Два берега

                  Ранее на набережной в день признания       Они стоят чуть в стороне от дорожки. Не прячутся — просто не светятся. Свет от фонаря падает криво, кусками. Лица то появляются, то исчезают.       Марк прислонился к перилам, пальцы лениво скользят по холодному металлу. Сигарета давно погасла, но он всё равно держит её между губами, не замечая.       Кибер рядом — чуть впереди, на полшага. Смотрит прямо, не скрываясь. Руки в карманах, плечи расслаблены, но в этом расслаблении есть что-то напряжённое, как перед ударом.       — Это он? — тихо, не отрывая взгляда.       Марк не сразу отвечает. Сначала просто смотрит.       Илья смеётся — коротко, неловко. Слава что-то говорит, наклоняется ближе. Слишком близко.       Марк щурится.       — Да.       Кибер хмыкает.       — Нормально он… быстро.       Без злости. Скорее с интересом. Как на что-то, что обещает стать развлечением. Марк чуть поворачивает голову.       — Тебе не всё равно?       — Было бы всё равно — я бы не стоял тут.       Кибер наконец переводит взгляд на него. Коротко. Сверху вниз. Оценивает.       — Ты за ним следишь?       — Нет.       Ответ слишком быстрый, чтобы быть правдой. Кибер усмехается.       — Угу.       Снова смотрит на Илью. Тот уже не смеётся. Слушает. Серьёзно. Чуть нахмурился, как будто не согласен, но не перебивает. Кибер тихо выдыхает через нос.       — Тихий был.       — И сейчас тихий.       — Не с ним.       Слава двигается резко — делает шаг ближе, что-то говорит, уже жёстче. Даже отсюда видно по плечам, по линии шеи. Илья не отступает. Это новое. Марк замечает. Пальцы на перилах на секунду сжимаются сильнее.       — Он не такой, — говорит Кибер. — Этот.       Кивок в сторону Славы.       — Не похож на тех, кто… — он замолкает, подбирая слово, потом отмахивается. — Неважно.       Марк всё ещё смотрит.       — Он сломает.       — Кого?       — Посмотрим.       Кибер хмыкает.       — Ставлю на него.       — Я нет.       Ветер с реки тянет холодом. Илья поёживается, машинально трёт ладони друг о друга. Кибер замечает это первым.       — Мёрзнет.       — Он всегда мёрзнет.       Слишком спокойно. Кибер поворачивает голову. Смотрит на Марка чуть дольше.       — Ты его хорошо знаешь.       Марк не отвечает. Сигарета падает из губ, он ловит её пальцами, крутит, будто только сейчас вспомнил, что держит.       Внизу, у воды, Слава что-то говорит. Уже тише. Илья кивает. Слишком быстро. Кибер улыбается — коротко, неприятно.       — А он меня не узнал.       — Ты изменился.       — Да ну.       Пожимает плечами.       — Просто не смотрел.       — Или не хотел.       Марк переводит взгляд на него. Впервые — прямо.       — И что?       Кибер чуть наклоняет голову, как будто удивлён вопросом.       — Ничего.       Улыбка становится шире.       — Пока.       Снизу доносится смех. Уже другой. Более тихий. Они оба снова смотрят туда. Долго. Слишком долго для случайных прохожих. Потом Марк отталкивается от перил.       — Пойдём.       — Ты же только пришёл.       — Я всё увидел.       Кибер не двигается. Секунду. Две. Потом всё-таки идёт следом. Но перед тем как отвернуться, бросает ещё один взгляд вниз. Дольше, чем нужно.       С прищуром. Как будто запоминает.

