Два берега

      Слава идёт домой через парк Победы. Не бежит — просто идёт. Руки в карманах, голова опущена. Фингал под глазом уже почти не болит. Или он просто привык.       В голове крутятся сообщения Ильи. Все десять. Он перечитал их, наверное, раз двадцать за последние сутки. Знает наизусть. «Привет. Как ты?» «День просто кошмарный» «После очередной практики я всё лучше понимаю фразу «Дети цветы жизни на могилах своих родителей»» «Ты где пропал?» «Как тренировки?» «Слава, напиши хоть что-то» «Я волнуюсь» «Если я что-то не так сделал — скажи» «Пожалуйста, ответь» «Ладно, извини. Больше не буду лезть»       Последнее — хуже всего. «Больше не буду лезть». Как будто это он виноват.       «Идиот», —говорит себе Слава. Беззвучно, но отчётливо.       Он мог ответить. Мог написать хоть что-нибудь. Одно слово. Просто «живой». Но вместо этого лежал в темноте и убеждал себя, что Илья не напишет. Что не нужен ему. Что лучше самому уйти, пока не попросили.       А Илья писал.       Слава сжимает кулаки в карманах.       «Идиот».       На выходе из парка его едва не сносит какой-то парень. Тот идёт, не глядя на дорогу, смотрит в телефон и что-то яростно в нём печатает, при этом жестикулирует свободной рукой, как будто объясняет что-то невидимому собеседнику.       — Эй, — говорит Слава.       Парень поднимает на него удивлённый взгляд. Ему на вид лет двадцать с небольшим. Невысокий, крепкий, с тёмными внимательными глазами и татуировкой дерева на предплечье, которая выглядывает из-под закатанного рукава. Смотрит без извинений. Просто оценивающе. Как человек, который привык сначала смотреть, потом говорить.       — Извини, — говорит всё-таки, пожимая плечами.       Слава кивает. Хочет пройти мимо.       — Погоди. — Парень прищуривается. — Ты Слава?       Слава останавливается.       — Ну.       Парень смотрит на него ещё секунду. Потом убирает телефон в карман и протягивает руку.       — Данил. Друг Ильи.       Что-то внутри у Славы сжимается. Он жмёт руку — машинально.       — Он про тебя рассказывал, — говорит Данил. Голос ровный, без особой интонации. Непонятно, хорошее это или плохое.       Слава молчит.       Данил смотрит на него. Потом переводит взгляд на фингал. Ничего не спрашивает — просто смотрит секунду и отводит глаза.       — Слушай, удачно, что встретились. — Он снова достаёт телефон, листает что-то. — У Ильи скоро день рождения. Я хотел тебе написать, но номера не было. Собираемся на даче, за городом. Небольшая компания, без лишнего шума. Приедешь?       Слава открывает рот.       Закрывает.       «Скажи. Скажи ему, что вы не разговариваете. Что ты молча исчез. Что Илья писал, а ты лежал в темноте и читал. И не отвечал. Скажи».       Данил ждёт.       «Скажи».       Но тут телефон Данила взрывается. Судя по рингтону — что-то громкое, явно выбранное не им.       Данил смотрит на экран. Едва заметно вздыхает.       — Секунду.       Отходит на пару шагов, прижимает телефон к уху.       — Да, Лена. Да, иду. Нет, не забыл. Да, букет тоже куплю.       Пауза. С другой стороны — что-то интенсивное и неразборчивое.       — Лен, я разговариваю с человеком. Десять минут. — Данил смотрит на Славу и делает рукой жест: «извини». — Окей. Пять. Всё, пока.       Убирает телефон. Смотрит на Славу с видом человека, который к этому привык и давно перестал злиться.       — В общем. — Он снова протягивает телефон Славе. — Запиши свой номер, я скину адрес. И возьми кого-нибудь с собой, если хочешь. Двух-трёх человек. Чем больше народу, тем веселее. — Пауза. — Илья будет рад тебя видеть. Правда.       Говорит просто как факт.       Слава смотрит на протянутый телефон.       Данил не знает. Не знает, что произошло. Почему Илья ему ничего не рассказал? Но при этом говорит «будет рад»?       Слава берёт телефон и медленно вводит номер.       — Окей, — говорит Данил, забирая его обратно. Смотрит ещё раз — коротко, оценивающе. Как будто что-то решает для себя. Потом кивает, будто решил. — Жду.       И уходит — быстро, не оглядываясь, снова утыкаясь в телефон.       Слава стоит на выходе из парка.       Через несколько секунд вибрирует телефон. Данил уже отправил инфу. И одна строчка в конце:

