику, которую каждый так или иначе любил: например, Том и Ким — гитару и скрипку, Майя — мини-фотоаппарат, который издавал характерный звук и вспышку при нажатии на кнопочку, а Коди и Зара — экси-клюшку и шлем защитника. Все были в восторге от того, как тщательно были прорисованы все детальки, и остались довольны, не то чтобы Эндрю переживал. Так же Эндрю не забыл и о Лили. Они не прекращали обмениваться письмами, и, судя по всему, маму девочки уже скоро выпустят, и они переедут в старую квартирку, которая, как оказалось, был всего в паре километров ходьбы от Эндрю, что облегчало бы ему присмотр за ней. В качестве подарка мальчик заморозился чуть сильнее и купил для девочки тоненький браслет с шармами в виде цветка акварели, палитры и кисти. Она любила рисовать и оценила бы подарок по достоинству. В ответ, как и ожидал, получил еще одно письмо и рисунок со стихом на обратной стороне — все, что могла позволить себе девочка из приюта, но все равно грело ему душу. Получив все эти замечательные подарки, он уже и не ожидал получить ничего лучше, пока вечером за день до самого Рождества Глория не посадила его за кухонный островок. – Пффф, не думала, что это будет так сложно. – Сложно что? – подтолкнул Эндрю. – Что ж, начну издалека. Тыы, наверное, заметил, что в последнее время я частенько куда-то уезжаю по работе и так далее? – Ага, трудно не заметить, – скептически выгнул бровь мальчик, – и ты, наверное, наконец хочешь поделиться с классом, куда постоянно пропадаешь? – Да, да, ты абсолютно прав, и я должна что-то сказать, какие-то правильные, одобряющие слова, но так взволнована, что совершенно не могу думать. Ладно, ладно, всё в порядке, попробую ещё раз. Эндрю, мы живём вместе не так долго, точнее совсем мало по сравнению с некоторыми твоими предыдущими семьями, и я не говорю, что со мной тебе было лучше, нет, скорее даже хуже местами, но я совсем не это хочу тебе сказать, то есть это, но не так. Что же я несу… ээм. – Глория жалостливо подняла глаза в поисках сама не знала чего, помощи? Она только запутала Эндрю, который просто пялил на неё недоуменно, думая, что она, наверное, сошла с ума, и помочь ей тут может лишь она сама. Глубоко вздохнув, оставалось лишь сигануть с обрыва. – Ты не хотел бы, чтобы я тебя усыновила? Типа насовсем… стать моим сыном… возможно, взять фамилию? Если захочешь, конечно. – Голос стал совсем тихим от того, как жалко для самой себя это звучало. – Возможно, это и покажется слишком быстрым, но я действительно хочу, чтобы мы стали одной семьёй, показать тебе ту жизнь, которой ты заслуживаешь. За то время, что ты тут, я действительно стала намного счастливее, ты моё счастье… и если ты тоже этого хочешь, то поставь тут свою подпись, – Глория протянула в сторону Эндрю бланк, – не то чтобы я тебя тороплю, нет, нет, можешь подумать столько, сколько нужно, – вновь протараторила девушка и, скинув бомбу, просто стала ждать откатную взрывную волну со спокойствием смертника. Сначала он и вправду подумал, что она сбрендила, позже напрягся. Упоминание прошлых семей никогда не приводило ни к чему хорошему, когда она несла весь этот бред про то, что хуже, чем другие, на секунду ему показалось, будто она хочет сдать его обратно, до абсурда смежная мысль. Как же он ошибался! С каждой минутой, что эта невероятная женщина открывала рот, земля всё больше уходила из-под ног, а слова ещё абсурднее сорвались с губ словно звон. Ждал ли он когда-нибудь этих слов? Представлял ли когда-то, как какая-нибудь с виду до ужаса счастливая семья забирает его к себе и усыновляет? Да, может, когда-то и представлял, примерно лет до семи, пока однажды примерный семьянин и верный муж не заставил его бояться такой жизни. С тех пор он был уверен, что для него всё кончено, и так действительно продолжалось годами: «брошенный и ненужный» – вот что он слышал от нянек по вечерам, когда они думали, что он уже спит. Когда так долго думаешь о плохом, забывается вера в хорошее. И как бы смешно это ни было, всё хорошее в его жизни сузилось всего до нескольких людей. Глория была той, кто напомнила ему, что всё может быть не так плохо, что люди могут быть рядом и просто так, а не потому что выгодно или просто «надо». Она назвала его своим счастьем, и почему-то хотелось ей верить. Даже если это просто злая шутка вселенной, разве мог он сказать «нет». Это, наверное, самое желанное предложение в его жизни? Даже если будет больно, он сделал бы всё, что угодно, чтобы остаться с ней, с той, что показала, где свет. Протянувшись за ручкой, Эндрю внимательно посмотрел в круглые от шока глаза Глории и подписал бумагу не глядя, минутой ранее запомнив его навсегда, отпечатывая буквы на сетчатке глаз. На глазах девушки сразу же навернулись слезы. Встав из-за стола, она робко подошла к нему и обняла такими невесомыми объятиями, что он легко бы выбрался из них, но зачем? Прижавшись