ΩΩΩ

      Марк никогда не был тем, на кого смотрят дважды. Он не запоминался. Не раздражал. Не цеплял. Таких удобно держать рядом — и так же удобно не замечать. В детстве это работало.       Отец существовал где-то в другой плоскости — говорил мало, смотрел мимо, как будто в комнате всегда было что-то важнее. Мать говорила больше, чем нужно, но слова проходили мимо него, не задевая. Она говорила не с ним, а в пространство — о делах, о людях, о том, как «надо правильно». В этих словах не было места для него.       Он быстро понял простую вещь: если быть удобным, тебя оставят в покое. И стал таким.       Хорошие оценки, спокойный голос, ровные ответы. Никаких лишних движений. Он не пытался привлечь внимание — он учился его избегать.       И в этом избегании появилось время. Время смотреть.       Люди вокруг казались ему странными. Не плохими — именно странными. Они говорили уверенно, но меняли мнение через день. Обещали и забывали. Смеялись и тут же злились, как будто внутри у них не было никакой устойчивости.       Это раздражало бы кого-то другого. Ему — было интересно. Он начал замечать детали.       Как человек отводит взгляд, когда врёт. Как ускоряется речь, когда он волнуется. Как меняется голос, когда ему нужно что-то получить.       Это складывалось в систему. Нечёткую, но повторяющуюся.       В университете стало проще. Никто не знал, каким он был раньше.Можно было не меняться — просто продолжать. Он выбрал философию. Он не нуждался в ответах на вопросы «вселенной». Он чувствовал свою причастность.       Достаточно было быть убедительным. Он быстро научился говорить так, чтобы его слушали. Не ярко. Без давления. С паузами. Люди сами заполняли их смыслом.       Это работало. С ним разговаривали. К нему прислушивались. Иногда даже искали его взгляда, как будто он мог что-то подтвердить. Он не чувствовал от этого радости. Но запоминал.       Вещество появилось почти случайно. Ему предложили, но он отказался. Предложили ещё раз уже с усмешкой, с лёгким давлением. Он согласился. Не потому что хотел. Потому что стало любопытно. Первое ощущение было не про тело. Про людей. Они становились проще. Как будто из них убирали лишнее. Слой за слоем. Оставалось то, что обычно скрыто. Кто-то становился громче. Кто-то — тише. Кто-то начинал говорить правду, которую до этого прятал даже от себя.       Марк смотрел. И запоминал.       Он попробовал ещё раз. Уже не случайно. И тогда понял второе: состояние можно повторить. А значит — им можно управлять. Сначала он просто наблюдал.       Кто приходит снова.       Кто избегает.       Кто ищет.       Потом — начал вмешиваться. Незаметно. Словом, брошенным в нужный момент. Лёгким нажимом. Тонкой подстройкой под чужую слабость.       «Ты же не боишься»       «Ты сам этого хочешь»       «Тебе станет легче»       Он не убеждал. Он подталкивал. И люди делали шаг сами.       Граница сдвинулась тихо. Однажды он понял, что к нему приходят не поговорить. За доступом. Он не сопротивлялся. Это было удобно. Не нужно было быть интересным. Достаточно было быть нужным.       Он начал доставать. Сначала для себя. Потом — для других. Схема выстроилась быстро. Он не торговал в привычном смысле. Не уговаривал, не рекламировал.Он просто был точкой, через которую можно получить.       Этого оказалось достаточно.       Сам он тоже употреблял. Не часто, но достаточно, чтобы понимать. Он долго держался. Сохранял ясность. Даже в изменённом состоянии он оставался наблюдателем.       Фиксировал, как уходит контроль. Как тело начинает жить отдельно. Как мысли упрощаются. И как легко в этом состоянии становятся решения.       Учёба исчезла. Не было момента, когда он сказал: «всё». Просто перестала быть частью системы.       Люди вокруг стали предсказуемыми. Слишком. Идеи — вторичными. Слишком. Он перестал видеть в этом смысл.       Со временем исчезло и другое.       Интерес к людям как к чему-то сложному. Они больше не казались загадкой. Схемы повторялись. Ошибки — тоже. Все ломались. Разница была только в скорости.       Кибер пришёл позже. Ему дали контакт. Без лишних слов. Он появился вечером. Без звонка. Встал в дверях, осмотрелся быстро, почти равнодушно.       — Ты Марк?       Голос ровный. Без напряжения. Как будто он не в чужой квартире, а в месте, где всё уже решено.       Марк посмотрел на него внимательнее. Таких обычно легко читать. Но с Кибером не получилось.       Он не опускал взгляд. Не пытался угадать реакцию. Не искал, как себя вести. Он просто стоял.       — Сколько?       Обычно на этом этапе человек уже начинает подстраиваться. Снижает голос. Делает шаг назад. Проверяет границы. Кибер не делал ничего.       Марк не сопротивлялся. К нему пришли, он даёт то, что нужно. Он привык и к такому. Даже такие возвращаются. И он вернулся, но не сразу.       Они почти не разговаривали. Иногда Кибер бросал что-то резкое — больше для проверки, чем из необходимости. Марк не реагировал. Это было не важно.       Они быстро выстроили дистанцию. Без слов.       «Ты не лезешь ко мне. Я не лезу к тебе.»       Кибер не был зависимым в привычном смысле. Он использовал. Как инструмент. Как способ держать себя в определённом состоянии. Но Марк видел: точка есть. У всех есть.       Илья появился раньше. Другой. Слишком внимательный. Слишком мягкий. Он слушал. Смотрел. Запоминал. Но не защищался. С ним было проще всего. Не нужно было давить. Достаточно было немного направить. Он приходил сам. Сначала — с вопросами. Потом — без. Марк не называл это ничем. Не было смысла. Это работало. Но потом что-то изменилось. Незаметно.              Илья начал молчать дольше, чем раньше. Смотреть внимательнее. Иногда — не соглашаться сразу. Слабое сопротивление. Но оно было.       А потом появился второй. Слава. Марк увидел его один раз, но этого оказалось достаточно для того, чтобы сделать соответствующие выводы. Этот не растворяется. Этот давит. И система, выстроенная на предсказуемости, дала трещину. Он не пытался её удержать. Не потому что не мог. Потому что не видел смысла.       