Он про тебя рассказывал хорошее. Приходи.

      Слава стоит и смотрит на это сообщение дольше, чем нужно.       «Он рассказывал хорошее».       После всего этого — рассказывал хорошее.       «Идиот», — думает Слава. Про себя. В третий раз за день.

ΩΩΩ

      Вечером Слава уже списывается с Мишей. Как занятость на следующей неделе?       Миша отвечает через три минуты.

Свободен как ветер. Чего хотел?

Поедешь на день рождения?

К кому?

      Слава смотрит в экран.

К Илье.

      Долгая пауза. Дольше, чем обычно. Слава представляет, как Миша там сидит и набирает что-то, стирает, снова набирает. Наконец:

Ты серьёзно.

Да.

Ну ты даёшь, громила.

Едешь или нет?

Еду. Но ты мне потом всё расскажешь.

      Слава откладывает телефон. Смотрит в потолок.       Аню он позовёт завтра. Она согласится — Аня всегда соглашается спокойно, без лишних вопросов.       Осталось придумать подарок.       Слава закрывает глаза. В голове — слова Ильи из разговора у пруда. Негромкие, почти случайные. «Я хочу написать книгу. Для детей. Чтобы в ней было про то, что можно бояться, но всё равно быть смелым».       Слава тогда сказал: «Хорошая тема».       Сейчас думает: я слушал. Я помню. И он это поймёт.       Он открывает браузер и долго смотрит на пустую строку поиска.       «Что нужно начинающему писателю». Нажимает.

ΩΩΩ

5 мая 2018 год. 19:47       Такси останавливается у покосившегося деревянного забора. За ним — небольшой дом, крашеный в зелёный, с верандой и двумя освещёнными окнами. Из-за забора слышна музыка — не громкая, фоновая, и смех. Несколько голосов сразу.       — Приехали, что ли? — Миша прилипает носом к стеклу. — Нормально. Я думал, будет хуже.       — Чего ты ожидал? — говорит Аня с переднего сиденья.       — Ну, не знаю. Палатки, костёр, гитара из трёх аккордов.       Слава едва заметно ухмыляется.       Миша хихикает. Аня выходит аккуратно, поправляет куртку. Смотрит на дом спокойно, оценивающе.       Слава оглядывается.       Дача стоит чуть в стороне от остальных: отделена густыми кустами сирени, которая ещё не отцвела до конца. Запах сладкий, почти приторный. Небо тёмно-синее, между деревьями мигают фонарики на верёвке, натянутой от угла дома до старой яблони. Под яблоней стоит деревянный стол, вокруг разномастные стулья и пара пластиковых ящиков, накрытых пледом. На столе бутылки, стаканы, тарелки с едой. Несколько человек уже сидят там, о чём-то разговаривают.       — Ладно, — говорит Слава и достаёт телефон.       Данил берёт после второго гудка.       — На месте уже?       — Да. У ворот стоим.       — Иду.       Через минуту из-за угла дома появляется Данил. На нём джинсы и простая тёмная футболка, в руке стакан с чем-то. Идёт спокойно, без спешки.       — Добрались, — говорит, открывая щеколду на воротах. Оглядывает троих. — Слава. — Кивает ему. Потом смотрит на Мишу и Аню.       — Миша, — говорит Миша и протягивает руку. — Друг этого вот, — кивает на Славу.       — Данил. — Пожимает. Смотрит на Аню.       — Аня, - представляется Данилу девушка.       — Данил. — Он чуть дольше задерживает взгляд. Потом отступает, пропуская их во двор. — Заходите. Все уже внутри, часть на веранде. Ешьте, пейте, чувствуйте себя как дома.

