Формула ненависти. Откат назад

Три дня прошло в тишине. Лиза сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела на улицу. За окном Маранелло жил своей обычной жизнью – машины, люди, вечерние огни. Но внутри номера всё замерло. Папки с контрактами так и лежали на столе, нетронутые. Алёна уже второй раз перечитывала одно и то же сообщение от Максима, хотя в нём не было ничего нового. Они ждали. Ждали ответа от команд, которые когда-то были их домом. И ответ пришёл. Горели первая увидела уведомление на планшете. Она открыла письмо от Ferrari, пробежала глазами по строчкам, и её лицо стало каменным. Алёна заметила это, подошла ближе и заглянула в экран. Там были сухие, официальные фразы на итальянском и английском: «Благодарим за сотрудничество», «выдающиеся достижения», «к сожалению, не можем принять ваши условия», «будем рады видеть вас в качестве амбассадоров». – Вот так, – тихо сказала Лиза, откладывая планшет в сторону. – Даже не позвонили. Просто письмо. Алёна хотела что-то сказать, но в этот момент её собственный телефон завибрировал. Red Bull тоже не стал медлить. Письмо было почти идентичным – та же сухая благодарность, те же сожаления, то же предложение остаться «лицом команды». – Они нас вышвырнули, – медленно произнесла Алёна. – Как будто мы были просто… расходным материалом. – Мы и были расходным материалом, – ответила Горе, и в её голосе не было злости, только усталая горечь. – Всегда были. Мы приносили им победы, рекламу, деньги. Как только перестали быть удобными – нас заменили. Она встала с подоконника, подошла к окну и упёрлась ладонями в стекло. Снаружи уже стемнело, и в отражении Алёна видела её лицо – бледное, напряжённое, с влажными глазами. – Ты как? – осторожно спросила Алёна, подходя ближе. – Злюсь, – честно ответила Лиза. – Злюсь на них. На себя. На весь этот мир, где можно быть лучшим, но если ты перестаёшь соответствовать – тебя просто выкидывают. Как старую деталь. – Это не твоя вина. – Я знаю. Но легче от этого не становится. Она повернулась к Алёне, и на её глазах блестели слёзы. Но она не плакала – она сдерживалась, стиснув зубы. – Я столько лет отдала Ferrari, – сказала Горе. – После смерти Жюля я думала, что это моё место. Что я продолжу его дело. Что буду гоняться в красной машине и чувствовать, что он рядом. А они… они просто вычеркнули меня. Как будто я никогда не была их пилотом. Алёна обняла её. Горели сначала напряглась, но потом обмякла и уткнулась носом в плечо блондинки. – Мы справимся, – прошептала Алёна. – Всегда справлялись. – Я знаю, – глухо ответила Лиза. – Но сейчас… сейчас мне просто хочется провалиться сквозь землю. Они стояли так несколько минут, пока дыхание Горе не выровнялось. Потом она отстранилась, вытерла глаза тыльной стороной ладони и попыталась улыбнуться. – Ладно. Я буду и дальше рисовать картины, а ты преподавать английский. Найдём себя. – Если нам суждено найти себя, – усмехнулась Алёна, – то я бы предпочла делать это не в Москве зимой. Горели хмыкнула, но улыбка была всё ещё напряжённой. В этот момент телефон Алёны снова завибрировал. На экране высветилось имя Максима. – Алёна, – его голос звучал странно – взволнованно, даже радостно, – ты сидишь? – Сижу. Что случилось? – У меня для вас обеих предложение. Неожиданное. От Mercedes. Алёна застыла. Она посмотрела на Лизу, которая всё ещё стояла у окна, и медленно переспросила: – Mercedes? Они что, шутят? – Никаких шуток. Мне позвонил Тото Вольфф лично. Они хотят встретиться с вами. Завтра. В Брэкли. – С чего вдруг? – Они говорят, что готовы принять любые ваши условия. Полностью. Без компромиссов. Алёна не знала, что сказать. Она смотрела на Лизу, и та, заметив её взгляд, вопросительно подняла бровь. Алёна просто повторила: – Это Mercedes. Они хотят нас видеть. Завтра. В Брэкли. Лиза медленно опустилась на кровать, будто земля уходила у неё из-под ног. – Мерсы? – переспросила она. – Та самая команда, которую мы всю карьеру пытались обогнать? – Да. Максим говорит, они согласны на любые условия. – Это как-то… странно. – Очень странно. Но мы хотя бы послушаем, что они скажут, да? Горели помолчала, потом кивнула. – Да. Послушаем. Она встала, подошла к столу, где лежали папки с контрактами Ferrari и Red Bull, и одним движением скинула их в мусорную корзину. – Мы больше не их пилоты, – сказала она твёрдо. – Мы – ничьи. И это даёт нам право выбирать.