ΩΩΩ

      Димой его называли только те, кто знал его слишком давно — из тех времён, которые он предпочёл бы не вспоминать. Для остальных он был Кибером. Сначала это прозвище звучало как шутка, потом как удобное сокращение, а в какой-то момент стало единственным именем, которое к нему подходило.       Он не возражал.       В детстве он был трудным — не потому, что хотел таким быть, а потому, что иначе у него не получалось. Он двигался быстрее, чем нужно, говорил резче, чем позволительно, и всегда оказывался там, где начинался конфликт. Учителя говорили, что он неусидчивый. Мать говорила, что с ним тяжело. Отец формулировал иначе, но короче и жёстче.       Он вообще говорил мало, но каждая его фраза звучала как правило, которое нельзя оспорить.       Если слабый — тебя ломают.       Если медлишь — проиграл.       Если отступил — считай, что всё.       Объяснений не было. Не предполагалось.       Дима усвоил это быстро. Не потому, что верил, а потому, что проверять на себе оказалось больно.       Двор научил быстрее школы. Там всё было проще и честнее: кто сильнее, тот прав; кто сомневается, тот уже проиграл. Он не был самым сильным, но быстро понял, что сила — не единственный ресурс. Упрямство работало не хуже.       Его били — сначала за то, что не уступил, потом за то, что попытался ответить, а потом просто потому, что он не отступал, даже когда должен был. После нескольких таких разов он перестал удивляться. Боль перестала быть чем-то неожиданным и превратилась в часть процесса — неприятную, но неизбежную.       Он научился держать взгляд. Не отводить глаза первым. Секунда за секундой выдерживать чужое давление, пока второй не сдастся. Это не делало его сильнее, но делало опаснее.       Дома было иначе, но не легче. Там не было драк, но было молчание, которое давило сильнее любого удара. Отец смотрел так, будто постоянно что-то оценивает, и почти всегда не в его пользу. Мать не вмешивалась, считая, что мальчик должен справляться сам.       Он начал злиться рано. Сначала на конкретные вещи: на слова, на людей, на ситуации. Потом на всё сразу. На необходимость постоянно быть готовым, на отсутствие выбора, на то, что слабость здесь не прощается и не объясняется.       Злость давала энергию. Делала движения резче, реакции быстрее, решения проще. Но вместе с этим внутри оставалось ощущение пустоты — не яркое, не острое, а тянущее, постоянное, как фоновый шум, который невозможно выключить.       В зал он попал почти случайно. Кто-то из старших сказал, что если не хочешь получать, нужно начинать давать сдачи по-настоящему. Он пришёл без особых ожиданий и сразу понял, что здесь будет не легче.       Здесь тоже смотрели. Оценивали. Сравнивали. Но, в отличие от двора, здесь были правила. И железо. Железо оказалось честным. Оно не делало скидок, не реагировало на настроение и не интересовалось тем, кто ты. Либо ты поднимаешь, либо нет. Всё остальное не имело значения.       Он остался. Сначала чтобы доказать. Кому-то, себе, всем сразу. Потом потому что это стало единственным местом, где всё было понятно. Он начал приходить каждый день. Пропуски означали слабость, а слабость он себе позволить не мог. Тело менялось медленно, но изменения были ощутимыми. Сначала появился контроль: над движениями, над дыханием, над болью. Сила пришла позже, как следствие.       Тренер заметил его не сразу. Таких, как он, в зале было достаточно: молчаливых, упрямых, готовых работать до предела. Но он не пропускал, не ныл и не искал оправданий. Делал и этого оказалось достаточно, чтобы его начали воспринимать всерьёз.       Зал стал для него системой, в которой всё зависело от усилий. Это успокаивало. Но не заполняло пустоту.       Иногда она становилась тише — на время тренировки, на время усталости, на время, когда тело работало на пределе и просто не оставляло пространства для лишних мыслей. Но потом возвращалась.       Он впервые попробовал вещества не из интереса и не из желания что-то доказать. Скорее из усталости. В какой-то момент оказалось проще согласиться, чем отмахнуться.       Ощущение было странным. Не таким, как в зале, где всё достигается через усилие. Здесь усилия не требовалось. Напряжение уходило само, шум в голове становился тише, а тело — легче.       Ему это не понравилось. Но он запомнил.       Он не стал зависимым в привычном смысле. Он это использовал как использовал всё остальное. Когда нужно было снизить напряжение, когда нужно было не чувствовать, когда нужно было просто выключиться.       Контакт Марка он получил без лишних объяснений. Ему дали адрес — и этого оказалось достаточно.       Квартира не понравилась сразу. Запах, обстановка, сам Марк: всё казалось чужим и неприятным. Особенно Марк. Слишком спокойный, слишком отстранённый, как будто его вообще не касается происходящее.       Такие люди раздражают сильнее всего, потому что на них не действует привычное давление. Кибер попробовал его задеть. Сказал что-то резкое, посмотрел, будет ли реакция.       Реакции не было. Это зацепило сильнее, чем если бы Марк ответил.       Он вернулся. Потому что это было удобно. И потому что Марк не лез. Не задавал вопросов, не пытался разговаривать, не делал вид, что ему интересно.       Они быстро выстроили дистанцию. Без слов. Каждый занимался своим. Каждый оставался в своих границах.       Кибер не доверял ему. И не собирался. Но воспринимал как систему — рабочую, устойчивую, предсказуемую. Этого было достаточно.       Он видел, как к Марку приходят другие. Как уходят. Как возвращаются. Видел, где они ломаются, где начинают зависеть, где теряют контроль.       И делал выводы. Он не хотел быть таким. Но иногда ловил себя на мысли, что разница между ними не такая большая, как кажется. Он умел терпеть. Умел держать удар. Умел заставлять тело работать, даже когда оно уже не могло. Это не было его слабостью.       Его слабость была в другом. В той самой пустоте, которая никуда не исчезала, сколько бы он ни тренировался, сколько бы ни давил, сколько бы ни пытался заглушить её чем угодно.       Поэтому он продолжал. Тренировался до отказа. Доводил себя до предела. Иногда выключал всё, чтобы не думать. Он не искал смысла. Не искал спасения. Ему нужно было состояние, в котором ничего не давит изнутри. И каждый раз, когда оно заканчивалось, он возвращался в зал.       Потому что там хотя бы было понятно, что делать.       