ΩΩΩ

      Внутри тепло и немного шумно. Дом небольшой — прихожая сразу переходит в общую комнату, которая явно служит всем сразу: и гостиной, и столовой, и чем угодно ещё. Потолок низкий, деревянный, на нём висит старая люстра с жёлтым светом. Вдоль стен — лавки с подушками, диван в клеточку, журнальный столик, заставленный кружками и тарелками. На одной стене — полки с книгами, на другой — чья-то детская фотография в рамке и репродукция какой-то картины, явно вырезанная из журнала и наклеенная прямо на обои.       Пахнет едой, чуть деревом, и ещё чем-то неуловимым, что бывает только в старых загородных домах. Как будто этот запах жил здесь раньше всех остальных и никуда уходить не собирается.       Человек двенадцать, наверное. Кто-то стоит с бокалом у окна, кто-то сидит на подоконнике, двое возятся с колонкой в углу. За столом — громкий разговор о чём-то, смех.       Слава останавливается у входа. Оглядывается.       Миша уже пробирается к столу с видом человека, который пришёл по делу.       Аня стоит рядом со Славой.       — Ну и где именниник? — вполголоса говорит Миша, возвращаясь с каким-то бутербродом в руке.       — Найдём, — говорит Слава.

ΩΩΩ

      Илья стоит на веранде. Разговаривает с кем-то: невысокой девушкой с короткими волосами, которая что-то рассказывает быстро и с жестами. Илья слушает, чуть улыбается. Он в тёмно-синем свитере, волосы, как всегда, торчат в разные стороны. Выглядит лучше, чем в последний раз. Живее.       Слава видит его через стеклянную дверь веранды раньше, чем заходит. Стоит секунду. Потом открывает дверь.       Илья оборачивается на звук — и замирает.       Смотрит на Славу. Слава смотрит на него. Девушка рядом с Ильёй что-то говорит, но Илья её не слышит — это видно.       — Слава? — говорит он наконец. Тихо, почти про себя.       В голосе не злость. Не обида. Просто… растерянность.       — Откуда ты здесь?       — Данил позвал, — отвечает Слава, чуть смущённо. Он всё-таки тогда и не спросил, когда именно у него день рождения.       Илья переводит взгляд куда-то за его плечо - туда, где, видимо, стоит Данил. Потом снова на Славу.       — Он не сказал, что...       — Я знаю. Мы случайно встретились. У него не было времени объяснять.       Пауза.       Девушка рядом с Ильёй смотрит на них обоих. Потом деликатно отходит с таким видом, будто вдруг очень срочно понадобилось куда-то в другую сторону.       — Ладно, — говорит вдруг Миша, возникая рядом со Славой с новым бутербродом в руке. Смотрит на Илью. — Ты, что ли, Илья?       Илья смотрит на него.       — Ну я.       — Миша. — Он протягивает руку, не выпуская бутерброд. Жмёт крепко. — С днём рождения. Слава про тебя рассказывал.       — Ничего я не рассказывал, — говорит Слава.       — Ну, почти ничего. — Миша смотрит на Илью внимательно. Потом на Славу. Потом снова на Илью. Улыбается — широко, совершенно беззастенчиво. Подмигивает Славе через плечо.       «Одобряю».       Слава смотрит в сторону.