сильнее, невольно вспомнился случай с коробками. Если бы тогда и вправду случилось что-то… как бы сложилась жизнь дальше? Скорее всего, он вернулся бы в центр, и все повторилось бы по новой. Он не думает, что смог бы переживать это снова и снова, и рано или поздно сломался бы окончательно. Сейчас об этом думать совершенно не хотелось. Полностью расслабившись, он позволил себе насладиться моментом полностью, о чём-то сложном они потом подумают вместе. – Условие остается прежним: учись готовить на завтрак сладкие оладьи. – Не смог не добавить этот неисправимый сладкоежка, зная, что девушка все равно бы делала это для него. Глория хмыкнула ему в макушку сквозь слезы. – Договорились. Пейдж и Марк Экстра Марк давно планировал порадовать свою жену: она всегда была для него опорой, самым дорогим человеком в жизни, кто подарил ему свою безграничную преданность и семью. Она родила прекрасную дочь и выносила весь быт практически в одиночку, и меньшее, что он мог для неё сделать, — подарить романтическую поездку в самое сердце Калифорнии и дать хоть на пару дней забыть обо всех невзгодах и проблемах. Из-за предпраздничной суеты пробок на дороге уже сейчас была уйма, но, как бы то ни было, добрались до своего пятизвёздочного отеля они в рекордные три часа вместо четырёх или даже пяти. Сегодня они лишь устроятся, завтра отправятся в романтическую прогулку днём и незабываемое свидание вечером, а третий день полностью уйдёт на нежности в кровати размера king-size и поеданием самых дорогих сладостей, что найдутся в этом дорогущем месте. В этом заключался гениальный план Марка по полному расслаблению и отдыху для своей жены, чему она, кажется, и сама была очень рада, но не безосновательной тревоги. — И всё же я переживаю за Алисию. Наша малышка ещё совсем маленькая, я чувствую себя отвратительной матерью, оставляя её одну. Ещё не поздно всё отменить и вернуться к ней? — Дорогая, Пеппер — самая компетентная няня, которую я смог найти, и к тому же они уже привыкли друг к другу. Алисия даже не заметит, что нас нет каких-то пару дней. — Ты не прав, она всегда чувствует, когда ты уезжаешь надолго, она может хныкать часами напролёт. У меня плохое предчувствие. Марк подошёл к жене со спины, нежно обвил её талию руками, прижался носом к основанию шеи и вдохнул цветочный аромат духов, всегда туманящих его рассудок. — Я тоже переживаю, но в случае чего всегда можно позвонить Глории и попросить их проведать. Нечего переживать, я всё устроил. Под ласковыми прикосновениями супруга девушка наконец расслабилась и всем телом откинулась на его широкую грудь. — Ладно, ладно, мистер большой босс, как я могу не верить? Твои навыки убеждения прокачаны лучше, чем я думала. — Вот и отлично. Не забывай, кое-что ещё у меня отточено годами практики, — и, подхватив супругу на руки под заливистый визг, они отправились прямо к кровати. Отпуск обещает быть захватывающим, или как минимум подарить им второго ребёнка. Кто знает...

***

Уикенд прошёл именно так, как и планировалось, уже давно супруги не чувствовали себя настолько отдохнувшими и в то же время уставшими от тоски по дому. Именно поэтому выезжать домой было принято не рано утром, а накануне вечером, чтобы иметь возможность выспаться уже дома, подготовиться и отпраздновать с дочерью. Из-за сборов Пейдж случайно уронила свою серёжку, и ещё пол часа они ползали по пушистому ковру с длинным ворсом на четвереньках в поисках пропажи. Это был его подарок на пятую годовщину свадьбы, и она ни за что не рассталась бы с ней, даже с уговорами бросить эту затею и предложением купить новые. После, когда пропажа благополучно нашлась, оказалось, что с лифтом что-то не так, и они застряли, и дабы хотя бы выйти из отеля понадобился ещё час, ведь мастер оказался в усмерть пьян, несмотря на то, что как таковой новый год ещё даже не наступил. Когда, казалось бы, пора уже успокоиться и уехать, валет-парковщик, молодой парнишка лет двадцати четырёх, уронил его ключи от машины в водосточный люк, и им пришлось искать, чем бы их подцепить. Марк не хотел злиться, ведь всё это раковая случайность, но извинения персонала, что по руководству стояли выше мальца, и при этом отсутствие с их стороны действительной помощи вынудило его грозным рявком их отогнать. Парень тем временем реабилитировался и достал ключи быстрее, чем его коллега сбегал за чем-нибудь, что поднимет решётку стока. Когда наконец-то удалось сесть в машину и выдохнуть, следующая ловушка пришла, откуда Марк и не ждал. – Мне кажется, это плохая идея – ехать сегодня. – Что ты имеешь в виду? Мы столько всего пережили, и ты предлагаешь, что вернуться в номер и лечь спать, а как же наша дочь? – Марку было уже морально тяжело держать себя в руках, но и на жену он бы никогда всерьёз не разозлился. – Я знаю, что ты считаешь всё это бредом и я хочу увидеть её не меньше твоего, но у меня плохое предчувствие на