×××

На следующий день они летели в Англию. Частный самолёт Mercedes встречал их в аэропорту Бирмингема, затем водитель от Mercedes отвёз их в Брэкли, в штаб-квартиру команды. Офис Mercedes выглядел не как гоночная база, а как технологический хаб будущего. Стекло, бетон, свет, деревья в горшках. Везде висели плакаты с фотографиями болидов разных эпох – от классических серебристых машин 1950-х до современных чёрных гибридных монстров с мятно-бирюзовыми акцентами Petronas. Их встретила молодая девушка-ассистентка, провела через холл, показала музей команды по пути. Лиза остановилась у витрины с фотографиями Хуана Мануэля Фанхио и Стирлинга Мосса – тех самых гонщиков, которые создали легенду о «Серебряных стрелах». – Здесь пахнет историей, – тихо сказала Горе, разглядывая старые фотографии. – Да, – кивнула ассистентка. – Это место хранит дух тех, кто не боялся рисковать. Они зашли в переговорную комнату. Там их уже ждали: сам Тото Вольфф и его заместитель по стратегии. Тото встал, когда девушки вошли, и протянул руку сначала Лизе, потом Алёне. – Рад вас видеть, – сказал он с лёгким австрийским акцентом. – Садитесь, пожалуйста. Чай? Кофе? – Кофе, – одновременно сказали Лиза и Алёна, и это вышло так синхронно, что Тото улыбнулся. – Я так и думал. Они сели за стол. На столе уже лежали две папки с логотипом Mercedes-AMG Petronas. Тото открыл свою, но не стал ничего читать – он смотрел на них внимательно, изучающе. – Я знаю, что произошло с вашими контрактами, – начал он. – Ferrari и Red Bull отказались от вас. Это их потеря, но ваша возможность. – Мы это понимаем, – ответила Алёна. – Но мы не понимаем, почему вы нас зовёте. Мы всегда были вашими соперниками на трассе. – Именно поэтому, – просто сказал Тото. – Вы – лучшие. Не просто по скорости, а по ментальности. Вы прошли через ад, выжили, и при этом остались людьми. Это редкость в нашем мире. Он взял одну из папок и протянул её Горели. – Здесь наши условия. Точнее – ваши условия, которые мы готовы принять полностью. Лиза открыла папку и начала читать. Алёна заглянула ей через плечо. В контракте было всё. Свободный график – они сами выбирают этапы. Раздельные тренировки – они могут пропускать тесты, если чувствуют, что не готовы. Полный контроль над коммуникациями – никаких обязательных интервью. Запрет на разлучение – контракт только на двоих. Личный медицинский штат. Повышенная зарплата. – Это… невероятно, – выдохнула Лиза. – Вы действительно готовы на это пойти? Мы можем пропустить половину сезона. – Мы не гонимся за чемпионством в этом году, – спокойно ответил Тото. – Мы строим команду на десятилетие. И мы хотим, чтобы вы стали её сердцем. Не ради побед. Ради того, чтобы изменить этот спорт. Он встал, подошёл к окну и показал рукой на здание завода, видневшееся вдалеке. – Там, за этими стенами, работают тысячи людей. Инженеры, механики, дизайнеры. Они создают машины, которые будут побеждать. Но они не знают, как чувствует пилот. Они не знают, что такое страх, боль, возвращение после аварии. Вы знаете. И вы можете помочь нам построить не просто быстрые машины, а правильные машины. Машины, которые будут защищать своих пилотов. Он вернулся за стол и сел напротив них. – Мы не просим вас быть роботами. Мы просим вас