ΩΩΩ

      Они выходят в угол веранды чуть в сторону от остальных. Не договариваясь. Просто так получается.       Некоторое время молчат. Внизу, в саду, кто-то смеётся. Музыка из дома приглушённая, едва слышная здесь.       — Слава, — начинает Илья.       — Я первый, — перебивает Слава.       Илья замолкает.       Слава смотрит в сад. Говорит ровно, без лишних слов.       — Я повёл себя по-скотски. Написал — и пропал. Ты писал, а я читал и не отвечал. Это было... — он останавливается. Подбирает слово. — Это было неправильно. Извини.       Тишина.       — Ты видел сообщения? — тихо говорит Илья.       — Видел.       — И молчал.       — И молчал, — повторяет Слава. Даже не стараясь оправдываться.       Илья смотрит на него. Потом отводит взгляд. Облокачивается на перила веранды.       — Я тоже... — он мнётся. — Лиза. Она сказала то, что сказала. Я не должен был так резко отрезать. «Мы просто друзья» — я сказал слишком резко.       Они смотрят друг на друга. И смеются оба, почти одновременно. Не громко. Но легко.       Что-то отпускает.       — С днём рождения, — говорит Слава.       — Спасибо, — говорит Илья. — Что пришёл.       Слава кивает. Лезет в куртку.       — Держи.       Протягивает Илье небольшой свёрток. Прямоугольный, завёрнутый в плотную бумагу — аккуратно, но без бантиков. Слава не умеет в бантики.       Илья смотрит на свёрток. Берёт.       Разворачивает медленно.       Внутри — толстый блокнот в твёрдой кожаной обложке, тёмно-коричневой, с тиснением. И рядом — три ручки в простой коробке. Хорошие, не дешёвые. Слава разбирался долго, читал какие-то обзоры, спрашивал в магазине продавщицу, которая смотрела на него как на инопланетянина.       Илья смотрит на блокнот. Молчит.       — Ты говорил, что хочешь написать книгу, — говорит Слава. Немного неловко. — Я подумал... ну. Надо же с чего-то начать. Мысли записывать, или как там у вас это делается.       Илья поднимает глаза. В них что-то такое, от чего Слава смотрит в сторону.       — Ты запомнил.       — Ну.       — Слава.       — Что?       — Спасибо, — говорит Илья тихо. — Серьёзно.       Слава пожимает плечами. Но не уходит.

ΩΩΩ

      В доме Миша уже нашёл себе занятие. Стоит у стола, разговаривает с девушкой яркой, в красном свитере, с короткой рыжей стрижкой. Та что-то рассказывает, активно жестикулируя. Миша слушает с таким видом, будто это самое интересное, что он слышал в жизни.       Слава проходит мимо.       — Это Света, — говорит ему Илья негромко, кивая в их сторону. — Одногруппница.       Слава смотрит на Мишу. Потом на Илью.       — Жить будет, — заключает он.       Илья усмехается.

ΩΩΩ

      Аня стоит у книжных полок. Читает корешки — спокойно, никуда не торопясь. Рядом оказывается Данил.       — Интересуешься? — кивает на полки.       — Смотрю, — говорит Аня.       — Это дед собирал. Он филолог был.       — Хороший вкус.       Данил смотрит на неё с лёгким удивлением. Большинство гостей на полки внимания не обращали.       — Ты читаешь?       — Когда есть время, — говорит Аня. — Сейчас редко. Учёба.       — На кого?       — Физиотерапевт. — Серьёзно. — Данил берёт с полки книгу, смотрит на обложку. — А я одногруппник Ильи. Ну, в прошлом. Учился с ним вместе первый год. Потом перевёлся на исторический.       — Нравится?       Он думает секунду.       — Нравится копаться. Не нравится писать об этом.       Аня чуть улыбается.       — Понятно.       Они стоят рядом у полки. Говорят негромко, без спешки. Как люди, которым не нужно заполнять тишину.