ΩΩΩ

             Несколько недель Слава жил так, будто внутри него что-то постоянно сжималось, не давая выдохнуть до конца. Он не говорил об этом вслух, не искал поддержки и не пытался разобраться, откуда именно это чувство взялось. Он просто продолжал приходить в зал, как приходил всегда, и делал то, что умел лучше всего — работал.       Сначала всё выглядело как обычно. Те же лица, те же тренировки, те же короткие разговоры между подходами. Но уже через пару дней он начал замечать то, что раньше бы пропустил. Разговоры обрывались, когда он подходил ближе. Кто-то задерживал взгляд чуть дольше, чем нужно, а потом быстро отворачивался. Паузы становились ощутимыми, как будто в них оставалось что-то недосказанное.       Он не спрашивал, потому что понимал всё слишком хорошо.       Однажды, выходя из раздевалки, он услышал за спиной:       — Да я тебе говорю, он с каким-то мутным типом таскается.— С кем?       — Да хуй его знает. Худой такой.       — И чё?       — Да ничё. Просто странно это.       Слава остановился на секунду, но не обернулся. Когда он вышел в коридор, разговор уже сменился на что-то другое, слишком быстро, слишком аккуратно. Один из парней поправлял бинты, другой смотрел в телефон. Всё выглядело нормально — настолько нормально, что это и было ненормально.       Он прошёл мимо, не сказав ни слова.       На тренировке он работал жёстче обычного. Удары ложились точнее, но с лишней силой, как будто он пытался выбить из себя раздражение, которое не находило выхода. Тренер сделал замечание, но он только кивнул и продолжил, не сбавляя темпа.       Кибер подошёл позже, когда Слава уже сидел на скамье, восстанавливая дыхание. Он не спешил, не выглядел заинтересованным, просто остановился рядом, как будто разговор был случайным продолжением дня.       — Ты, Слав, если личную жизнь завёл, так хоть аккуратнее.       Слава поднял на него взгляд.       — Чё?       — Да нихуя, — Кибер пожал плечами, разворачивая бинт на запястье. — Просто люди у нас разговорчивые. Сегодня одного увидят, завтра уже все знают.       — Ты сейчас о чём?       Кибер усмехнулся, но не посмотрел прямо.       — А ты о чём так напрягся?       Слава медленно встал.       — Ещё раз рот откроешь — закрою.       — Да ладно тебе, — Кибер поднял руки в примирительном жесте, но в голосе не было ни грамма уступки. — Я же переживаю. Мало ли с кем ты там связался.       Слава сделал шаг ближе.       — Ты вообще за базаром следишь?       Теперь Кибер посмотрел прямо.       — Всегда.       Пауза повисла между ними, тяжёлая, вязкая. В ней было достаточно, чтобы началась драка, но никто не сделал первого движения. Слава отвернулся первым. Слава понимал: здесь это не решается. Он просто вышел.       Когда он встретился с Ильёй, было уже поздно вечером. Набережная была почти пустой, только редкие прохожие и свет фонарей, отражающийся в воде. Слава пришёл раньше и стоял у перил, глядя на реку, как будто пытался там что-то найти.       Илья подошёл тихо. Он изменился — это было видно сразу. Лицо стало резче, движения осторожнее, взгляд — внимательнее. В нём было меньше рассеянности и больше присутствия, как будто он впервые за долгое время полностью вернулся в собственное тело.       — Привет, — сказал он.       Слава кивнул, не оборачиваясь.       — Привет.       Пауза затянулась.       — У тебя что случилось? — спросил Илья.       — Ничего.       — Не ври.       Слава усмехнулся без улыбки.       — Да всё нормально, Илья.       — Слава.       Тот закрыл глаза на секунду, потом выдохнул.       — Я сказал — нормально.       Илья сделал шаг ближе.       — Это из-за меня?       Слава посмотрел на него.       — А ты как думаешь?       Пауза.       — Что именно? — тихо спросил Илья.       Слава отвёл взгляд.       — У нас в зале один есть. Кибер. Он… — Слава замолчал, подбирая слова, потом отмахнулся. — Да хер с ним.       — Нет, — Илья покачал головой. — Не хер. Что он делает?       Слава усмехнулся.       — Говорит. Вроде ничего конкретного. Но так, что уже все всё поняли. Кто ты, откуда ты, что ты… — он замолчал. — В общем, нормально всё у него получается.       Илья слушал, не перебивая.       — Ты с ним говорил?       — Говорил, — коротко ответил Слава. — Бесполезно. Он не в лоб работает. С ним не подерёшься и не предъявишь. Он просто… — Слава сжал кулаки. — Гниль разводит.       Илья кивнул.       — Я понял.       — Не надо, — резко сказал Слава. — Даже не думай.       — О чём?       — О том, чтобы с ним что-то решать. Это мой зал.       Илья посмотрел на него спокойно.       — Это уже не только твой вопрос.       Слава нахмурился.       — Илья…       — Я не буду драться, — тихо сказал он. — Успокойся.       

̴ ̴ ̴

      Они пересеклись через два дня.       Кибер стоял у ларька недалеко от остановки, лениво курил и смотрел на дорогу. Он заметил Илью сразу, но сделал вид, что нет. Подождал, пока тот подойдёт ближе, и только тогда перевёл взгляд.       — О, — сказал он, будто удивился. — А я думал, ты так и будешь по углам прятаться.       Илья остановился напротив.       — Я не прячусь.       Кибер усмехнулся.       — Да? А по Славке не скажешь. Он что-то нервный стал.       Илья не отвёл взгляд.       — Это ты его доводишь?       — Громко сказано, — Кибер стряхнул пепел. — Я просто общаюсь с людьми. Делюсь новостями, так сказать. Понимаешь, так принято: делиться новостями. Где, кто и че видел.       — Нет, — спокойно сказал Илья. — Ты просто трус.       Кибер прищурился.       — Чего?       — Если бы хотел что-то сказать мне, сказал бы мне. А не шептался бы у него за спиной там, где он от тебя зависит.       На секунду стало тихо. Даже шум дороги будто отступил. Кибер усмехнулся, но в этом уже не было лёгкости.       — Ой, какие мы смелые стали. От дозы отошёл, что ли, нарик?       — Достаточно, — ответил Илья, — чтобы видеть тебя насквозь.       — И что ты видишь?       Илья чуть наклонил голову, будто рассматривая его внимательнее.       — Пустого человека, который чувствует себя сильным только там, где может испортить другим воздух. Улыбка Кибера стала жёстче.       — Ты аккуратнее с формулировками.       — А ты с действиями.       Кибер затянулся, медленно выдохнул дым.       — Думаешь, ты что-то изменишь?       — Нет, — спокойно сказал Илья. — Думаю, ты просто привык, что тебе никто не отвечает.       Он развернулся первым. И ушёл. Кибер смотрел ему вслед дольше, чем нужно, и впервые за всё время не знал, что сказать.       