быть теми, кто изменит этот спорт. Если вы согласны – мы будем строить болиды под вас. Не вы под болиды. Горе и Алёна переглянулись. В этом взгляде было всё – удивление, недоверие, надежда. – Мы не можем решить прямо сейчас, – сказала Алёна. – Нам нужно время подумать. – Конечно, – кивнул Тото. – Возьмите контракты, обсудите. У нас нет дедлайна. Ждите столько, сколько нужно. Он встал и протянул руку каждой из них. – Я надеюсь, вы примете правильное решение. Мы будем рады видеть вас в наших рядах. – Спасибо, – ответила Лиза, пожимая его руку. – Мы подумаем. Они вышли из здания Mercedes и сели в такси, которое должно было отвезти их в отель. Всю дорогу они молчали. В номере они рухнули на кровать, не снимая курток, и просто лежали, глядя в потолок. – Они серьёзно, – сказала Алёна. – Они готовы дать нам всё. – Я знаю, – тихо ответила Горе. – Это пугает. – Почему? – Потому что это слишком хорошо. Слишком легко. Мы привыкли, что за всё надо бороться. А тут нам просто протягивают руку и говорят: «Мы верим в вас». Алёна повернулась к ней на бок. – Может быть, это потому, что мы заслужили это? Мы прошли через ад. Мы выжили. Мы не сломались. Может быть, мы просто наконец-то заслужили что-то хорошее? Лиза долго молчала. – А что скажут фанаты? – спросила она. – Мы переходим в Mercedes. Нашу главную команду-соперника. Нас назовут предателями. – Мы не предатели, – твёрдо сказала Алёна. – Ferrari и Red Bull сами нас вышвырнули. Мы не уходили от них – они от нас отказались. А Mercedes предлагает нам не просто контракт, а дом. Место, где нас примут такими, какие мы есть. Со всеми нашими страхами, переживаниями и условиями. Лиза повернулась к ней, и в её глазах блеснули слёзы. – Ты правда так думаешь? – Я знаю это, – ответила Алёна. – Ты помнишь, что сказал тебе Жюль? «Главное – не бояться». Если мы будем бояться чужого мнения, мы никогда не будем свободными. Лиза закрыла глаза и выдохнула. – Ладно. Давай решать. Они проговорили всю ночь. О страхах, о сомнениях, о том, что этот шаг изменит их жизнь навсегда. Алёна говорила о том, как устала быть винтиком в системе. Лиза – о том, как хочет наконец-то гоняться не ради побед, а ради свободы. И к утру они приняли решение.

×××

Через два дня они снова стояли в здании Mercedes. На этот раз в конференц-зале присутствовали юристы, представители совета директоров, главный инженер команды. Это была официальная церемония подписания контракта. Тото Вольфф сидел во главе стола, улыбаясь так, будто сам выиграл чемпионат. – Я рад, что вы с нами, – сказал он, когда они сели за стол. – Это исторический момент. Лиза взяла ручку и посмотрела на контракт. На первой странице крупными буквами было написано: «Договор о сотрудничестве между Mercedes-AMG Petronas F1 Team и Елизаветой Горенской / Алёной Ниязбаевой». – Мы подписываем, – сказала Горе, и в её голосе не было сомнений. – Но вы должны знать: мы не будем молчать. Если что-то пойдёт не так, мы скажем это в лицо. – Я бы удивился, если бы вы поступили иначе, – усмехнулся Тото. – Именно за это мы вас и взяли. Они подписали. Сначала Лиза, потом Алёна. Когда последняя подпись была поставлена, в зале раздались аплодисменты. Тото подошёл к каждой из них, пожал руки и сказал: – Добро пожаловать в семью.