ΩΩΩ

      Слава стоит у стены с кружкой в руке. Оглядывает комнату. В углу кто-то громко рассказывает историю, и, судя по реакции, смешную. Двое у окна обсуждают что-то учебное, Слава улавливает слово «зачёт». На диване сидит парень, которого Слава, кажется, видел однажды на набережной или нет, не разобрать. Рядом с ним девушка, смеётся. У стола компания, человек пять, один из них вдруг оборачивается и кричит через всю комнату:       — Дима! Дима Сорокин, ты что ли?!       Тот, к кому обращаются — парень у окна — оглядывается с недоумением.       — Артём? Ты откуда здесь?       — Да я Данила знаю сто лет! А ты?       — Я Ильи одногруппник!       Слава смотрит на это. Потом на Мишу, который в этот момент тоже оглядывается на голоса — и вдруг хмурится.       — Погоди, — говорит он, подходя к Славе. — Вон тот, у стены. Рыжий. Это же Лёха Громов, мы с ним в одной школе учились. Он что, знает Данила?       — Видимо.       Миша качает головой.       — Мир узок, — говорит Слава.       — Это ты мягко, — отвечает Миша. — Пойду поздороваюсь. — И уходит.       Слава остаётся у стены. Смотрит, как Илья проходит через комнату. Кто-то его останавливает, обнимает, что-то говорит. Илья смеётся, отвечает. Живой. Настоящий.       Слава делает глоток из кружки.       «Мир узок», — думает он ещё раз.       И почему-то это кажется ему правильным.       

ΩΩΩ

      Голова начинает кружиться незаметно. Сначала просто чуть теплее, чуть громче, чуть ярче. Илья думает: алкоголь. Нормально. Но потом руки.       Руки начинают дрожать.       Он сжимает кружку сильнее. Смотрит на пальцы. Они подрагивают мелко, почти незаметно — но он чувствует. Знает это ощущение наизусть. Тело просит. Тело напоминает, что прошло уже слишком долго.       «Не сейчас».       Кто-то рядом говорит ему что-то весёлое, смеётся. Илья улыбается в ответ — машинально, не слыша слов. В голове становится шумно. Не от музыки — изнутри.       Он ставит кружку на стол.       — Я на минуту, — говорит в никуда и идёт к лестнице.

ΩΩΩ

      Наверху тихо.       Спальня маленькая — кровать, тумбочка, окно с белой занавеской. Лунный свет ложится на пол полосой. Илья садится на край кровати. Закрывает глаза.       Руки дрожат сильнее.       «Справишься. Ты справлялся уже. Просто посиди».       Он слышит шаги на лестнице. Не оборачивается.       — Илья. Тихий голос звучит совсем рядом. Илья узнаёт этот голос, и узнал бы, наверное, из тысячи. Слава. Открывает глаза, всё продолжает плыть перед глазами.       — Всё нормально.       Слава заходит. Садится рядом на кровать — не вплотную, но близко. Молчит секунду. Потом смотрит на его руки.       — Нет, — говорит он просто.       Илья не отвечает. За окном ветер качает яблоню. Фонарики на верёвке раскачиваются, тени на полу живут своей жизнью. Снизу смех, музыка, голоса. Там всё идёт своим чередом.       Здесь — тишина и две пары рук, одна из которых дрожит.       — Слава, — говорит Илья.       — Что?       Илья поворачивается к нему.       Смотрит — долго, в упор. Глаза блестят. Не от слёз — от выпитого, от усталости, от чего-то, чему Илья не может дать имя прямо сейчас и не хочет пробовать.       Потом берёт его лицо в руки и целует.       Слава не успевает ни удивиться, ни отстраниться. Поцелуй не нежный. Не такой, каким бывает первый поцелуй в книгах. Резкий. В нём нет вопроса. .Только что-то, что копилось и наконец нашло выход. Не любовь. Не признание. Что-то другое, острее и темнее.       Слава замирает на долю секунды. Потом отвечает на поцелуй. Руки его большие, в мозолях, привыкшие к боли ложатся на плечи Ильи осторожно. Почти осторожно. Он притягивает парня к себе ближе.       Они оба знают, что это неправильно.       Оба не останавливаются.