̴ ̴ ̴

      Вечером на набережной было почти пусто. Ветер тянул с воды холодом, и редкие прохожие проходили быстро, не задерживаясь. Фонари давали ровный, тусклый свет, в котором всё казалось чуть плоским, как декорация.       Илья стоял у перил и не двигался. Он пришёл раньше. Намного раньше, чем было нужно. Он знал, что нужный ему человек должен будет быть здесь.       В последние недели он почти не выходил из дома без необходимости. Тело ещё не до конца вернулось к нему: движения были чуть замедленными, реакция не такой быстрой, как раньше. Иногда дрожали руки. Иногда накатывала пустота, такая плотная, что приходилось просто пережидать. Он это учитывал. Всё учитывал.       Когда Кибер появился, Илья заметил его сразу, но не повернулся. Подождал, пока тот подойдёт ближе, пока остановится в нескольких шагах, пока в воздухе повиснет то самое напряжение, которое Кибер всегда приносил с собой.       — О, какие люди и без охраны в виде ёбыря? — спросил тот, не скрываясь.       Илья театрально осмотрелся по сторонам.       — Ой, где-то обронил его.       Кибер усмехнулся, сунул руки в карманы, посмотрел на воду.       — Ты странный, — сказал он почти лениво. — Сначала пропадаешь, потом сам находишь.       — Ты хотел, чтобы я нашёлся, — спокойно ответил Илья.       — С чего ты взял?       — Ты не остановился.       Кибер перевёл на него взгляд.       — Я вообще-то не обязан останавливаться.       — Конечно, — кивнул Илья. — Ты же не умеешь.       Секунда. Кибер усмехнулся.       — Опять началось?       — Нет, — тихо сказал Илья. — Заканчивается.       Он говорил спокойно, без напряжения, и в этом спокойствии не было ни страха, ни попытки защититься. Это раздражало.       — Ты думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? — продолжил он. — Ты не идёшь в лоб, потому что боишься проиграть. Ты делаешь так, чтобы другие начали говорить за тебя. Чтобы потом можно было отступить и сказать, что ты ни при чём.       — А ты, значит, всё понял? — Кибер сделал шаг ближе.       — Да.       Илья не отступил.       — И что дальше?       — Ничего, — ответил он. — Я просто хотел, чтобы ты знал, что я вижу.       Кибер усмехнулся шире, но в этом уже было раздражение.       — Слушай, ты сейчас серьёзно? Думаешь, ты меня чем-то напугаешь?       — Нет.       Илья посмотрел на него прямо.       — Ты не пугаешь.       Пауза.       — Ты предсказуем.       Вот это было лишним. Кибер сжал челюсть, и в этом движении уже не было ни игры, ни наблюдения. Только привычная, отработанная реакция.       — Аккуратнее, — сказал он тихо. — Со словами.       — А ты действиями, — напомнил Илья.       Он не повысил голос. Не сделал резкого движения. Он просто остался на месте. И этого оказалось достаточно.       Кибер шагнул вперёд и ударил. Резко. Без предупреждения. Так, как привык — быстро, чтобы не дать времени на реакцию.       Илья не успел закрыться. Удар пришёлся в лицо, выбил из равновесия, и он пошатнулся, ударившись плечом о перила. В голове на секунду стало пусто, как будто звук выключили.       Кибер не остановился. Он действовал так, как действовал всегда: быстро, коротко, без лишних движений. Второй удар в корпус, сбивая дыхание. Третий снова в лицо, уже почти автоматически.       Илья не отвечал. Он не пытался ударить в ответ, не пытался уйти в сторону. Только один раз поднял руку, будто больше для баланса, чем для защиты, и снова опустил. Это сбило ритм.       Кибер замер на долю секунды.       — Ты чё, — выдохнул он, — совсем…       Илья медленно выпрямился, держась за перила. Лоб рассекала красная полоса, из которой начинала сочится алая кровь и постепенно стекала вниз по лицу. Нос разбух, губа разбита: из них точно также шла кровь, и в зоне подбородка собиаралсь в одну каплю и падала на землю. Илья тронул зону возле глаза, где в будущем будет фингал. Дыхание сбилось, но он смог выдавить из себя:       — Всё? — тихо спросил он.       Кибер смотрел на него, не двигаясь.       — Ты даже не…       — Я не за этим пришёл, — перебил Илья.       Где-то позади послышались шаги. Сначала тихие, потом ближе. Ещё один звук — короткий, сухой, чужой для этой сцены.       Кибер обернулся.       Свет фонаря за спиной выхватил фигуры — две, потом третью. Люди двигались быстро, уверенно, без колебаний.       — Стоять, — прозвучало коротко.       Кибер на секунду замер, как будто не сразу понял.       — Руки покажи.       В этот момент он всё понял. Попытался сделать шаг назад, но было уже поздно. Один из мужчин оказался рядом быстрее, чем он успел среагировать. Захват, резкое движение, и руки уже вывернуты за спину.       — Ты чё, блядь… — Кибер дёрнулся, но хватка была жёсткой.       — Спокойно, — сухо сказал тот. — Всё уже.       Илья стоял у перил, тяжело дыша. Кровь стекала по подбородку, капала на куртку. Он не двигался.       Кибер посмотрел на него через плечо. И в этом взгляде было не злость. Понимание.       — Ты…       Илья не ответил.       Только вытер губу тыльной стороной ладони и чуть кивнул, будто подтверждая то, что уже стало очевидным.       Полицейские говорили что-то между собой, проверяли документы, фиксировали происходящее. Один из них бросил короткий взгляд на Илью.       — Вам помощь нужна?       Илья покачал головой.       — Наверн… — Илья не успел договорить, сильное головокружение накрыло его в момент, в глазах потемнело. Он успел подумать лишь о том, что у него получилось решить проблему, после чего сознание покинуло его и он рухнул вниз.       Кибера повели к машине. Он больше не сопротивлялся, но шёл напряжённо, как будто в любой момент мог снова сорваться.       Перед тем как его посадили, он снова посмотрел на тело Ильи, к которому подошли и старались привести в чуство. Дольше, чем нужно.              Когда всё закончилось, на набережной снова стало тихо. Только ветер и вода.       Полицейские вызвали скорую и Илью увезли. Но даже в таком состоянии, где-то внутри Илья чувствовал, что наконец-то ситуация закончилась не сама. А потому что он сам её закончил.       