сегодняшний вечер, не просто так случались все эти вещи, будто пытаясь нас задержать. – Ты права, я слишком устал, чтобы сейчас верить в это, не хочу тебя расстраивать, но мы едем домой, и это не обсуждается. Пейдж осталось только насупиться на пассажирском сиденье и недовольно поглядывать на супруга сквозь чувство всё нарастающей тревоги. – Я ещё заставлю тебя смотреть «натальные карты», твердолобый невежа. – Первым делом после рождества, – не задумываясь пообещал мужчина. Наконец покинув парковку, они двинулись прямо на выезд из города. Даже перед самым рождеством народа всё ещё было много, но терпимее, чем по пути сюда. Теперь вместо пробок на трассе обратно в Сан-Хосе можно было проехать относительно свободно, а на каких-то участках и вовсе было пусто. Примерно спустя час езды появился небольшой участок, и ближайшая машина ехала километрах в пяти от них. Марк решил слегка превысить скорость, так как было темнее, чем обычно, и даже если штраф за скорость придёт, он сможет это пережить, если это будет означать быстрее увидеть дочь. Пейдж же, наоборот, сильнее напряглась и вжалась в спинку сиденья, оглядываясь по сторонам. – Эй, сбавь-ка скорость, куда ты так спешишь. – Не переживай, тут никого нет, пролетим быстро и раньше окажемся дома, разве не здорово? – Нет, лучше притормозить, тут может быть скользко и посмотри на этот туман, ничего не видно. – У нас стоит зимняя резина, лёд нам не страшен, и я прекрасно вижу ту машину впереди, успокойся, что на тебя сегодня такое нашло? – Но… Договорить Пейдж не успела, сбоку пронеслась ещё одна машина, чей водитель так же счёл хорошей идеей проскочить этот участок на полной скорости и также быстро скрыться в тумане. Судьба не ищет причин, ей было достаточно его на секунду ослеплённых светом глаз, этого хватило съехать чуть в бок и не заметить значка оградительно-строительных работ. Машина и так ехавшая слишком быстро без труда перевернулась на бок и кубарем полетела с обрыва, дальше слышались лишь шум, треск и нарастающий, как предсмертный вздох, свист воздуха через выбитые стекла. Тот день ничем не отличался от тысяч других. Но чья-то неосторожность превратила обычный асфальт в последний горизонт. БАХ! Головой Марк ударился сначала о руль, и перевалился бы дальше, если не ремень, передавивший ему грудь и, кажется, сломавший пару рёбер. БАХ! Рукой попытался придавить Пейдж к сидению, но больше ничем помочь не смог, собственная боль прерывала все связные мысли. БАХ! Дальше машина перевернулась на крышу, и шея вывернулась так, что без труда можно было сказать, он сломал и её. БАХ! Пальцы с силой сдавили руль оставшейся на нём руки, судя по онемению, им тоже пришёл конец. Ещё пару раз перевернувшись, машина наконец остановилась в положении верх дном. Время вокруг будто замедлилось. Холод заползал в салон через пустые оконные проёмы, всюду валялись осколки, одни перепачканные кровью, другие нет. Стрёкот сверчков с ближайшего болота звучал оглушительно и ехидно, будто смеясь над очередной человеческой глупостью. Хрипло, дыша, Марк наконец смог отстегнуть ремень и упасть туда, где раньше было лобовое стекло, а теперь – мокрая трава, осколки и кровь. Шевелиться было практически невозможно, но он абсолютно не думал об этом. Пейдж всё так же не шевелилась, вися на своем месте. Её волосы, ещё недавно вымытые в душе, свисали вниз, местами слипшиеся в грязные, маслянисто-чёрные кровавые сосульки. – Пейдж…? – вышло сдавленно и хрипло. Сломанная шея давала о себе знать, но ему было так чертовски плевать. От запаха, витавшего в воздухе, к горлу подступила тошнота. Мужчина ещё пару раз попытался её позвать, но та не реагировала. Подползя чуть ближе, сквозь адскую агонию, Марк отстегнул и её, скатившись ему в дрожащие руки, его жена всё ещё не открывала глаз. Лишь спустя, казалось бы, тысячи лет Марк заметил рану на её виске. Как легко не обратить внимания на что-то такое, казалось бы, незначительное, на первый взгляд совершенно такое же на фоне других серьёзных ран, но именно это заставило его глаза намокнуть. Он прижался к жене всем телом и, гладя её по лицу, в бреду шептал: – Нет, нет, нет, пожалуйста, только не умирай. Прошу тебя, дорогая. Как же так… как же так произошло? Это моя вина. Прости меня, милая, я так виноват. Умоляю тебя, прошу. Пожалуйста. Ещё какое-то время ушло на то, чтобы понять: она скончалась ещё во время падения. Удар в висок был слишком сильным и резким. Как бы мало времени ни прошло, от холода такие родные, тёплые и мягкие губы синели на глазах. Ему повезло чуть меньше – он не умер сразу… Всё, что выходило из его рта, было похоже лишь на хриплый вой. Бог знает, сколько времени пройдёт прежде, чем их найдут, – ночью, в туман и гололёд. Он продолжал рыдать над телом своей мёртвой жены, пока изо рта не хлынула кровь. Видимо, сломанные рёбра всё же проткнули лёгкое, и оно начало наполняться