ΩΩΩ

      Это не красиво.       Одежда летит как попало. Локоть бьётся о тумбочку. Кто-то из них смеётся коротко, нервно, и это почему-то, делает всё немного легче. Лунный свет на полу. Белая занавеска колышется от сквозняка. Снизу всё ещё музыка, всё ещё голоса — другой мир, который не знает, что здесь происходит.       Здесь происходит что-то, у чего нет правильного названия.       Для Ильи это выдох. Долгий, после слишком долгого задержанного дыхания. Тело, которое он привык ненавидеть, сейчас принадлежит ему. Не Марку. Не дозе. Ему. Он выбирает, не потому что кто-то тянет, не потому что некуда деться. Просто потому что хочет. Потому что может.       Это и есть свобода. Не та, которую обещал Марк. Другая.       Для Славы это — впервые по-настоящему.       Не безразличие, не попытка убедить себя. Не Маринка, с которой всё было правильно и пусто. Здесь — не пусто. Здесь каждое прикосновение отзывается так, что страшно. Страшно, потому что это настоящее. Потому что этот человек — настоящий. И потерять его будет по-настоящему больно.       Слава это знает уже сейчас.       И всё равно не останавливается.       Илья ложится на спину, обхватывая тело Славы ближе к себя, будто боясь потерять, Слава поддаётся. Потом парень отстраняется, смотрит на уже прилично опухшие губы Ильи. Рывком Слава снял с себя футболку, отбросил её в сторону. Илья следил за каждым движением — как играют мышцы на его животе, как расширяются ноздри от тяжёлого дыхания, как блестит тонкая полоска пота в ложбинке груди. Илья сел, стягивая свою футболку через голову, и снова лёг, оставшись в одних штанах. Это была единственная преграда, остававшаяся между ними, и она сводила с ума обоих.       Илья берёт Славу за плечи, отодвигая его, затем переворачивает на спину и уже он оказывается над ним. Илья пожирает Славу взглядом. Его шрам, его глаза, его шея, его грудь, его пресс. Губы Ильи сомкнулись на соске Славы, и тот вздрогнул всем телом. Илья не останавливался — он сосал, покусывал, водил языком вокруг, пока сосок не затвердел до боли. И уже Слава стонет, а Илья не останавливается. Покрывает поцелуями Славы, опускаясь к паху.       -Можно? - спрашивает Илья, находясь у члена Славы.       В ответ получает стон согласия. Илье этого достаточно. Он снимает последнюю преграду, в виде штанов и трусов. Перед его глазами вырывается на волю член Славы, головка, которого уже была вся в смазке. Илья установил зрительный контакт со Славой и медленно, не разрывая взгляда, облизал длину его члена. От корня до самой головки, чувствуя языком солоноватый вкус смазки и кожи.       Слава выдохнул с хрипом, его пальцы вцепились в простыни по бокам.       — Твою мать, Илья...       Илья усмехнулся уголком губ, но в глазах горело что-то глубокое, почти голодное. Он наклонился снова, взял в рот головку, пробуя на вкус, играя языком с уздечкой. Слава дёрнулся, приподнимая бёдра, и Илья позволил себе принять его чуть глубже, но не торопясь.       Но Славе этого было уже мало. Ощущение рта Ильи на себе сводило с ума, но ему нужно было больше — контроль, власть, возможность самому вести эту игру. Он мягко, но настойчиво взял Илью за плечи и потянул вверх.       — Илья, встань, — голос его был низким, чуть севшим.       Илья поднялся, вопросительно глядя на него, с влажными от слюны губами и потемневшими от желания глазами. Слава рывком поднялся с кровати, встал перед ним во весь рост. Он был чуть выше, чуть шире в плечах, и сейчас во взгляде его читалась твёрдая решимость.       — Ложись, — сказал он тихо, но это был не просьба.       Илья моргнул, но послушался. Он лёг на спину, глядя снизу вверх на Славу. Сердце колотилось где-то в горле. Обычно всё было иначе, но сейчас в этом новом раскладе чувствовалась острая, пугающая сладость. Слава лёг на него сверху, обхватывая тело Ильи ближе к себе, прижимаясь всем весом, будто боясь потерять. Илья поддался, выдыхая ему в шею, чувствуя, как их тела идеально совпадают, как горячая кожа Славы обжигает его собственную.       Слава наклонился к шее Ильи, прикусил кожу — не сильно, но достаточно, чтобы Илья издал сдавленный стон и выгнулся, подставляясь под его рот.       — Слава... — выдохнул он, запуская пальцы в его волосы.       