Контракт на разлуку...

Гримерная пахла потом, горячими софитами и чем-то металлическим — как после грозы. Концерт отгремел, сцена ещё гудела под кожей, а в ушах стоял глухой рёв толпы. Дверь распахнулась с таким ударом, что зеркало в раме дрогнуло. Чонгук вошёл не человеком — вихрем. Чёрная рубашка прилипла к спине, волосы влажные, взгляд острый, как лезвие. Он сорвал с себя микрофонный передатчик и швырнул на стол. Пластик отскочил, покатился к краю. — Чёрт… — коротко выдохнул он, ударив кулаком по гримёрному столику. Баночки с пудрой задребезжали. Тэхён стоял у окна. Он всегда давал Чонгуку минуту — выдохнуть, прийти в себя. Знал, как его штормит после сцены. Но сегодня в воздухе было что-то другое. Не усталость. Не адреналин. Ярость. Он подошёл тихо, почти неслышно, коснулся пальцами плеча. — Что случилось, любимый? Чонгук отшатнулся так резко, будто его обожгли. — Да перестань ты всё время лапать меня! — голос сорвался. — Надоело! В комнате стало слишком тихо. Даже кондиционер будто выключился. Тэхён замер. Его рука повисла в воздухе. — Я сто раз говорил, — Чонгук ходил из угла в угол, сжимая кулаки, — на публике не нужно показывать нашу связь. Это уже не прикрыть фан-сервисом. Видно. Слишком видно, что между нами всё серьёзно. Он резко остановился. — Бан Шихёк опять устроил мне разнос. Я теряю половину фандома. Половину, Тэ. Ты понимаешь, что это значит? Имя продюсера повисло тяжёлым камнем — Бан Шихёк. Они оба знали, что за этим стоит. Тэхён не повысил голос. — Я просто взял тебя за руку. — Вот именно! — Чонгук усмехнулся, но в улыбке не было тепла. — Ты просто взял меня за руку. А камеры просто это сняли. А фанаты просто сделали выводы. Он провёл ладонью по лицу. — Я устал, Тэ. От однообразия. От того, что вокруг только ты. Мне нужны новые люди. Новые лица. Новая энергия. Мне не хватает кислорода. Ты душишь меня своей любовью . Тэхён смотрел на него так, будто пытается понять иностранный язык. — Что ты хочешь сказать? Чонгук выдержал паузу. Долгую. Холодную. — Может, мне надоело спать только с тобой. Ни вправо, ни влево. Может, я хочу девочек. Может… — он бросил взгляд в сторону дивана, — может, опять с Чимкой. Он шагнул к Чимину и обнял его за плечи. Чимин напрягся, но не отстранился. В комнате стало невозможно дышать. Тэхён стоял, будто его выключили. Вся кровь ушла с лица. Красивые губы дрогнули, посерели. Глаза — прозрачные, стеклянные, в них застывала вселенская боль. — Ты хочешь сказать… — голос едва слышен, — что у вас что-то было? Чонгук усмехнулся. — Не делай из себя дурака. В Токио. Ты прекрасно чувствовал, что между нами что-то произошло. По пьяне. Ничего великого. Но ты решил быть обманутым. Решил поверить мне. Он сделал шаг вперёд. — Ты душишь меня, Тэ. Я не могу так больше. Мне тесно. Я устал. Каждое слово падало, как тяжёлый камень. — Давай возьмём перерыв. Из-за ковида концертов не будет. Агентство решило, что мы за паузу отдадим долг стране — пойдём служить. До этого я с Чимином уеду в Токио. Отдохну. Он говорил спокойно. Почти деловито. — Можешь за это время собрать вещи и съехать. Нам обоим нужен воздух. Можешь встречаться с кем хочешь. Если поймём, что между нами что-то осталось — поговорим. Тэхён не двигался. Будто с него в живую содрали кожу. Мир стал слишком ярким, слишком громким. Он чувствовал каждый вдох, как порез. Это было похоже на падение с двенадцатого этажа — момент, когда ты ещё жив, но не можешь пошевелиться. Все слышишь , видишь яснее, но , от болевого шока , не чувствуешь ничего. — Перерыв?.. — тихо повторил он. — Да. — То есть… всё вот так? Чонгук не ответил сразу. Его взгляд скользнул в сторону, мимо. — Это взрослое решение. Ребята стояли вдоль стены. Никто не решался вмешаться. Даже Чимин, обычно лёгкий, сейчас выглядел чужим в этом спектакле . Тэхён моргнул. Медленно. — Я никогда тебя не держал, — сказал он вдруг спокойно. — Ты сам оставался.