кровью, постепенно перекрывая доступ к кислороду. Последнее, о чём вспоминал Марк, – это тёплые руки его жены, её заливистый смех и светлые лучистые глаза их дочери. Он подвёл их всех, остаётся надеяться, что о ней позаботятся. Где-то глубоко в душе он даже думал, что её забрала бы Глория, и если это так, то перед уходом он может не беспокоиться о своей малышке. Он ведь не врал Глории, когда говорил, что доверил бы девушке свою жизнь. Теперь всё, что от него осталось, спит в колыбели, в доме, куда они больше никогда не вернуться. Снова взяв жену за руку, он почувствовал, как постепенно в глазах стало темнеть, а голова кружиться с новой силой. Ещё пару часов, пока он был способен хрипло вдыхать, он рассказывал Пейдж, как сильно её любит и как виноват перед ней. Если тот свет и существует, во что он раньше совсем не верил, он надеется, она его простит, и они смогут быть там вместе. Последними светлыми пятнами его жизни остались люди, которых он любил больше всего на свете. Конец экстры Оглушительная телефонная трель раздалась около четырёх часов утра. Глория подскочила с кровати как ошпаренная и поспешила взять трубку, чтобы не будить Эндрю. – Алло? Кто бы это ни был, я буду рада ответить на все ваши вопросы в другое время суток и... – Мисс Глория Коуэн? – Звонили из участка… – Я офицер Браунс полиции Сан-Хосе, мне очень жаль, но я должен сообщить вам. Сегодня ночью были найдены тела ваших знакомых, Марка и Пейдж Фильдс. По документам вы их единственное доверенное лицо и экстренный контактный номер… вы не могли бы проехать в… Глория…? Глория Коуэн… Дальше речь слышалась размыто и нечётко, всё, что Глория смогла сделать, это жадно вдохнуть воздух, который секундой ранее покинул лёгкие, и сползти вниз по стене. Слезы сразу же покатились по щекам, но она убедила полицейского, что слышала, куда нужно подъехать на опознание, и, сбросив трубку, задохнулась в собственном горе… она никогда и не умела плакать громко, держа всю обиду и горечь в себе. Эндрю, кажется, не проснулся, и она даже была этому рада, ведь не хотела пугать его сейчас своим видом. На трясущихся ногах пришлось подняться и хоть немного взять себя в руки, разобраться со всем придётся по порядку, хотя она до сих пор не верила в происходящее. Как будто кошмар был настолько реалистичным, что перешёл в реальность, от которой теперь не убежать. Пришлось оставить на кухне записку, чтобы Эндрю не переживал о её странном исчезновении в утро перед Рождеством, которое, как она теперь думала, станет самым дерьмовым днём в году. Дальше всё было словно в тумане. Рассказ полицейского о том, что произошло по предварительным данным, ведь камер наблюдения в той местности не было. Протокол и фото с места аварии, на которые она взглянула так поверхностно, как только смогла, чтобы не развалиться на месте от вида в хлам разбитой машины его друзей и пятен крови то тут, то там по всему салону. В голове было слишком много мыслей, и все она держала в уме, разбирая каждую на действия и последствия. Пока она ждала кого-нибудь, кто сопроводит её в морг, она больше не могла их контролировать. Ей сказали, что её друзья решили вернуться домой пораньше и погибли в автокатастрофе. Виновного не найдут, ведь было слишком туманно, чтобы что-то увидеть, да и не то, чтобы он нарушал какие-то правила помимо скоростного режима. Глория знала это, но ей было плевать. И она потратит нужную этим легавым сумму денег, чтобы они напрягли свои ленивые задницы и нашли того парня, она должна убедиться, что ублюдок как минимум узнает, что натворил. Следующей и, если не первой, то как минимум второй по важности мыслью была Алисия. Няне тоже уже позвонили и попросили остаться с малышкой до утра. Глория же, на правах приближённого лица и крёстной матери девочки, незамедлительно подаст все необходимые документы на удочерение, как только выйдет из участка. Она ни за что не позволила бы своему маленькому ангелу попасть в органы опеки, с рождения считая её своей семьёй. От мысли, что девочка потеряла родителей всего в полгода своей жизни, слёзы опять навернулись на глазах, но сдерживать их уже нет смысла. Через пять минут она увидела Пейдж. Простыня, под которой она лежала, откинулась словно вуаль, напомнив, какой счастливой она была в день своей свадьбы, и какой бледной выглядела сейчас. Рана на виске, от которой она и погибла, выглядела ужасно, впалые глаза были сине-фиолетового цвета от того, как она ударялась лицом об приборную панель. Хотелось её коснуться, но рука дрожала так сильно, что вместо этого прижалась ко рту не перестающей плакать девушки. Глорию предупредили, что с Марком всё будет хуже, но увидев лучшего друга таким, каким его не узнала бы даже родная мать, её тут же вывернуло прямо на пол. Срочно покинув помещение, её сопроводили до ближайшего стула и вручили стакан воды. Каким образом Марк оставался жив дольше Пейдж, как минимум на