Through ashes we rise

Мир, который, казалось, больше никогда не станет дружелюбным, строился заново. И в каждой его частице незримо присутствовал Поттер — со своей навязчивой, но такой необходимой заботой. Он проявлялся в мелочах: в оставленной к пробуждению чашке чая; в книге о редких местных растениях, лежащей на комоде Снейпа; в свежих британских газетах, ежедневно появлявшихся в общей гостиной; в новой трости для Люциуса, удивительно похожей на прежнюю, с отблесками серебряных вставок; в письмах от Драко и Нарциссы, в корявых рисунках Тедди. Ещё недавно тихий и пустой дом медленно наполнялся жизнью. В лаборатории начинало что-то кипеть и шипеть, на кухне звучал стук разделочного ножа. В библиотеке шелестели страницы. Пока мужчины не покидали пределы своих небольших миров, общаясь друг с другом, с Поттером и, как ни странно, с кошками. Книззлы прочно обосновались в их компании, неизменно появляясь в тех же комнатах, что и волшебники, горделиво размахивая хвостами и настойчиво подлезая под руку. И если Северус первое время ворчал и пытался выгнать усатых нарушителей, то Малфою-старшему мохнатые неожиданно пришлись по душе. Иногда одну из кошек можно было увидеть на подоконнике в его комнате — свернувшуюся на пледе у ног Малфоя. И тогда дверь обычно оставалась приоткрытой. Так незаметно прошли две недели. Дни в доме текли тихо и почти одинаково: утренний чай на кухне, газеты, разложенные на столе, редкие разговоры в гостиной, запах зельеварения, доносящийся из лаборатории. К вечеру комнаты наполнялись мягким светом ламп, шуршанием страниц и ленивым мурлыканьем книззлов, которые, казалось, окончательно решили, что именно здесь находится центр их маленькой вселенной. Мужчины постепенно обживали дом, возвращаясь к простым, почти забытым привычкам. Снейп всё чаще пропадал в лаборатории, ворча на недостаток ингредиентов и периодически отсылая Поттера за тем или иным редким компонентом. Люциус же большую часть времени проводил в библиотеке или у окна своей комнаты, неизменно с одной из кошек рядом. Трость помогала ему передвигаться увереннее, но куда важнее было другое — медленно возвращалось ощущение контроля над собственной жизнью. И именно тогда Поттер решил, что настало время сделать следующий шаг. Утро началось, как обычно. Люциус сидел за столом в гостиной, лениво перелистывая газету, когда Поттер вошёл, держа в руках две чашки чая. Он поставил одну перед Малфоем и, чуть помедлив, произнёс: — Сегодня к нам приедет гость. Люциус поднял взгляд поверх газеты. — Гость? — Мастер палочек. На несколько секунд в комнате стало тихо. Кошка на коленях Люциуса лениво шевельнула хвостом. — Я подумал… — Поттер говорил спокойно, без нажима. — Если вы захотите попробовать подобрать новую. — Если нет — мы просто выпьем чай и отправим его обратно. Люциус долго смотрел на него, словно взвешивая что-то внутри себя. Пальцы медленно погладили кошку. — Когда он приедет? — наконец тихо спросил Малфой. — Должен прибыть камином в полдень. Мистер Алессио Сильвестри. Я взял на себя смелость передать ему описание вашей прежней палочки и думаю, что он сможет привезти несколько подходящих. Блондин ещё некоторое время рассматривал Поттера, словно заново привыкая к мысли, что перед ним уже не мальчик, а взрослый человек — тот, кто стал гарантом их нового, спокойного мира. Палочка. Та, что была с Люциусом с одиннадцати лет, продолжение его руки, была безвозвратно утрачена ещё до последней битвы, оставив его беспомощным, словно котёнка в смертельной схватке. Люциус медленно сжал пальцы, пытаясь вспомнить, каково это — чувствовать восторг от магии, текущей сквозь тебя; почти опьяняющее чувство силы, свободы, принадлежности миру волшебства. Когда возродился Тот-кого-нельзя-называть, понятие свободы для Люциуса