ΩΩΩ

      К этому не было одного момента, с которого всё началось.       Это накапливалось. Сначала — через Кибера. Через его разговоры, его привычку оставлять после себя грязь, которая не сразу заметна, но быстро въедается. Потом через людей, которые подхватывали, додумывали, пересказывали уже от себя. В зале это происходило быстро. Здесь всегда смотрят, всегда оценивают, всегда делают выводы.       Слава сначала игнорировал.       Он не был тем, кого можно было выбить из колеи чужими словами. Он приходил, тренировался, уходил. Работал так же жёстко, как и раньше, даже жёстче, как будто лишняя нагрузка могла компенсировать раздражение, которое он не выпускал наружу.       Но дело было не только в словах. Дело было в том, что изменилось отношение.       Не в открытую. Не так, чтобы можно было подойти и спросить. А в мелочах. В том, что спарринг-партнёр стал выбирать кого-то другого. В том, что разговоры рядом обрывались на полуслове. В том, что тренер начал смотреть внимательнее, как будто пытаясь понять, что происходит, но не задавал вопросов.       Слава чувствовал это. И злился. Не на людей. На ситуацию, в которой он не мог ничего сделать прямо. Кибера он поставил на место один раз.       Жёстко, без полутонов.       — Ещё раз рот откроешь — закрою.       Кибер тогда только усмехнулся.       — Попробуй.       Они не подрались. И это было хуже.       Потому что после этого Кибер не остановился. Он просто стал осторожнее. Точнее.              Марк появился позже.       Не в тот же день и не на следующий. Сначала это были слухи: кто-то сказал, что видел его в районе, кто-то, что он снова «в деле». В зале о нём не говорили прямо, но имя всплывало — коротко.       Слава не придавал этому значения. До одного вечера.       Он выходил из зала, когда увидел его у входа. Марк стоял у стены, почти в тени, как будто не хотел привлекать внимание. На нём была та же куртка, что и раньше, чуть помятая, не по погоде. Он выглядел так, будто здесь ему было не совсем место, но при этом он не чувствовал себя лишним.       Слава остановился.       — Ты что тут делаешь?       Марк перевёл на него взгляд. Спокойный, без эмоций.       — Жду.       — Кого?       Пауза.       — Не тебя.       Слава усмехнулся.       — Тогда ты ошибся адресом.       Марк чуть склонил голову, как будто оценивая.       — Вряд ли.       Он говорил тихо, но так, что это не звучало как уступка.       Слава сделал шаг ближе.       — Если ты к нему пришёл, его здесь нет.       Марк не ответил сразу.       — Я знаю.       Пауза.       — Тогда какого хера ты тут стоишь?       Марк посмотрел на дверь зала, потом снова на Славу.       — Интересно посмотреть.       — На что?       — На тебя.       Это было сказано без насмешки.       Слава на секунду замер, потом усмехнулся, уже жёстче.       — Насмотрелся?       — Пока нет.       Марк оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. Не резко. Почти лениво.       — Ты держишься.       — А должен не держаться?       — Обычно такие ситуации заканчиваются быстрее.       Слава прищурился.       — Какие «такие»?       — Когда человек оказывается между.       Пауза.       — Между чем?       Марк не ответил прямо.       — Ты же понимаешь.       Слава усмехнулся.       — Нет. Объясни.       Марк смотрел на него дольше, чем нужно.       — Между тем, что он был, — тихо сказал он, — и тем, что ты пытаешься из него сделать.       Слова прозвучали спокойно. Но легли тяжело. Слава сжал челюсть.       — Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?       — Да.       — Тогда давай я тебе объясню, — Слава сделал ещё шаг, сокращая дистанцию. — Ты от него отвалил. Сам. Без объяснений. Без ничего. А теперь приходишь и начинаешь…       — Я ничего не начинаю.       Марк не повысил голос.       — Я закончил.       Пауза.       — Это разные вещи.       Слава смотрел на него, не мигая.       — Тогда какого хера ты здесь?       Марк отвёл взгляд на секунду, будто что-то прикидывая.       — Проверяю.       — Что?       — Насколько это устойчиво.       Слава усмехнулся, но в этом уже было напряжение.       — Ты, блядь, тест проводишь?       — В каком-то смысле.       Марк снова посмотрел на него.       — Ты думаешь, что ты ему помогаешь.       — А ты думаешь, что нет?       — Я думаю, — спокойно сказал Марк, — что ты не понимаешь, с чем имеешь дело.       Слава шагнул вперёд.       — А ты понимаешь?       — Да.       Ответ прозвучал слишком быстро.       — Потому что я это уже делал.       Слава замер.       — Ты сейчас серьёзно?       — Абсолютно.       Марк чуть наклонил голову.       — Ты работаешь через давление. Через контроль. Через силу.       — И?       — Это не работает в долгую.       Слава усмехнулся.       — А у тебя, значит, работает?       — Работало.       Марк не улыбался.       — Пока он не начал меняться.       Тишина между ними стала плотной.       — Ты его сломал, — сказал Слава тихо.       — Нет.       Марк покачал головой.       — Я просто показал ему, как это делается.       — Ты…       Слава не договорил. Сжал кулаки.       — Ты даже не понимаешь, что ты сделал.       — Понимаю.       Пауза.       — Лучше, чем ты.       Слава сделал резкое движение вперёд, почти толкнул его плечом.       — Слушай сюда. Ты к нему больше не подходишь. Вообще. Ни рядом, ни через кого-то. Понял?       Марк не отступил.       — Ты не можешь это контролировать.       — Могу.       — Нет.       Пауза.       — И это тебя злит.       Слава сжал зубы.       — Меня злит то, что ты сюда вообще пришёл.       — Я уже уходил, — спокойно сказал Марк. — Ты просто не заметил.       Слава усмехнулся.       — Да? Тогда давай ещё раз.       Марк посмотрел на него. Долго.       — Ты думаешь, что это про него, — тихо сказал он. — А это уже про тебя.       Слава замер.       — В каком смысле?       — В прямом.       Пауза.       — Ты не отпустишь это.       Слава шагнул назад.       — Да пошёл ты.       Марк не ответил. Он просто развернулся и ушёл, так же спокойно, как и пришёл.       Слава остался стоять у входа, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. И впервые за всё время он не был уверен, что понимает, где именно проходит граница, за которую он уже зашёл.       