пол часа, оставалось загадкой. Он выглядел столь неестественно и жутко, что даже слёзы в какой-то момент сменились полнейшим оцепенением. Позже она позвонила в опеку, а потом Би. Когда женщина обо всём узнала, сказала, что приедет к ним незамедлительно, несмотря на все отнекивания и уговоры, что всё с ней будет в порядке, хотя, как может сейчас быть хоть что-то в порядке. К обеду она скинула уже два звонка из дома от Эндрю, слишком тяжело сейчас давались бы объяснения, и не хотелось, чтобы он оставался дома один, когда узнает. Как бы парень ни скрывал, он тоже значительно привязался к семье Фильдсов, и Глория не знает, чего ожидать в его реакции. Так как оплаченный срок работы няни истёк, полиция забрала Алисию в место временного содержания до дня суда, который состоится уже через три дня, благодаря тому, что у неё уже живёт ребёнок, и завещанию Марка, в котором, в случае чего, он хотел бы, чтобы его дочь была именно с ней. На ровне с этим Глория подала документы и на Эндрю: раз незамедлительно решилась забрать Алисию, чем он хуже? Она слишком долго тянула с этим, и вот к чему всё привело. Правда, его слушание из за занятости суда и её психологического состояния будет только через месяц, но это не то, о чём стоило бы переживать сейчас. Вернувшись домой ближе к вечеру, полностью вымотанная и подавленная, девушка увидела в коридоре злого, нахмуренного мальчика и поняла, что и вправду до сих пор ничего ему не рассказала, а о том, что сегодня Рождество, и вовсе забыла. – Прости, я хотела бы притвориться, что всё хорошо, но не могу. Без того злой и взволнованный мальчик подошёл ещё ближе с намерением выслушать всё, о чём она до последнего молчала. Эмоции накатили с новой силой, и девушка уже не смогла бы сказать, сколько раз плакала за сегодняшний день, но это должно быть десятый или около того. – П-пейдж и Марк, они.. они погибли, Эндрю. Ехали из Сан-Франциско и попали в авварию, сегодня в три ч-часа ночи. – Из-за долгой непрекращающейся истерики говорить получалось невнятно, и выглядело это, должно быть, прескверно. Ошеломлённый Эндрю стоял практически перед ней и не знал, что делать. Новость потрясла его, но больше чем горечь утраты, он чувствовал волнение за Глорию: где всё это время она была? И сколько проплакала так, совсем одна? Вместо того чтобы позволить девушке дальше стоять в коридоре, он подошёл к ней впритык и обнял так крепко, как только смогло позволить собственное тело. Она остановилась в своих хаотичных движениях и воспользовалась временем, чтобы снова восстановить дыхание. Эндрю повёл её на кухню и налил им чай. Время шло мимо них, пока каждый по-своему пытался справиться с тем, что произошло. У Эндрю были вопросы, но, видя состояние девушки, он решил задать их следующим утром. На часах высветилось двенадцать часов ночи, и новое тысячелетие официально вступило в силу. Только сейчас сквозь толщу воды в ушах стали слышны салюты и крики людей на улице с поздравлениями. Домашний телефон Эндрю решил отключить, чтобы никто из друзей не беспокоил их хотя бы до завтрашнего утра; если будет что-то важное, они могут позвонить Глории лично. Оставалось надеяться, что все события, произошедшие за каких-то два дня, не были намёком на ужасный год, хоть он и не верит в судьбу.

***

Следующим утром Глория, выглядевшая чуть лучше, чем полумёртвый труп, смогла рассказать всё, что узнала в участке, без ужасных подробностей опознания, и ответила на пару лаконичных вопросов. – Мне очень жаль, что так получилось и что ты вынужден всё это переживать. Надеюсь, ты не будешь против того, что я хочу, чтобы Алисия теперь жила с нами? Как и на тебя, я подала документы на её удочерение. – Ещё немного подумав, она продолжила: – Теперь ничего не будет как раньше, и я не обещаю, что будет легко, даже скорее наоборот, она ещё очень мала, а тебе нужна совсем другая обстановка, нежели возня с младенцем. Я понимаю это. И всё же, я буду стараться изо всех сил ради вас, только если ты сам не захочешь уехать, я пойму. – Нет, – Эндрю поспешил покачать головой, – ты не виновата в том, что произошло, и я хочу, чтобы ребёнок была там, где о ней действительно смогут позаботиться, и это место прямо тут. Делай то, что должна, и я помогу тебе. Крики младенца не могут быть хуже старых вредных старух из центра. Впервые после новости о смерти единственных, кого она много лет считала семьёй, Глория смогла искренне улыбнуться. Следующим днём прилетела та самая Бетси Добсон, которая своей аурой как будто с порога заставила всех вокруг чувствовать себя хоть немного лучше. Эндрю понимал, что Глории поддержка психолога сейчас была куда нужнее, и потому, оставив женщин наедине, отложил знакомство на потом. Глория уже рассказывала, что они познакомились в Чарльстоне несколько лет назад, когда Глория только переехала и подыскивала работу и жильё где придётся, а Бетси только заканчивала учёбу