Два берега

      Время идёт по-другому, когда борешься с собой. Не быстрее и не медленнее. Неравномерно. Час может тянуться как день, а неделя пролететь так, что не успеваешь заметить, где она была.       Илья это знает теперь точно.

ΩΩΩ

Первый визит. Вторник, утро.       Кабинет на втором этаже, обычная дверь с табличкой. Илья стоит перед ней минуты три, прежде чем войти. Слава стоит рядом, не торопит. Врач — женщина лет сорока пяти, в очках, с усталым внимательным взглядом. Говорит ровно, без осуждения, задаёт вопросы, которые Илья ожидал и которых всё равно боялся.       «Полтора года. Как часто. Что именно. Были ли попытки бросить».       Илья отвечает. Голос ровный. Он удивляется этому, не ожидал, что будет ровный.       — Хорошо, что пришли, — говорит врач в конце. Не торжественно — просто констатирует, как констатируют факт.       — Это хорошо? — спрашивает Илья.       — Многие не приходят. Главное, что пришли. Это самый важный шаг, — говорит она.       Илья думает об этом потом, уже на улице. Слава идёт рядом, не спрашивает ничего.       — Ну? — говорит он наконец.       — Страшно было, — говорит Илья.       — Знаю.       — Но не так страшно, как я думал.

ΩΩΩ

Первая неделя.       Это самое тяжёлое — Илья знал это заранее, врач предупредила, Данил говорил, он сам читал. Знать и чувствовать — разные вещи.       Тело помнит. Тело требует. Не словами, не мыслями, а физически, на уровне, до которого не добраться никакими словами и никакой логикой. Ночью плохо спится. Днём руки дрожат. Есть не хочется.       Данил варит суп — тот же, с картошкой и лавровым листом, и ставит перед Ильёй. Илья ест, потому что надо, потому что Данил стоит рядом и смотрит, и не уйдёт, пока не съест.       — Ешь медленнее, — говорит Данил.       — Я и так медленно.       — Ещё медленнее.       Илья смотрит на него.       — Зачем?       — Чтобы было чем заняться.       Илья смотрит на суп. Потом ест медленнее.       Слава приходит вечером. Садится рядом, не говорит ничего особенного. Иногда они смотрят что-то на телефоне — Слава листает, Илья смотрит в экран, не видя. Иногда просто молчат. Иногда Илья засыпает прямо там, и Слава не уходит — Данил видел утром, что тот спал в кресле у кровати, неудобно, с затёкшей шеей, и ничего не сказал.       Четвёртый день — хуже всего.       Илья сидит на полу в ванной, спиной к стене, и просто сидит. Не плачет, не думает ничего конкретного — просто тело не идёт дальше, и он сидит.       Данил стучит через двадцать минут.       — Живой?       — Живой.       — Выходи, чай готов.       — Не хочу чай.       — Я тоже не хотел, — говорит Данил через дверь. — Всё равно выходи.       — Ты когда не хотел? — спрашивает Илья.       — Долгая история. Расскажу потом. Выходи.       Илья выходит.