̴ ̴ ̴

      Слава долго ходил по району, не выбирая направление, пока ноги сами не привели его к тому самому месту — к заброшенному заводу, куда он когда-то приходил искать Максима. Здесь всё оставалось таким же: облупленные стены, пустые окна, ржавые конструкции, запах сырости и металла, который въедался в одежду и держался потом часами.       Здесь было тихо. И эта тишина не раздражала.       Он зашёл внутрь, не включая фонарик. Свет с улицы пробивался сквозь разбитые окна, ложился пятнами на бетонный пол. Где-то капала вода. Где-то скрипела железная дверь, раскачиваемая ветром.       Слава прошёл дальше, вглубь, туда, где было темнее и пустее. Остановился, прислонился к холодной колонне, провёл рукой по лицу. Он не думал. Он пытался не думать. Это не получалось.       Слова Марка, разговоры в зале, взгляд Ильи: всё это не складывалось в одну линию, а накладывалось друг на друга, раздражая сильнее, чем если бы это была одна проблема.       Он выдохнул, сел на знакомое место и открыл бутылку пива, купленную по пути. Сделав глоток, Слава услышал шаги. Тихие, но не настолько, чтобы их можно было не заметить.       Он не обернулся сразу.       — Я знал, что ты сюда придёшь, — сказал голос из темноты.       Слава усмехнулся, не поворачиваясь.       — Да ты заебал уже знать всё.       Он обернулся.       Марк стоял у прохода, в полутени, почти не двигаясь. В руках — небольшая сумка, слишком характерная, чтобы не понять, зачем он здесь.       — Ты меня преследуешь, что ли? — Слава сделал шаг вперёд.       — Нет, — спокойно ответил Марк. — У меня свои дела.       — Да не пизди.       Слава оглядел его с головы до ног.       — Ты специально сюда пришёл.       Пауза.       Марк не стал спорить.       — В каком-то смысле.       Слава хмыкнул.       — Ну давай. Начинай. Что ты там опять «понимаешь лучше меня»?       Марк сделал несколько шагов внутрь, не спеша, как будто проверяя расстояние.       — Ты сейчас в состоянии, в котором люди принимают неправильные решения.       Слава коротко рассмеялся.       — Ты серьёзно? Ты сейчас мне будешь рассказывать про решения?       — Да.       — После всего?       — Именно после.       Марк говорил спокойно, как всегда, не повышая голос, будто вокруг не было ничего опасного.       — Ты злишься, — продолжил он. — И пытаешься это вытащить наружу. Но у тебя нет точки опоры.       — У меня есть Илья, — перебил Слава.       Марк на секунду замолчал, но не отступил.       — Это не решит проблему.       — Мне похуй.       — Нет, — тихо сказал Марк. — Не похуй.       Слава сделал шаг ближе.       — Ты вообще сейчас понимаешь, где ты стоишь?       — Да.       — И что ты мне сейчас говоришь?       — Я говорю, что ты действуешь импульсивно.       — А ты, блядь, нет?       Марк не ответил сразу.       — Я действую осознанно.       Слава усмехнулся, но в этом уже не было веселья.       — Осознанно? Ты людей в говно загоняешь осознанно?       — Я не заставляю их делать то, чего они не хотят.       — Да пошёл ты.       Слава подошёл вплотную.       — Ты ему жизнь сломал.       — Нет.       — Ты его подсадил.       — Он сам пришёл.       — Потому что ты его туда привёл.       Марк посмотрел на него внимательнее.       — Ты сейчас защищаешь не его.       Слава замер на долю секунды.       — А кого?       — Себя.       Тишина.       — Ты не можешь принять, что ты не контролируешь ситуацию.       Слава сжал кулаки.       — Ты сейчас охуел.       — Нет, — спокойно сказал Марк. — Я просто вижу, как ты пытаешься это исправить силой.       — А как надо? Как ты, блядь? Через разговоры?       — Через понимание.       Слава коротко кивнул.       — Понял.       Он ударил без предупреждения. Резко, с разворота, так, что Марк не успел закрыться. Удар пришёлся в лицо, отбросил его назад, к стене. Сумка выпала из рук, глухо ударившись о бетон. Марк попытался выровняться, но второй удар уже шёл следом — в корпус, выбивая дыхание.       — Ты, сука, — Слава не останавливался, — будешь мне тут рассказывать…       Ещё один удар. Ещё. Марк не отвечал. Он пытался закрыться, отступить, но пространства не было. Стена за спиной не давала уйти.       Слава бил так, как бил на тренировке — точно, быстро, без лишних движений. Но здесь не было правил. Не было остановки по сигналу.       — Ты думаешь, — удар, — что ты всех читаешь? — ещё удар. — Что ты всё понимаешь?       Марк сполз по стене, пытаясь удержаться, но Слава схватил его за куртку, дёрнул вверх и снова ударил.       Кровь появилась быстро — на губах, на скуле, на полу.       — Ты нихуя не понимаешь, — выдохнул Слава ему в лицо.       Марк попытался что-то сказать, но слова сбились на хрип. Слава отпустил его, и тот рухнул на бетон, тяжело ударившись плечом.       Пауза. Только дыхание.       Слава стоял над ним, тяжело дыша, глядя вниз. Марк не двигался. Только чуть шевельнулся, пытаясь повернуть голову. Слава сделал шаг назад. Потом ещё один. Посмотрел на него сверху. И сплюнул. Прямо рядом с его лицом.       — Понял теперь? — тихо сказал он.       Ответа не было. Слава развернулся и пошёл к выходу, не оборачиваясь. Шаги гулко отдавались в пустом пространстве.       Когда он вышел наружу, воздух показался холоднее.       Он остановился на секунду, провёл рукой по лицу, как будто стирая что-то, чего уже не было.       И пошёл дальше. Не возвращаясь. Вдруг раздался звонок. Это была мама Ильи. Слава удивился и пару секунд смотрел на экран телефона. Решил, что должна быть какая-то серьёзная причина почему она звонит. Принимает звонок. Из трубки раздались всхлипывающие звуки. Слава сглотнул. Произошло что-то не очень хорошее. Сердце пропустило удар.       — Алло?       Всхлипы на мгновение прекратился и в ответ раздался голос, который был полон горечи.       — Слава богу ты ответил. Я не знала кому ещё звонить. Илья в коме.       

ΩΩΩ

      Марк исчез. Не сразу. Не в тот же день.       И не так, чтобы это можно было связать в одну линию и сказать: вот, это произошло из-за этого.       Данил сказал об этом позже, уже через несколько дней, когда стало понятно, что это не временно. Они сидели в квартире, в тишине, которая казалась слишком плотной для обычного разговора.       — Он пропал, — сказал Данил, не поднимая взгляда. — Марк.       Слава посмотрел на него.       — В смысле?       — В прямом. Никто не знает, где он.       Пауза.       — Я поспрашивал, — продолжил Данил. — Через знакомых. Говорят, что он либо уехал, либо лёг в больницу. Кто-то вообще сказал, что его забрали.       — Кто?       Данил пожал плечами.       — Не знаю. Говорят, что могли взять по старым делам. Или кто-то из клиентов сдал. Там давно уже всё на грани было.       Слава молчал.       — Точно никто не знает, — добавил Данил. — И, скорее всего, не узнает.       Он сказал это спокойно, без акцента.       Слава кивнул. И не стал спрашивать дальше.              Никакой сцены прощания не было. Никаких последних разговоров, объяснений, попыток что-то закрыть. Просто в какой-то момент стало ясно, что человека больше нет в доступе.       Не умер. Не исчез физически. Просто вышел из жизни так же, как входил — тихо, без предупреждения, без необходимости объяснять. Как будто его там и не было.       И только в редких разговорах, вскользь, иногда всплывало его имя — не как воспоминание, а как что-то, что уже не имеет значения.       Слава больше не возвращался к этому. Потому что возвращаться было некуда. У него есть дела намного важнее.       Врачи не могут дать положительный прогноз по поводу Ильи. Слишком много повреждений внутренних органов.       Только позже Слава узнал, что это из-за Кибера. Он хотел набить ему его ебало, на которой постоянно была эта ухмылочка. Но как, оказалось, что было шоком для Славы – Кибер сейчас в СИЗО, ждет заседание. За рецедив он уедет далеко и надолго. Илья каким-то образом узнал о прошлом Кибера и воспользовался этим, но Слава хотел узнать обо всём из уст Ильи. Поэтому ему оставалось только надеятся, что скоро Илья выйдет из комы.