и собиралась работать в колонии для несовершеннолетних, потому они какое-то время жили вместе, после разъехались, но продолжали держать связь, как и с другой знакомой, Эбби, но о ней он знал ещё меньше, так как та лишь иногда захаживала в гости. Ещё через день Пейдж и Марку Фильдсам устроили похороны, за которые полностью отвечала Глория. Пришли только самые близкие, хорошие знакомые и некоторые коллеги, никого из родственников не появилось, хоть девушка и отослала несколько писем по настоящей и электронной почте для того чтобы хотя бы известить их о смерти дочери. Эндрю долго смотрел на общую могильную плиту и думал о том, о чём невольно задумываются на кладбище. Если бы когда-то он порезал руку слишком сильно, он тоже мог умереть, раз и всё. Каким глупым и бессмысленным кажется это сейчас, даже если он никому не нужен тогда, его жизнь не должна была обрываться на потеху уроду, сломавшему ему жизнь. И Фильдсы, разве они должны были вот так лишиться своих? Монстры, живущие под кроватями, никогда не умирали так просто, почему именно хорошие люди должны умирать и бросать своих близких? Он знал о своих родителях или, по крайней мере, о матери, лишь то, что она сама отказалась от него, но что, если они были похожи на Марка и Пейдж? Что, если из-за чёртовой вселенной погиб его отец, и мать от горя не могла справиться с ним в одиночку? Оставила его совсем одного, и не было никакой Глории, которая незамедлительно решилась бы его забрать? Всё это глупости, люди жестоки, и не стоит искать им оправданий, у него нет матери, а если и есть, то пусть ею станет Глория. Как и ожидалось, из-за отказа других родственников от опеки и приоритета Глории перед судом, Алисия поехала к ним домой сразу после суда. Там, где она была до, предупредили, что она ведёт себя крайне неспокойно со дня гибели родителей, но в полной мере все жильцы небольшой квартирки, в которой и так было слышно всё, ощутили в полном объёме уже очень скоро. Она плакала днём и ночью так, будто её режут на живую, и никто не знал, как её успокоить. Би, как мысленно стал называть женщину Эндрю, давала советы, но сама никогда не была матерью, она пообещала задержаться и помочь так долго, как только сможет из-за работы. Походы к врачу тоже не приносили много пользы, резкая потеря матери стала ощутима для девочки, и режущиеся зубки совсем не помогали ситуации. Оставшаяся неделя каникул прошла так, словно Эндрю прикрыл глаза на минуту, заснул и проснулся, уже собираясь в школу. Глории при этом нужно было в срочном порядке приступать к новой должности главы компании, и она не знала, как порваться на части. Сначала с малышкой оставалась Би, которая стала звонить медсестре Эбби в два раза чаще, чем это требовали дружеские созвоны, и в таком распорядке прошла ещё неделя, пока ей не пришлось уехать с просьбами не стесняться и звонить по любому поводу в любое время. Эндрю всего несколько раз довелось с ней поговорить, и он отметил для себя близкие отношения между опекуншей и психологом, что помогло и ему составить свою оценку. Она пообещала ему, что будет рада устроить пару сеансов, когда появится больше времени, и Алисия немного подрастёт. У Глории остались контакты старой няни, и та, из-за жалости или просто потому, что платили так же хорошо, как и раньше, согласилась ездить в их малюсенькую квартиру и сидеть с ребёнком там, не нарушая личное пространство Эндрю, что Глория прописала в новом трудовом контракте. Слухи в школе расползлись как лесной пожар, так же быстро, как все узнали, что он приёмный, узнали и то, что случилось что-то такое, из-за чего у них в доме появился ещё ребёнок и огромное наследство. Часть правда, а остальное полная чушь. Они и вправду получили в наследство дом Фильдсов, но Глория ещё не знала, что с ним делать. В остальном же она впахивала как лошадь, чтобы всё, что развивал в своей фирме Марк годами, не сложилось в шаткий карточный домик за секунду. Всю правду знали только Майя и Ким, которым он рассказал из-за постоянных вопросов и ненужной жалости даже без знания причин. Походы в клуб, место которого было обозначено в студии, пришлось отложить на неопределённый срок, пока все не уляжется. Рутина теперь состояла в том, чтобы прийти домой, поесть, сделать уроки и вечером отпустить няню, чтобы посидеть с Алисией до прихода Глории. На удивление, с тех пор как он все же начал брать малышку на руки, она практически не плакала и послушно поддавалась всем махинациям, начиная с кормления и заканчивая переодеванием, что он делал крайне редко, ведь няня делала всё сама, и нужно было лишь короткий промежуток в пару часов, чтобы дождаться Глорию, которая сама бы продолжила ухаживать за Алисией. Просто случались моменты, когда она не могла терпеть именно в те два часа, и дабы та не плакала, Эндрю научился сам менять подгузники. Не то чем он думал, что будет когда-либо делать, но тем не менее.