стало пустым звуком — словно для собаки, чья цепь давно вросла в кожу. Судорожно вдохнув, Малфой-старший поднял глаза на Гарри и коротко кивнул. Как и предполагал Поттер, Люциус нарядился так, словно собирался на приём в Министерство. И вместе с тем в его облике чувствовалась нервозность: тщательно застёгнутая одежда сидела на всё ещё ослабевшем теле как броня — почти так же, как дети кутаются в одеяло, пытаясь спрятаться от ночных кошмаров. Когда в камине вспыхнул зеленый огонь Летучего пороха, Люциус в кресте весь подобрался, натянув на бескровное лицо вежливую улыбку. В изумрудных всплохах показалась высокая, стройная фигура. Молодой, чуть за 30 рослый мужчина с слегка смуглой, оливкового оттенка кожей и живыми, темными глазами переступил порог каминной решетки и снял шляпу, прикладывая ее к груди и отвешивая в сторону сидящего в кресле Люциуса и стоящего прямо за ним-Гарри поклон. Выступив вперед, Поттер кивнул и, белозубо улыбаясь, произнес: Мисье Алессио. Рад встрече. Позвольте представить вам члена моей семьи. Люциус Малфой. Алессио Сильвестри выпрямился и с лёгким интересом оглядел комнату, словно отмечая каждую деталь: камин, полки, свет из окна, самих хозяев. Затем его взгляд снова остановился на Люциусе. — Для меня честь работать с представителем столь древнего рода, — спокойно произнёс он. — Но прежде чем мы начнём… позвольте задать несколько вопросов. Он поставил на стол продолговатый тёмный футляр, из которого доносился едва уловимый аромат древесины и лака. — Ваша предыдущая палочка, насколько я понимаю, была из вяза? Люциус слегка кивнул. — Вяз. Сердечная жила дракона. Одиннадцать дюймов. Голос звучал ровно, но пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, едва заметно напряглись. Сильвестри понимающе склонил голову. — Прекрасное сочетание. Очень характерное для волшебников с сильной волей… и определённым чувством наследия. Он открыл футляр. Внутри, в мягком бархате, лежало несколько палочек. — Однако новая палочка не всегда должна быть похожа на прежнюю. Иногда магия выбирает иной путь. Мастер взял первую. — Граб. Жила единорога. Десять с половиной дюймов. Упругая. Он протянул её Люциусу. На мгновение в комнате стало тихо. Люциус посмотрел на палочку так, словно перед ним лежало нечто опасное. Затем медленно протянул руку. Пальцы сомкнулись вокруг тёплого дерева. Ничего. Только слабая, почти неприятная тяжесть в ладони. Люциус едва заметно нахмурился и вернул палочку мастеру. Сильвестри не выглядел удивлённым. — Это нормально, — спокойно сказал он. — После длительного отсутствия магической связи тело иногда… колеблется. Он взял другую. — Орех. Сердечная жила дракона. Одиннадцать дюймов. На этот раз, когда Люциус поднял палочку, из её кончика вырвалась короткая искра — резкая и неуправляемая. Малфой вздрогнул. Палочка тут же погасла. Сильвестри мягко покачал головой. — Слишком импульсивна. Он задумчиво перебрал ещё несколько. — Попробуем иначе. Мастер достал палочку светлого, почти серебристого дерева. — Ясень. Волос единорога. Одиннадцать и три четверти. Очень чувствительная. Люциус медлил дольше обычного. Гарри, стоявший позади, ничего не сказал — только тихо наблюдал. Наконец Малфой поднял палочку. И в этот раз воздух в комнате словно чуть дрогнул. С кончика палочки сорвалась мягкая серебристая искра и медленно растворилась в воздухе. Сильвестри улыбнулся — едва заметно, но удовлетворённо. — А вот это… уже интереснее. Люциус смотрел на палочку в своей руке так, будто впервые за долгое время держал что-то действительно своё. Он осторожно провёл ей по воздуху. Древко отозвалось лёгкой вибрацией — почти как пульс. Мастер палочек тихо произнёс: — Похоже, она вас узнала, месье Малфой. И впервые за всё время Люциус позволил себе медленный, глубокий вдох.