Слава втянул кожу, оставляя тёмный след засоса, потом лизнул, будто извиняясь за боль, и поднял голову. В глазах его горел тёмный, тяжёлый огонь. Слава наклонился и начал покрывать поцелуями его тело. Он долго целовал шрам над ключицей Ильи. Илья застонал в голос. Он не привык отдавать контроль, но сейчас, под умелыми руками и губами Славы, это ощущалось правильно. Освобождающе.       Слава отпустил его, облизнулся, глядя снизу вверх. Его глаза блестели.       — Чего ты хочешь? — спросил он, хотя уже знал ответ.       — Тебя, — ответил Илья. — Внутри.       Слава поднялся, навис над ним, целуя в губы — глубоко, влажно, так, что Илья почувствовал свой собственный вкус на его языке, параллельно и штаны Ильи исчезли с горизонта.       Слава потянулся к тумбочке, нашёл смазку и презервативы и подумал: «Повезло». Илья следил за ним — за тем, как напрягаются мышцы спины, как Слава сосредоточенно открывает упаковку зубами. Картина была настолько эротичной, что член Ильи дёрнулся в новом приливе крови.       Слава надел презерватив, щедро полил смазкой пальцы и опустил руку вниз, между ног Ильи. Тот раздвинул бёдра шире, прикусил губу, когда прохладный палец коснулся входа.       — Расслабься, — прошептал Слава, целуя его колено. — Я аккуратно.       Он вводил палец медленно, следя за лицом Ильи, за тем, как расширяются его зрачки, как срывается дыхание. Второй палец добавил, только когда Илья сам толкнулся навстречу, требуя больше. Слава растягивал его бережно, находя внутри ту точку, от которой Илья вскрикивал и выгибался.       — Слава... пожалуйста, — выдохнул Илья. — Войди в меня. Просто войди уже.       Слава убрал пальцы, подтянулся, поймал его губы в поцелуй и в этот момент начал входить. Медленно, бесконечно медленно, чувствуя, как туго, как горячо внутри Ильи, как сжимаются мышцы, принимая его.       Илья зажмурился, запрокинул голову. Ощущение наполненности было невероятным — острым, почти болезненным, но растворённым в таком сладком удовольствии, что хотелось плакать.       — Смотри на меня, — попросил Слава, замирая, когда вошёл до конца.       Илья открыл глаза. В них стояла влага, но он не стеснялся её.       — Я здесь, — сказал Слава. — Я с тобой.       Он начал двигаться. Плавно, глубоко, находя тот ритм, от которого Илья переставал дышать. Комната наполнилась звуками — влажными шлепками, стонами, срывающимся шёпотом имён.       Слава чувствовал, как Илья сжимается вокруг него, как дрожит, как впивается ногтями в его спину. Он наклонялся и целовал его снова и снова — губы, шею, шрам на ключице, мокрые от пота виски.       — Я сейчас... — выдохнул Илья, чувствуя, как оргазм нарастает где-то внизу живота.       — Я с тобой, — повторил Слава, ускоряясь. — Кончай, Илья. Я держу тебя.       Илья кончил с громким стоном, выгибаясь дугой, разбрызгивая сперму себе на живот и грудь. Спазм его тела сжал Славу так сильно, что тот не выдержал — уткнулся лицом в шею Ильи и кончил следом, глубоко внутри, чувствуя, как мир схлопывается до размеров их двоих.       Несколько мгновений они лежали не двигаясь. Потом Слава бережно вышел, перевязал презерватив и бросил в сторону. Лёг рядом, притянул Илью к себе, обхватывая его тело руками, будто боясь потерять.       Илья поддался, уткнулся носом в его грудь, слушая бешеный стук сердца, постепенно успокаивающийся. Рука Славы гладила его по спине, по волосам, по затылку.       — Я никуда не денусь, — тихо сказал Слава, чувствуя, как Илья всё ещё мелко дрожит в его руках.       — Знаю, — ответил тот после паузы. Голос его был хриплым, севшим. — Но каждый раз, когда хорошо... становится страшно.       Слава приподнял его лицо за подбородок, заглянул в глаза.       — Пусть будет страшно. Это значит, что есть что терять.       Он поцеловал его — легко, почти невесомо, в уголок губ. Илья улыбнулся в ответ — устало, согласно, и снова уткнулся лицом в его грудь.       В комнате было тихо. Только их дыхание нарушало безмолвие. Где-то за окном шумел город, но этот шум принадлежал другому миру. Их мир сейчас сузился до размеров этой кровати, до тепла тел друг друга, до тихого, невысказанного, но такого очевидного чувства, которое оба боялись назвать вслух. Но, лёжа в руках Славы, слушая его ровное сердце, Илья вдруг понял: называть его вслух — не страшно. Страшно — потерять.       Утро наступит позже. А пока — только ночь, только они и это хрупкое, драгоценное чувство, которое наконец-то было названо вслух.       