***

С наступлением весны стало более ясно, в каком направлении им двигаться дальше. Втроём со временем им стало бы слишком тесно ютиться в квартире, и унаследованный дом в итоге продали, так как Глория ни за что не смогла бы там жить. На вырученные деньги они купили собственный, ближе к Окленду, но все равно достаточно близко для школы, в которую Эндрю и так начал ездить на школьном автобусе, чтобы не загонять опекуншу до смерти. Он был одноэтажный, но более просторный и уютный, чем квартира. Собственная веранда и небольшой задний дворик сразу же заставили девушку дышать глубже, как только она в него зашла. Комнат в нём было пять, что идеально распределилось на каждого из них: среднюю спальню и небольшую комнатку рядом она забрала себе под спальню и кабинет, Эндрю досталась самая просторная, детскую Алисии было решено сделать перед Глорией, и одна лишняя могла спокойно уйти под гостевую или ещё какую-нибудь, если они придумают. Сначала Эндрю размышлял: раз уж в квартире было много хлама, потому что она была маленькой, то тут, в просторном доме, всё должно быть в порядке… Как обычно, он недооценил масштабы катастрофы: вместо одного грузовика откуда-то приехало сразу два, и куча нанятых рабочих весь день заносила коробки, часть из которых девушка, видимо, паковала, пока он был в школе, так как не помнит таких объёмов. Умно с её стороны не дать им быть выкинутыми на помойку, хотя попытаться ещё стоит. Все вещи Алисии переехали к ней в комнату за исключением кроватки и других необходимых вещей, которые пока что будут у Глории для ночного кормления и быстрого реагирования на плач. Пока грузчики трудились, она лежала в манеже у крыльца и, как могла, пыталась наблюдать; рядом сидящая Глория попевала кофе и контролировала процесс. Делать было нечего, и в пустой комнате мебель ещё не собирали, поэтому по возможности Эндрю старался помогать там, где это позволял вес и размер коробки. Первую ночь все, кроме маленькой принцессы, чью кроватку по доброте душевной собрал один из грузчиков, спали на голых матрасах в комнатах, полных коробок. Не то чтобы уютно, но от усталости некогда было думать о том, что это вроде как новое место и спаться так хорошо не должно. После школы и работы вызвали уже других рабочих, и те собрали ещё какую-то необходимую часть мебели, теперь у Эндрю была кровать и шкаф. Уроки пришлось делать за столом на кухне, которая тоже теперь была куда больше, а значит, и масштаб катастрофы при готовке будет просто катастрофическим. Благо, пока Глория отложила и это хобби во имя здоровой акклиматизации. Казалось, со временем жизнь потихоньку снова начала налаживаться, и, несмотря на осколки, всё ещё кровоточащие в сердце, и тихий плачь Глории, порой доносивщийся до комнаты Эндрю по ночям, они снова старались выстраивать свой уютный уголок в этом мире. Даже Алисия всё чаще стала походить на прежнюю, весёлую и любопытную себя, что втайне придавало сил не только Глории, но и Эндрю. Они наконец нашли способ, при котором можно было уменьшить боль от режущихся зубов и заманивать чем-то любопытным, чтобы она не успевала плакать. На работе Глория смогла выстроить всё такую же дружную атмосферу, что была при Марке, и благодаря опыту и знаниям неплохо держалась в строю. Получилось потихоньку развивать проект по открытию филиалов в других штатах, и на днях её пригласили побеседовать об Эндрю, наверное, отдать какие-нибудь оставшиеся документы и благодарность, что она решилась на усыновление. Она ошибалась, если думала, что всё так просто. Она приехала туда в пятницу утром и направилась сразу в кабинет к начальнице, мисс Бигтоу, где была и мисс Харпер. Те, поприветствовав её, пригласили сесть напротив стола. — Слышала, вы усыновляете Эндрю, похвально. Он живёт у вас уже… — она наклонилась посмотреть документ, — уже почти девять месяцев. — Да, я и сама очень рада, Эндрю прекрасный ребёнок, и мы сильно привязались друг к другу, я бы не смогла отказаться от него после всего. — Даже при условии, что у вас он столкнулся со стрессом в связи с последними новостями о ваших друзьях? Кстати об этом, примите наши соболезнования. Глория напряглась. Неужели они действительно собирались обвинить её в халатности по отношению к чувствам Эндрю после всего, что они допустили по отношению к нему? А тему друзей им вообще лучше не затрагивать, она всё ещё не чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы держать себя в руках при мысли о них. — При всём уважении, мисс Бигтоу, Эндрю посещает психолога, и я не думаю, что он предпочёл бы перейти в другую семью, мои проблемы нивкоем случае не отразятся на нём. — Несомненно, но я переживаю не об Эндрю, а о вас. Он неуравновешен, и мы не знаем, чего от него ожидать, вреда себе или другим? У вас в доме теперь есть маленький ребёнок, хотите ли вы держать Эндрю так близко? Одно ваше слово, и мы заберём его как можно скорее. Пришлось сжать кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Даже сейчас… Эндрю для них всё ещё опасный, сломленный ребёнок. Они даже не хотят попытаться увидеть его. Всё, что им нужно, что? Убедить её сдаться? Отказаться от мороки и уйти, ведь теперь у неё есть ребёнок помладше и получше? Никогда она ещё не чувствовала себя такой злой, пришлось приложить титанические усилия, чтобы ни один мускул на её лице не дрогнул, и речь была прямой и чёткой. — Эндрю вовсе не опасен, он стал очень дорог мне, и проявляет интерес к спорту и учёбе, он помогает мне с малышкой и имеет талант к музыке. Ни за что на свете я бы не отказалась от него, и уверена, он думает так же обо мне. Такую преданность дети должны получать от родителей, и я её ему покажу. А теперь не могли бы вы подписать эти бумаги для суда? Он будет уже через неделю, и я намереваюсь получить полную опеку над Эндрю и сменить его фамилию, так как он сам этого захотел. Две ошеломлённые женщины вытаращили на неё свои глаза, и с минуту длилось неловкое молчание. После неуверенной рукой директриса подписала листок бумаги и протянула его в сторону девушки. — Я бы хорошенько подумала на вашем месте, — притворной, наигранной улыбкой всё ещё настаивала на своём эта уродливая, жирная старуха Бигтоу, чья фамилия прямо-таки намекала на её грязную натуру. – Спасибо за совет, – Глория потянула за лист, но столкнулась с сопротивлением, дернув более резко, листок выскользнул из чужой руки и наконец оказался у неё, – но я уже всё решила, до свидания. И пулей вылетела из кабинета, чтобы случайно не начать драку.

