Контракт на разлуку...

Чонгук дёрнулся. — Не переворачивай. — Я не переворачиваю. Я просто… — Тэхён вдохнул, но воздух застрял в груди. — Я просто не знал, что тебе так тяжело со мной. Его голос не дрожал. Это было страшнее всего. Чонгук на секунду отвёл глаза. И в этой секунде мелькнуло что-то — сомнение? Боль? Но ярость быстро накрыла снова. — Всё. Я сказал. Он отвернулся, начал собирать вещи в спортивную сумку. Молния резала тишину. Тэхён смотрел на его спину так, будто пытался запомнить каждую линию. Каждую складку ткани. Как можно выжить после такого удара? Когда человек, который был твоим домом, вдруг становится чужой дверью, захлопнутой перед лицом. Чонгук закинул сумку на плечо. — Не драматизируй, Тэ. Это просто перерыв. Просто. Слово повисло в воздухе, как приговор. Дверь закрылась. И только тогда Тэхён медленно опустился на стул. Не плакал. Не кричал. Он сидел, глядя в своё отражение в зеркале, и будто не узнавал человека напротив. С любимыми не расстаются. Но иногда их отталкивают первыми — чтобы не видеть, как они уходят сами. И пеплом я опущусь на землю Гримерная опустела не сразу. Сначала ушёл Чонгук. Потом — остальные. Шорох шагов, короткие взгляды, неловкое молчание. Дверь закрылась, и мир сузился до прямоугольника зеркала, тусклого света ламп и человека, который больше не чувствовал себя живым. Тэхён не плакал. Это было хуже. Он сидел, глядя в своё отражение, и пытался понять, в какой момент его сердце стало чем-то посторонним — тяжёлым, чужим, ненужным. В груди не было боли. Там была пустота, выжженное место, будто после пожара, где уже нечему гореть. И вдруг — грохот. Сначала один взрыв. Потом второй. Потом небо над стадионом разорвалось ослепительными огнями. Салют. Праздничный. Громкий. Роскошный. В честь них. В честь их триумфа. Их успеха. Их любви к фанатам. Их идеальной картинки. Стадион, который ещё десять минут назад держал на ладонях семьдесят шесть тысяч человек, сейчас взрывался огнями, словно праздновал вечность. Тэхён медленно повернул голову к окну. Цветные отблески скользили по стеклу, отражались на его лице — красный, золотой, синий. Как будто кто-то насмешливо примерял на него чужое счастье. Грохот салюта отдавался в груди — там, где ещё недавно жил Чонгук. Он усмехнулся. Сухо. Почти беззвучно. Интересно… в этом стадионе из 76 000 зрителей есть хоть один человек, который сейчас так же несчастен, как он? Есть ли хоть один, кто улыбается сквозь слёзы? Кто аплодировал им, а потом вышел в ночь с разбитым сердцем? Кто кричал их имена, пока его собственное никто не звал? Салют вспыхнул особенно ярко — золотой дождь рассыпался по небу. «И пеплом я опущусь на землю», — подумал он вдруг. Просто констатация. Так умирают не от ножа. Не от высоты. Не от болезни. Так умирают от слов. Когда тебя аккуратно, с хирургической точностью , почти деловито вычеркивают из будущего. Тэхён поднялся. Колени дрожали, но он стоял прямо. Он всегда умел держать спину — даже когда душа лежала у ног осколками. За окном продолжали греметь салюты. А внутри него что-то окончательно осыпалось — тихо, без звука, как пепел, который уже никого не обожжёт.