ΩΩΩ

      Тишина.       Белая занавеска. Лунный свет, сдвинувшийся к стене. Снизу уже тише — кто-то ушёл, кто-то уснул прямо там.       Илья лежит и смотрит в потолок. Дрожи в руках нет. Голова — тяжёлая, но спокойная.       — Слава, — говорит он.       Тот не отвечает.       Илья поворачивает голову.       Слава лежит рядом — на спине, смотрит в потолок. Лицо в темноте почти неразличимо. Только шрам над бровью ловит лунный свет.       Он не спит. Просто молчит.       Илья хочет что-то сказать — что именно, не знает. Слова не складываются. Голова слишком тяжёлая, веки слишком тяжёлые.       — Спокойной ночи, — говорит он наконец.       Слава молчит ещё секунду.       — Спокойной ночи.       Илья закрывает глаза.

ΩΩΩ

      Утро приходит серым светом сквозь занавеску и жуткой болью за глазами. Илья просыпается медленно. Слои сознания возвращаются один за другим — сначала боль в голове, потом незнакомый потолок, потом запах старого дерева и чего-то ещё.       Он лежит один.       Место рядом пустое. Холодное уже.       Илья садится. Морщится — голова раскалывается. Смотрит на смятую подушку рядом. На пол, где лежит его свитер. На тумбочку. На телефон, экраном вверх. Берёт.       Одно сообщение. Слава. Прости. То, что было между нами — ошибка.       Илья читает.       Перечитывает.       Потом кладёт телефон обратно на тумбочку. Экраном вниз. Сидит на краю кровати. Смотрит в окно. За стеклом утро. Светлое, майское утро. Яблоня стоит неподвижно. Фонарики на верёвке погасли.       Снизу — тишина.       Голова болит.       Руки — нет.       Илья смотрит на свои руки. Они спокойные. Не дрожат.       Он поднимается. Медленно одевается. Находит свитер на полу. Находит ботинки у кровати.       Спускается вниз — в дом, где спят чужие люди, среди которых есть его друзья. Находит на кухне стакан воды. Пьёт стоя, глядя в окно.       Телефон в кармане молчит.       Ошибка.       Он допивает воду. Ставит стакан. Долго смотрит в окно на неподвижную яблоню.       Потом достаёт телефон. Открывает другой контакт.

Марк, ты у себя?