***

Эндрю действительно переживал, не так как тогда, когда ждал, что ночью к нему снова зайдет приёмный «отец», а приятным волнением, как, например, было перед походом в первый класс в новой семье. Тогда она действительно не была такой уж плохой на первый взгляд, а дети ещё не совсем понимали концепцию жестокости: отодвинуть стул от парты, чтобы сосед упал, было пиком баловства. Сейчас ему предстояло кратко выступить в суде, чтобы Глория официально стала его приёмной матерью, всё вокруг ощущалось как сон, но просыпаться не хотелось. До дрожи в коленях, ещё немного — и они поедут домой к его младшей сестре. У него уже были кто то вроде братьев и сестёр, но те никогда не ощущались родными, с Алисией в нём селилось тоже чувство, что и с Глорией. Когда его позвали, оставалось только подняться на негнущихся ногах и войти в зал суда, где он ответит всего на несколько вопросов прежде чем получит фамилию Коуэн. Судья зачитывала прошение об усыновлении, пока они оба сидели как на иголках, после пригласили Глорию, после приветстия и присяги судья приступила к вопросам. – Мисс Коуэн, вы молодая успешная девушка, которая могла бы завести собственную семью и не мучиться со всеми этими судами прощения и документами, я задам вам всего один интересующий меня вопрос, зачем вам это? Глория удивилась тому, как это прозвучало, судья вовсе не хотела чтобы она прислушалась к ней, а лишь объяснила всем присутствующим свои мотивы и именно это она и собиралась сделать. – Как вы знаете, я приехала сюда совсем одна из чужой страны. Моя семья поддерживала меня, но не могла помочь. Потом я повстречала друзей, которые стали мне очень близки, но при этом я оставалась совсем одинока, решение приютить нуждающегося в этом малыша не далось мне легко и я многое сделала для того, чтобы иметь на это право. Признаюсь по началу я не думала что это навсегда, но после того, как увидела Эндрю, ничего в моей жизни небыло прежним и я хочу чтобы так и оставалось дальше, он уже стал моей семьёй, указано это в наших документах или нет. Пару минут судья пристально смотрела ей в глаза и кажется оставшись довольна ответом, разрешила вернуться на место. Поменявшись с Эндрю, на трибуне оказался уже он. — Здравствуй, Эндрю, — судья Адалин Боуман была милой старушкой и совсем не выглядела так, будто хочет кому-либо навредить. — Не расскажешь мне, как поживал с мисс Глорией? — Лучше, чем до неё, — не стал изменять себе и врать мальчик. — Если это кого и смутило, молчание говорило само за себя. — Я рада, что тебе понравилось. Я задам тебе ещё пару вопросов? — После кивка она продолжила. — Ты когда-нибудь получал любые по-твоему несправедливые наказания от мисс Коуэн или школьных учителей? Тебе нравится в школе? — Нет. Нравится, я завёл друзей там. — Замечательно. Может, ты чувствовал эмоциональное давление или, может, голод дома или за его пределами? — Нет. — Ты хотел бы остаться жить с Глорией подольше? Вот он, вопрос которого он ждал сегодня больше всего. — Да. — Почему? Глупая, чего она хочет от него услышать? Решив играть в дурочка и стереотипного брошенного ребёнка, Эндрю профессионально выдал: — Она заботится обо мне так, как я всегда того желал, не прикасается ко мне без разрешения, слышит, а не слушает, и купила бы мне всё, чего бы я ни захотел, стоит мне всего лишь указать на это, и может защитить. Чего ещё можно желать от родителя? Подумав, судья согласилась и с его доводами, победный молоточек ударил о подставку в пользу одобрения заявки на усыновление. Глория подорвалась с места и тут же заключила его в свои объятия, не увидев на лице Эндрю ни намёка на отказ. Дома они заказали столько вредной еды, что хватило бы накормить человек десять, и до самого позднего вечера смотрели сериал в новой гостиной, но на том же уютном диване, укутанные в мягкий плед. Пока Алисия мило посапывала из радио-няни. Теперь всё точно налаживается.