×××

Через час они уже давали первое интервью для пресс-службы Mercedes. Их фотографировали на фоне нового болида – чёрного, с серебристыми вставками и ярко-бирюзовыми акцентами Petronas на антикрыльях и боковых понтонах. Цвета были строгими, агрессивными и одновременно элегантными – именно такими, какими должны быть «Серебряные стрелы» новой эпохи. – Это ваша новая машина, – сказал главный инженер, показывая на болид. – Чёрный цвет мы выбрали не просто так. Это символ нашей силы, нашей решимости. А бирюзовый – это энергия Petronas, которая движет нас вперёд. Но главное – серебро. Оно всегда будет напоминать нам о тех, кто создал эту команду. Горе подошла ближе и провела пальцем по гладкой поверхности чёрного антикрыла. Бирюзовые полосы переливались в свете софитов. – Она красивая, – тихо сказала она. – Настоящая. – Она ваша, – ответил инженер. – Мы построили её специально для вас. Номера пока пустые – вы сами выберете свои. Это тоже ваше право. Алёна встала рядом с Лизой и тоже коснулась болида. – Чёрный, серебряный и бирюзовый, – произнесла она. – Интересное сочетание. – Как мы, – усмехнулась Горели. – Мы тоже сочетаем в себе разное. И это работает. Фотограф щёлкал камерой, ловя их на фоне новой машины. Лиза и Алёна стояли рядом, и впервые за долгое время их улыбки были настоящими – не для камер, а для самих себя. Вечером они сидели в своём новом номере в Брэкли, пили чай и смотрели на фотографии, которые уже начали появляться в соцсетях. Под постом Mercedes было написано: «Добро пожаловать домой, @goreli_isWho и @alena_niyazbaeva. Мы ждали вас». На фото они стояли на фоне чёрно-серебристого болида с бирюзовыми акцентами, и это был новый цвет их жизни. И внизу – десятки тысяч комментариев. Кто-то писал: «Предательницы!». Кто-то: «Лучшее решение в вашей жизни». Кто-то: «Теперь я буду болеть за Mercedes!». Горе отложила телефон и посмотрела на Алёну. – Мы сделали это, – сказала она. – Да, – ответила Алёна. – Мы сделали это. Она взяла Лизу за руку и переплела пальцы. – И теперь у нас есть всё. Свобода. Дом. И мы – вместе. – Всегда вместе, – тихо ответила Лиза, и её голос дрогнул от счастья. За окном зажигались огни Брэкли. Где-то там, вдалеке, виднелись огни завода Mercedes, где сотни людей уже готовились к новому сезону. Но здесь, в маленькой комнате, был только их мир. И он был именно таким, каким они хотели его видеть. Чёрным, серебряным, бирюзовым. Свободным. Настоящим. – Ты знаешь, – сказала Горе, глядя на звёзды, начинавшие загораться на небе, – я думала, что красный – это мой цвет. Что я никогда не смогу носить что-то другое. А теперь я понимаю: цвет не имеет значения. Важно то, что ты чувствуешь внутри. – И что ты чувствуешь? – спросила Алёна. – Я чувствую, что наконец-то дышу. По-настоящему. Без страха, что меня выкинут, если я сделаю что-то не так. Я чувствую, что мы дома. Алёна улыбнулась и прижалась к ней плечом. – Тогда давай останемся здесь. Навсегда. – Договорились. Они заснули под утро, обнявшись, и впервые за долгое время их сны были спокойными. Потому что завтра начиналась новая жизнь.