ΩΩΩ

Лиза. Суббота, вторая неделя.       Она приходит без предупреждения — звонит в домофон, Данил открывает, сам удивлённый. На пороге стоит Лиза в кедах и цветочном платье, с контейнером в руках.       — Илья дома? — спрашивает она.       — Дома, — говорит Данил.       — Я пирожки принесла. Мама пекла, я попросила.       Данил смотрит на неё секунду. Потом отступает.       — Заходи.       Лиза заходит, находит Илью в комнате — он лежит на кровати, смотрит в потолок, вид нехороший, и садится рядом с таким видом, как будто это совершенно нормально и она именно сюда и шла.       — У нас в школе кошка, — говорит она, открывая контейнер. — Рыжая. Её Машкой назвали, но она не откликается, поэтому мы зовём её просто Кошка. Она уже третью неделю живёт в раздевалке, мы её прячем от завуча.       Илья смотрит на неё.       — Зачем вы её прячете?       — Потому что завуч сказала, что нельзя. Но Кошка уже привыкла, и у неё там место есть, и мы ей еду носим. Не можем же мы её прогнать.       — Логично, — говорит Илья.       — Ты будешь пирожок?       — Буду.       Лиза протягивает ему пирожок — с картошкой, ещё тёплый, и продолжает рассказывать про Кошку, про то, как однажды завуч почти нашла, и они спрятали Кошку в шкафу и та просидела там весь урок и не издала ни звука, как будто понимала.       Илья слушает и ест пирожок, и думает о том, что не думает сейчас ни о враче, ни о лекарствах, ни о том, сколько дней прошло.       Просто слушает про Кошку.       — Ты приедешь посмотреть на неё? — спрашивает Лиза.       — Когда?       — Ну, когда сможешь. Она тебе понравится.       — Приеду, — говорит Илья.       Лиза кивает с видом человека, который получил нужный ответ, достаёт из контейнера ещё один пирожок и протягивает ему.       — Ешь. Мама много напекла.       Данил потом скажет Илье, что Лиза перед уходом остановилась в прихожей и тихо спросила: «Он выздоровеет?» Данил ответил: «Работает над этим». Лиза кивнула — серьёзно, как кивают взрослые, и ушла.       Илья слушает это и молчит.

ΩΩΩ

Третья неделя. Срыв.       Среда. Илья не помнит точно, что случилось, что именно стало триггером в этот раз. Может, ничего конкретного. Может, просто усталость от того, что каждый день это усилие, и в какой-то момент усилие заканчивается.       Он не идёт к Марку.       Но покупает бутылку и сидит один в комнате, и не отвечает на сообщения, и это тоже срыв, просто другой. Как тогда, после тяжелой недели.       Слава приходит поздно вечером. Данил открывает дверь Заходит. Видит Илью.       Садится на пол рядом с кроватью на пол, спиной к стене.       Илья смотрит на него с кровати.       — Ты злишься, — говорит он.       — Нет.       — Должен злиться.       — Должен — не значит злюсь.       — Это третья неделя, — говорит Илья. — Я продержался три недели.       — Да.       — И сломался.       — Да, — говорит Слава. — И завтра начнёшь снова.       — Это не...       — Это не «начать сначала», — говорит Слава, перебивая его первый раз за весь разговор. — Три недели были. Они никуда не делись. Завтра будет двадцать второй день, не первый.       Илья смотрит на него.       Слава смотрит в стену напротив. В стену, как смотрят, когда дают человеку пространство и одновременно никуда не уходят.       — Ты сегодня здесь ночуешь? — говорит Илья наконец.       — Да.       — На полу?       — Принесу подушку. Илья смотрит на него ещё секунду. Потом ложится на спину, смотрит в потолок. – Не выёбывайся. Ложись рядом, место есть. Знаю, что хочешь, можешь не притворяться, и рядом со мной смело говорить о своих желаниях.       Слава не отвечает. Встаёт, идёт в коридор за подушкой, возвращается, устраивается рядом на кровать.       В темноте тихо.       — Двадцать второй, — говорит Илья.       — Двадцать второй, — подтверждает Слава.       Илья утыкается носом в шею Славы и закрывает глаза, понимая, что пока он рядом – он сможет. Он справится.

ΩΩΩ

Пятая неделя.       Что-то меняется.       Не сразу, не в один день. В какой-то момент Илья замечает, что утро стало другим. Не лёгким, просто другим. Тело всё ещё помнит, и, наверное, будет помнить ещё долго. Но между «помнит» и «требует» появляется зазор — маленький, почти незаметный, но он есть.       Врач говорит: «хорошая динамика».       Данил говорит: «ешь нормально, ты похудел».       Лиза присылает голосовое — сбивчивое, громкое, в котором рассказывает, что Кошку всё-таки нашёл не завуч, а директор, но директор оказался нормальным и разрешил оставить, только попросил сделать ей нормальный домик.       Илья слушает голосовое три раза.       Потом достаёт блокнот. Тот самый, кожаный, с тиснением — и пишет первое предложение той книги, про которую говорил когда-то у пруда.       «Можно бояться. Это нормально. Главное — идти дальше».       Смотрит на него. Потом пишет второе.

ΩΩΩ

      Время идёт по-другому, когда борешься с собой. Но оно всё равно идёт.